«Партизаны»
Глава 1
Ранним летним утром в селе Баево на берегу Кулунды с обеих сторон дороги, у самого моста солдаты рыли окопы. День обещал быть жарким. Некоторые согрелись настолько, что скинули гимнастерки, спины блестят от пота. Офицер в полной форме при полевых погонах подгоняет нерадивых, тревожно поглядывает на дорогу за речкой, на дальние березовые колки.
Степка стоит возле плетня огорода в нескольких шагах от окопа. Время от времени молодой сухощавый солдат покрикивает на него: «Уходи домой! Уходи, а то тебя убьют». У солдата кисти рук и лицо загорели до черноты, тело, не видевшее солнца, иссиня белое. Мальчишка молчит, думает про себя: «Вот пристал! Меня –то за что убивать? Вы воюйте, а я тут постою в сторонке, посмотрю».
Прибежала мамка. Такой сердитой он её никогда еще не видел - раскраснелась вся, запыхалась. Схватила упирающегося сына за руку, потащила домой. «Бегом, я сказала. Бегом! Хочешь чтобы тебя убили?» «Ну вот, и мамка туда же. Зачем меня–то убивать?»
Боя в этот день, однако, не случилось, а на следующий день белых в селе уже не было. Говорили, ночью ушли по дороге на Прослауху. У одного дома соседки судачили о бывшем на постое «фельдфебеле».
- У нас на постое был фЕнь-телебЕнь.
- Ой, маменька, не знаешь, так и не говорила бы! Не фЕнь-телебЕнь, тЕлебень- тЕлебень.
Ближе к полудню на дорожке за Кулундой появились вооруженные верховые, трое - разведка; следом за ними пылил большой конный отряд. Над головами всадников качались пики с красными треугольными флажками. Войско обмундировано кто во что горазд: в форму русской армии, мундиры чехов, англичан и Бог знает еще какие; многие и вовсе одеты, как мирные крестьяне. Вооружение тоже самое разномастное: у кого винтовка, у кого бердана, тот с саблей, многие с самодельными пиками. За ними пылил, растянувшись чуть ли не на версту, большой обоз: на некоторых телегах по десятку партизан, на других различный скарб, несколько раненых или больных, на той пулемет «Максим», на следующей навалены какие –то мешки, ящики. Отряд втягивался в село. Рядом бежали мальчишки, любопытный люд выглядывал из дворов, толпился у заборов.
Впереди на гнедом коне ехал командир - крепко сбитый круглолицый мужчина с небольшими усиками над губой, в кожанке, с ремнями портупеи. На одном боку сабля, на другом наган в кобуре, на груди висит бинокль – орел! «Глядите, это Игнатий Громов, сам Громов». Рядом бравый знаменосец высоко держит знамя. С красным полотнищем играет летний ветерок. Паренек гордо улыбается.
«Войско» вышло на площадь, растеклось по ближним улицам и переулкам. Некоторые партизаны подыскивали квартиры, многие располагались прямо на площади, пустырях и прилегающих улицах . Задымили костры – мужики стали варить кашу на ужин.
На утро был объявлен сельский сход.
Мальчишки крутятся возле тачанки с пулеметом, рассматривают невиданную машину. Среди них и Степа с Ваней.
-Степка, пошли посмотрим лучше пушку.
- Да подожди ты, Ваньша. Погляди, во патроны. Здоровые и в ленту напиханы.
Усталый, запыленный, преклонных лет партизан лениво ругался, безуспешно пытался отогнать пацанов, отправить по домам. Наконец плюнул на это дело, расстелил старенькую прожженную солдатскую шинельку прямо на мураву у телеги и улегся отдыхать. Ящик с пулеметными лентами все же убрал от греха под телегу, рядом с собой; не растащили бы парнишки, не дай Бог.
- Пошли, Степка
-Ладно, идем. Где пушка –то ?
- Вон возле церквы.
- Идем.
Солнышко низенько. Жара спадала.
Мальчишки потянули к дому. Вон и табун уже показался на дороге за речкой. Надо встречать свою скотинку, заставать в загоны, помогать с управой.
На следующий день с утра на площадь села стали собираться люди. Как положено, мужики – главы семей, дымили самокрутками, разговоры вели неспешно, строили догадки, зачем собрали. Ясное дело, будут опять агитировать идти партизанить. Знали, что ночью некоторые дали тягу в колки, на заимки. Хмурились, скребли бороды – надоело прятаться самим, хлеб и скот прятать. У многих фронтовиков закопаны в укромных местах «винтари», на всякий случай. Глядишь и пригодятся. А злости на колчаковцев накопилось столько, что не выскажешь. Сколько можно, в самом деле, кормить супостатов?! Еще и по мобилизации выгребают молодых парней, мужиков.
Любопытные бабы и девушки тоже стояли кучками там и сям, болтали ни о чем, щелкали семечки. Вокруг вились , как пчелы, ребятишки.
Но вот показалась группа всадников – Громов со своим штабом. Проехали через площадь, встали у церковной ограды. С коней не слезали.
- Тихо! – народ и так замер, смотрели, вытягивая шеи, прислушивались.
- Комиссар речь говорить будет.
Один из верховых, человек среднего возраста, в гимнастерке, перекрещенной ремнями, в фуражке с красной звездой, подался немного вперед, заговорил негромко, заставляя людей напряженно вслушиваться. Постепенно разошелся, стал повышать голос, рубил рукою воздух. Степка не понимал, о чем идет речь, да и не вникал, схватывал отдельные слова: «колчаковские грабители и насильники», «контра» и «мировая революция», «доколе будете терпеть» и пр. Мужикам, однако, эти речи были хорошо знакомы, и поднадоели; народ заскучал. Думали: вы завтра уедете, а следом припрутся каратели. Опять начнут пороть подозрительных по сочуствию большевикам и, конечно, родственников партизан. Громов подвинулся к оратору, тронул его за рукав, мол, закругляйся. Комиссар оборвал речь на полуслове, уступил место командиру.
«Мужики. Я много говорить не люблю, - народ одобрительно загудел. - Красная армия уже переходит Урал. Скоро погонят того Колчака аж до самого синего моря. А мы что же? А может хватит?! Вот мое слово: кто за красных становись по правую руку, кто за белых - по левую!» Громов неспеша вытянул саблю из ножен и указал ею эти места - «лево» и «право». Народ даже отшатнулся, стих шум голосов. Этот шутковать не будет... Кто ухмыляясь, кто поглядывая с опаской, но все перешли на «правую» половину площади. Противоположная опустела. Зазевавшаяся старуха вдруг оказалась одна посреди площади, у всех на виду. Охнула, посеменила к народу. Раздался хохот. «Вот она белая гвардейка. Вот она ужо повоюет за Колчака». Смех волнами ходил в народе, хохотали и конные партизаны. «Эта постоит верой и правдой за верховного правителя!»
Громов аккуратно кинул шашку в ножны. Поднял голову, усмехнулся: «Все, значит, за красных? Ну, тогда идите, мужики, по домам, берите у кого какое есть оружие; у кого нет - куйте пики. Завтра выступаем. Вот вам и весь мой сказ».
Народ стал расходиться, переговаривались на ходу озабоченно, тревожно. Прикидывали, на чем ехать, что взять в дорогу. Некоторые, прикидывали куда спрятаться от греха, пока партизаны не уйдут. С другой стороны, когда придет власть красных, должно, будут льготы партизанам –то. А кто прятался? Тем не менее на следующий день, когда с трудом уже после полудня отряд вытянулся из села, численность его значительно увеличилась.
Опустевшее село погрузилось в тревожное ожидание. Что-то будет? Толи вернутся мужики, толи сложат головы не знамо где? Выгонит красная армия колчаковцев, или, может быть, опять нагрянут в село какие-нибудь чехи с черепами и скрещенными костями на рукавах.
Глава 2
Середина ноября. Погода вполне себе зимняя. Добрый мороз с ветерком, невольно нагибаешь голову и отворачиваешься от ветра. Вдоль по улице метет легкая поземка. Вчера в Баево пришел небольшой отряд - полк «Красные орлы». Привезли хоронить своего командира Федора Колядо. С ними много раненых. Рассказывали о большом кровопролитном бое под Солоновкой. Трое суток плохо вооруженная разношерстная партизанская армия держалась против трех белгвардейских полков. Пока не подошла помощь от Мамонтова. Теперь погнали беляков на Барнаул.
- Че, командира-то как убило?
- Да он же всегда лез у самое пекло. А тут пулеметчик, сука, лупанул неожиданно. Ну, мы назад, залегли. А под Федором коня убило и ему ноги перебило. Глядим, беляки полезли, значит, захватить в плен хочут. Мы не подпускаем, стреляем, а сами тож не можем подползти – пулеметчик-сука, кроет, не подступишься. Чё им, патронов у их не меряно… Федор за конем сховался, отстреливается из нагана. Его пулеметчик достать тоже никак не может. Ну, мы подобраться к нему смогли только по темну, а он уж кровью изошел, вмерз в снег. В руке наган без единого патрона. Э-эх, какой парень был…
Мужики мрачнели лицами, молчали. И когда уже кончится вся эта война, нет ей ни конца, ни краю…
Хоронили Колядо на площади, позади сельской церкви «Покрова Богородицы». Хорошо земля не успела глубоко промерзнуть. Ломами разбили верхний слой, а дальше пошла браться лопатами. Так что могилу вырыли быстро. На площади собрался народ. Стоял на конях сильно поредевший полк Колядо. Привезли гроб, обшитый красным ситцем.
Долго говорили речи. Клеймили колчаковских кровопийц и мировую контру. Клялись отомстить за смерть товарища.
Наконец опустили гроб в могилу, закопали. На холмик поставили деревянную пирамидку с красной звездой вместо креста - по новой моде, значит. Партизаны по команде не очень стройно дали в воздух залп из винтовок. С церковной крыши взлетели в синее небо напуганные голуби. Прогремел еще залп и еще один. Эхо гулко раскатилось по селу. Ну, вот и все, управились. Народ стал расходиться по домам. Партизаны собирались, строились. Наконец, выдвинулись на каменскую дорогу.
Притихший, замерзший Степа шел с матерью домой. Мальчик думал о смерти. О том, что вот был человек, а теперь лежит в гробу под мерзлой землей. Страшно-то как. Вот и тятя, убитый на германской войне, тоже лежит где-то далеко, в какой-то Галиции, что ли. Его никто не привез хоронить в родное село. Мальчик смутно помнил, как отец, прощаясь, поднял его на руки, поцеловал на прощание и все, больше он его уже никогда не видел. И зачем это люди все время воюют? Убивают друг друга?! Вспомнилось, как летом стоял, смотрел на окапывающихся солдат. Было интересно. Оказывается, ничего интересного тут нет. Люди палят друг в друга, как сошли с ума. Жили бы себе спокойно, тихо – мирно. Хлеб растили…
Мело уже по-хорошему, и мороз к вечеру только крепчал. На земле было вьюжно, холодно и не уютно.
Люди и осы
– Гиви, расскажи мне про ос. – Ос, который Зэмля вертится? – Нэт. Ос, который пщёл.-
Под козырьком крыльца нашего дома осы построили гнездо. Мы несколько дней наблюдали за их трудами. Слух о том, что они не трогают «своих» пока что подтверждался. Я по десять раз на день проходил под этим гнездом, не доставая до него макушкой буквально 20 – 30 сантиметров. Осы напрягались, однако нападать не нападали. Быть может действительно отличают «своих» от «чужих». А вернее, думал я, видят, что мы не проявляем признаков агрессии, потому и сами ведут себя мирно.
Гнездо все росло и увеличивалось в размерах, так, что мы стали всерьез опасаться таких соседей. С одной стороны известно, даже змея не ужалит, если ее не трогать, с другой – кто знает, что там у них на уме.
Я по природной лености не хотел ни чего делать, по принципу - может само, как ни будь рассосется. Может быть доживут до зимы а там будет видно. И вообще, грешно истреблять беззащитных насекомых. Тем временем гнездо все росло и росло, достигло уже значительных размеров: сантиметров тридцать в длину. Ос тоже становилось все больше, и гудели они как –то не по – доброму. Что же делать? Залезу–ка я в «сети», посмотрю, как люди уживаются с осами; чем они питаются и так далее.
Залез. Не удалось найти материалов о том, как люди и осы живут в мире и согласии. Зато было множество рекомендаций по их быстрому, безопасному и эффективному истреблению. Я не знал, как быть.
Вспомнилось, как однажды на покосе мы с отцом наткнулись на гнездо земляных пчел. Я, конечно, отбежал подальше и наблюдал за дальнейшими действиями отца со стороны, с безопасного расстояния. Он же накрыл голову пиджаком, взял десятилитровый алюминиевый бидон с водою, потихоньку подошел к гнезду, и, не долго думая и не говоря худого слова, вылил добрую половину воды на пчел, которые спокойно занимались своими делами, не чая беды. Пока мокрые насекомыши ползали, не в состоянии взлететь и отразить атаку врага, он разрыл землю и вынул соты, полные меда. После этого ретировался под березки. И его не укусила ни одна пчела!
Каким же ароматным и вкуснючим был тот мед. Еще бы, - мед диких пчел.
В то время отец косил сено вручную, косой, называвшейся «Литовка». Лет примерно с 12-ти я уже принимал участие в этой работе . До этого помогала ему мама. Удивляюсь, как она помещалась на задней седушке козлика- мотоцикла «М-103», потому, что была она женщиной не маленькой и полной. Косы, грабли, продовольствие и знаменитый бидон с водой он увозил вторым рейсом. Мотоцикл «Иж-Юпитер-3» он купил когда я уже уехал учиться в Тюмень. Хорошие машины были наши мотоциклы: простые, надежные, с сильными и не прихотливыми моторами.
Косить в те былинные времена частникам разрешалось только там, где совхозники уже прошли покосом. Тракторные сенокоски не могли работать на неудобицах, близко к колкам, на полянках и между кустарниками. Вот эти остатки-сладки мы и докашивали. Таким образом выкашивались покосы подчистую, а многие с хорошей травой выкашивались дважды: первый раз в июле, второй, так называемые отавы, в августе – сентябре. Благодаря этому старников (прошлогодней сухой травы) оставалось очень мало. На пастбищах, под прессингом многочисленных в ту пору табунов коров, коней и отар овец, тоже. Зато и лесные пожары в то время были редкостью.
Как – то раз, не договорившись с бригадиром полевой бригады, т.е. самовольно, отец начал бузовать в «одном хорошем месте» отаву – визилек, вперемешку с оржаником. Визиль – трава наилучшая из дикорастущих. «Спорая», по выражению отца, т.е. съедается такое сено животными подчистую, практически без «объедей». Однако требует бережного отношения: стоит пересушить, листики осыплются, а не досушишь – сено сопреет.
Я помогал ему в тот день. Покос для нас был невиданно хорошим. Ровное поле с густой, легкой для скашивания отавой. Отец торопился, отдыхали не привычно мало. К полудню мы выкосили добрый участок.
Вдруг он увидел пылящий по проселку мотоцикл «Урал» и крепко выругался: «Черт его несет!» Оказалось, едет бригадир 5-й бригады, в его владениях мы и браконьерничали. Мотоцикл с ходу влетел на наши прокосы. Василий Петрович прямо таки кипел от злости. И сразу, не поздоровавшись, начал орать: «Ты что же это делаешь?! Тебе кто разрешил здесь косить?!»
– Чё ты кричишь? Вы же здесь выкосили, это уже отава.
– Да я здесь каждый год все отавы выкашиваю. Как раз собирался технику сюда перегонять. А ты уже управился.
– Подумай сам, разве мы угонимся за твоими такторами? Что тебе покосов мало?
– Спросить надо было. – Уже спокойнее отвечал бригадир. – Я бы тебе отвел покос, всего и делов. А теперь как хочешь, а это сено я заберу!
Отец, говоривший до этого не повышая голоса, видимо сознавая свою не правоту, от такого заявления вскипел, как горячий самовар.
– Попробуй забери! Я в райком пойду! Я фронтовик! Не сталинские времена! Только попробуй!
– И что, сталинские времена прошли, так теперь каждый будет творить, что захочет?!
Отец по опыту знал, что это не пустые угрозы. Были случаи, бригадиры забирали, накошенное частниками сено. Увезут, уложат в совхозные скирды, жалуйся потом. Да и как докажешь сколько там у тебя было сена, и как объяснишь почему залез без спросу в совхозные покосы. Земли под покосы частникам ни кто не выделял, вся земля была в аренде или собственности совхозов. С одной стороны хорошо, не нужно платить ни каких денег, с другой – по этой причине и возникали подобные недоразумения и конфликты.
Потому отец решил, лучше давить на совесть; картинно указывал на меня рукой, говорил, чуть ли не со слезой в голосе: «Посмотри, ребенок махал литовкой на жаре, а ты отберешь?! » Василий Петрович плюнул, выматерился от души. « Черт с тобой, что накосили копните, а дальше не смей лезть.»
Отец вздохнул с облегчением. Бригадир уехал. Мы сели в тенек, под березку отдохнуть от трудов праведных. «Покосим еще маленько. Он не вернется и не запомнил где мы кончили.» Только он это выговорил, не успел я выразить свое несогласие, как поднимая клубы пыли на своем «Урале», опять прилетел к нам бригадир. Отец поднялся ему на встречу, «не передумал ли?»
– Вот что, фронтовик, езжай прямо по этой дорожке, с километр отсюда, вон за тем колочком ложек. Для сенокосок не очень – то, а вам в самый раз будет.
– От спасибо, Василий Петрович. А то прилетел, давай лаяться.
Бригадир вздохнул тяжко, дал газу и умчался, как не было; только пыль медленно оседала на придорожную траву. Отец, усмехаясь вернулся в тенек под березу. Рассказал, к случаю, сказку не сказку, анекдот что ли. Позже узнал я, этот сюжет использовал Толстой наш Лев Николаевич в рассказе « Много ли человеку земли нужно.» Отец излагал это по- своему. А уж кто у кого перенял: Толстой ли у народа или народ у Толстого, мне не известно.
« От, значит. Черт предложил хохлу столько земли сколько он за день сможет обежать. Только до захода солнца чтобы значит вернуться. Хохол обрадовался и, где бегом где скорым шагом, пустился захватывать землицу. Бежал, бежал, стараясь обежать побольше, стал из сил выбиваться. Видит солнышко уже низенько, а он не успевает вернуться к тому месту откуда начал, и где сидел и хохотал черт. Рванул из последних сил, упал, вытянул руки вперед, успел сказать ещё: «И от це мое» – и умер. От, где упал там его и похоронили. И земли ему хватило как раз столько сколько было от пальцев рук до пяток».
Мы отдохнули, перекусили чем Бог послал. Война войной, а обед по расписанию. Затем покосили все таки еще часок на этом месте, и отправились наконец глядеть новый покос.
Помогал я отцу косить сено лета два, а потом ему надоела вся эта канитель. Времена менялись, народ отвыкал работать на износ. Вот и он стал, по примеру других, чтобы заработать сено устраиваться на временную работу в совхоз, на тот же сенокос. Только здесь уже не было тяжелого ручного труда; работала техника. Устраивал и меня. Я работал одно лето на прицепных тракторных граблях. Это сидишь на железной седушке, подложив под зад для мягкости фуфайку, и время от времени дергаешь рычаги. При этом срабатывает механизм, железные, кривые зубья подбрасываются вверх, накопленное сено остается в валке, а грабли уже набирают новую порцию сена. Так и трясешься на тех граблях весь день, дергаешь рычаги и глотаешь пыль. Хорошего тоже мало. Правда, ненадежная в то время техника, частенько ломалась. Получался не запланированный отдых. В мои обязанности так же входило обслуживание граблей, смазка( шприцевание) подшипников и других частей механизма.
Анекдот.
На граблях рассыпался подшипник. Тракторист, рассматривая его, говорит: «Ну это он от обильной смазки». «Дядя Ваня, ей-богу ни разу не мазал.» – отвечает подсобник.
На другой год я работал на уборке кукурузы на силос. Комбайн подает в кузов или бункер – накопитель мелко порубленную зеленую массу, я хожу, распределяю её вилами равномерно по кузову, стараясь забить углы. При таком способе погрузки в кузов помещается гораздо больше кукурузы.
Отработав месяц на подобных работах, получали мы готовое сено на нашу скотинку: коровку, теленка и пяток овец. Заработка двоих хватало на сено и с избытком, не много получали в кассе совхоза и наличными. К тому еще бригадный стан находился рядом с совхозным садом. Вечером, пока собирался весь народ, пока ждали машину, отец успевал набрать не много смородины или малины. Это дело ему понравилось гораздо больше чем целый день на жаре бузовать литовкой. « Эх, раззудись плечо, да размахнись рука».
Совхозы были целенаправленно разорены в перестройку. Баевский умирал долго; последние остатки ферм и базы с конторой опустели кажется только в прошлом году. Остались развалины.
Ладно, нам самим тоже не долго наверное осталось. Однако, что же делать с проклятыми беззащитными осами?
Решил изучить вопрос глубже, опять полез в интернет, куда же ещё. Выяснил, у нас водится несколько видов ос. Одиночные, наименее опасные и агрессивные, живут в различных щелях, углублениях, под шифером или в обшивке стен дома. Есть еще цветочные, земляные и пр. Наиболее опасные бумажные и шершни. В последнее время стали у нас появляться так же черные азиатские шершни, укус которых очень болезненный и опасный. Обычные наши шершни ведутся в основном в колках, где много сухостойных осинок, и большой беды ждать от них не стоит. Все эти ребята становятся агрессивными при защите гнезда. При этом, обладая очень хорошим обонянием, чувствуют запах яда. Поэтому после укуса одной осы могут напасть целым роем. Возможен смертельный исход.
У нас поселились как раз осы бумажные. На их «бумажное гнездо» я и любовался, стоя на крыльце. Выяснилось еще, от ос оказывается может быть и большая польза для сада. Они эффективно уничтожают медведку, листоверток и других вредителей. Самым опасным врагом самих ос является человек. А кто ж еще? При малейшей возможности мы, цари природы, стараемся извести их под корень. То есть человек не любит подвергать себя опасности. Если не лезть к их гнезду, так они и не тронут. Пусть бы жили себе с нами в мире и гармонии. Защищали бы сад от вредителей, мечтал я, наблюдая за работой полосатых бестий, до последнего оттягивая развязку.
С другой стороны подвергать опасности себя и своих близких? Как гудят –то заразы! А страшные какие. Оказывается у них пять глаз, у каждой! Два большущих и три маленьких на макушке. Все видят: обзор триста шестьдесят градусов. А как они плодятся? Полезу ещё в сети, погляжу.
Мамочка моя родная! Оказывается в начале матка строит маленькое гнездо и садит в ячейки личинок, из которых появляются рабочие осы. После этого она уже не работает, а только плодит работяг. Во второй половине лета появляются на свет божий самцы и производят оплодотворение маток. Сколько же молодых, оплодотворенных маток, появляется в конце концов? Ни кто не знает. Но за лето появляются на свет тысячи ос. Рабочие и самцы погибают естественной смертью, а молодые матки разлетаются по окрестностям , выбирают место, где можно перезимовать. По весне каждая строит новое гнездо и пошла канитель.
Я оглядел свои хозяйственные постройки, крыши, карнизы и чердаки. Удобных мест для осиных гнезд полно, и искать не нужно. И сразу понял почему самые злейшие враги ос это люди. Если они настроят своих гнезд в недоступных местах, их уже не вывести. В какой момент они решат, что мы представляем для них угрозу ни кто не знает. Так что действовать следовало решительно и немедленно. Зимы ждать нельзя.
Что же перейдем к заключительной стадии этой душераздирающей трагедии. Тем более вымирание осам не грозит, пока. Количество их особей на Земле не поддается подсчету. Как звезд во вселенной.
Нападение следовало начинать ночью, потому что, как говорят, если их не истребить всех до одной, то оставшиеся прилетят и будут мстить. Итак, ночью, когда все население осиного гнезда должно было находиться дома, я напялил на себя энцефалитку, на голову шапку, на руки перчатки; подошел к гнезду и вдул в него целый баллончик дихлофоса. Благо оно находилось «в шаговой доступности», даже лестницы ни какой не понадобилось. Затем, не удовлетворившись этим, стал жечь его газовой горелкой. Вопреки ожиданиям гнездо бумажных ос оказалось не горючим. Так что просмолив его, как следует огнем, я сбил его на землю лопатой, тщательно растоптал, и только после этого успокоился. Дело было сделано, я избавился от беспокойных соседей.
Многомиллионнолетняя эволюция, ни совершенство организма этих бестий, ни яд, ни пять глаз, ни огнеупорное гнездо не помогли им выжить рядом с человеком. Мы действительно самые опасные существа на планете Земля. Не знаю гордиться этим или печалиться. Но это так. И остался на душе осадок, жалко их что - ли?
Нас – то тоже на планете миллиарды особей. Вреда матушке Земле мы приносим, как ни кто другой. Одни наши бесконечные войны чего стоят. Тысячи тонн боеприпасов взрываются ежедневно, стонет планета. Города обращаются в руины, люди в обрубки. Что если кто ни будь решит нас смахнуть с Земли, как каких ни будь вредных насекомых?!
Сказка про Борушку
Жил – был Борушка. Поехал он как – то раз лисичьи ямы смотреть. Приехал, видит, попался в яму один только заяц. Не стал его Борушка из ямы доставать, уехал домой. На другой день поехал опять лисичьи ямы смотреть. На этот раз оказалось, что в яму свалилась лиса. И ее не вызволил, уехал домой. Затем в яму угодил медведь.
Безалаберный «охотник» не только не извлек на свет божий ни которого из зверей, но и совсем перестал ездить к той яме. Просидев в заточении несколько дней, звери проголодались. Тогда лиса предложила петь песни такого содержания.– «Я Лиса Лисовна, ты медведь Михайло, ты волк Волчало, ты заяц Зайчало тебя есть сначала». Спели они песню, напали на зайца и съели его. На следующий день та же участь постигла волка. Остались в яме лиса с медведем. Лиса несколько кусочков мяса от волка спрятала под себя, вытаскивает потихоньку и ест. Медведь спрашивает:
– Лиса ты что это там ешь?
– Кишки из себя достаю да и ем.
– Да разве так можно?
– А ты попробуй.
Медведь выдрал своей лапищей свои кишки и издох. Ну, лисе медвежатины хватило до весны. Вместо воды снег ела.
Весной прилетели дрозды и на краю ямы свили гнездо. Вскоре у них вылупились птенцы. Лиса и говорит дрозду:
– Дрозд, а дрозд, а я твоих детей съем.
–Не ешь.
– А вытащи меня из ямы, тогда не буду.
– Да как же я тебя вытащу? Ты такая большая, а я такой маленький!
– А натаскайте с дроздихой полную яму всяких веточек, листиков, я и вылезу.-
Вот стали дрозды таскать в яму все что можно. Таскали, таскали -наконец лиса смогла выбраться на свет божий. Вылезла и говорит:
– Дрозд, а дрозд, а я твоих детей съем.
– Нет бы сказать «Спасибо».– заметила мама.
– Ну, да- соглашается отец, усмехается и продолжает.
–Да ты что? Я тебя из ямы освободил, а ты опять за свое?!
–А накорми меня.
– Да как же я тебя накормлю?!
– А вон гляди бабы идут, несут своим мужикам обед в поле. Полети, притворись будто у тебя крылышко сломано.
Делать нечего, полетел дрозд на дорогу сел и стал бегать по земле, притворно махать крыльями, будто взлететь не может. Бабы побросали свои узелки, корзинки с едой, давай ловить дрозда. Бегали, бегали, не поймали. А лиса тем временем всю еду у них съела. Пришла к гнезду дроздов сытая, довольная. Да и говорит:
– Дрозд, а дрозд, а я твоих детей съем.
– Как съешь? Я же тебя накормил!
– А напои меня.
– Да как же я тебя напою?!
–А, вон едет мужик, везет бочку с пивом. Полети сядь ему на бочку.
Делать нечего, полетел дрозд. Вот сел на бочку с пивом и сидит. Мужик видит такую наглость, думает: «Чем бы тебя лупануть?» А в ногах у него топор лежал. Вот взял мужик топор тихонько, да как ахнет по дрозду. Только дрозд то улетел, а бочка раскололась и пиво выбежало на дорогу. Мужик поматерился с досады, да и поехал себе дальше. А лиса налакалась пива из лужи, пьяна стала. Приходит к дроздам и говорит, еле языком ворочая:
– Дрозд, а Дрозд, а я твоих детей съем.
– Как съешь?! Я тебя из ямы вытащил, накормил, напоил, а ты опять моих детей съешь?!
–А рассмеши меня.
– Да как же я тебя рассмешу –то?!
–А вон видишь два мужика едут? Ты старому на лысину сядь.
Делать нечего, полетел дрозд да и сел мужику на лысину. Молодой увидал, схватил цеп, да как треснет им по голове старого. Дрозд- то улетел, а старик упал замертво. Молодой мужик заплакал. А лиса захохотала. Тут и сказке конец. А кто слушал – молодец.
Сказка про журавлей
Жили старик со старухой. Старик был тихой а старуха вздорная, все ругалась на мужа по всякому пустяку.
Поставил старик как то весной сеть на рябчиков, а запутался в нее случайно журавль. Вот выпутал его старик, а журавль и говорит человеческим голосом:
« Отпусти меня, старый, я у журавлей царь, и отблагодарю тебя за это знатным подарком». - отпустил его дед.
«Приезжай к нам завтра в гости.» - говорит журавль.
–Да где я вас найду?
–А мы живем у озерка за Широким солонцом.
– Ладно.– ответил старик. А сам подумал: «Лови журавля в небе. Ну, да Бог с тобой».
Дома рассказал старухе. «Дурень ты старый. Лучше бы мы его на суп пустили».
Поругалась старуха для порядка. Однако на завтра чуть свет поднялась. Не терпится отправить деда за подарком - то к журавлям.
Вот собрался дедушка, поехал. А на выезде из деревни той жила одна шустрая женщина. Увидала она старика, поздоровалась и спрашивает: «Далеко собрался, Михеич?»
Старик, простая душа, и рассказал ей про журавлиного царя. Известно, простота хуже воровства. Ну, рассказал и поехал себе дальше.
Вот переехал Широкий солонец, вот и озерцо с камышами. Глядит, и правда журавли расхаживают на своих длинных ногах. Поздоровался с ними дед. Видит и вчерашний его журавлиный царь-то тут.
–Что, дедушка, приехал все же за подарочком?
– Вишь приехал.
Подают ему журавли скатерку старенькую, не завидную.
- Эт что же и есть твой подарок знатный? - Скривился дед.
- Погоди, дедушка, морщиться. Скажи – «Скатерка, накорми, напои меня.»
Почесал старик затылок, ухмыльнулся и говорит - Скатерка, накорми, напои меня.
Глядь скатерка развернулась, расправилась и явилась на ней еда всякая вкусная и вино. Обрадовался старик, выпил вина стаканчик, закусил пирожком что ли каким-то. Давай журавлей благодарить. Да суетится еду как-то собрать, погрузить . Журавль говорит – «Не суетись, дедушка. Скажи - Скатерка убери - и все».
И правда, только выговорил дед «Скатерка, убери», как скатерка свернулась, и будто ни чего и не было.
Довольный старик поехал поскорее домой. - От теперь заживем с бабкой!– думает.– Хозяйство выведем, огород даже садить и то не будем. Зачем? Лежи себе на печи. Скатерка кормить, поить будет. Приеду соберу соседей всех угощу. То-то завидовать будут.
Вот подъезжает к своей деревне. А та пронырливая женщина, что на краю жила, уж давно его поджидает. Увидала, обрадовалась, издали кричит:
- Заезжай, Михеич, отдохни с дороги. Да подарком -то похвались. Че подарили-то журавли?
Старик и рад похвастаться, завернул к ней на подворье. Разложил скатерку и важно так командует - А ну-ка, скатерка, напои, накорми нас.-
Глядь скатерка развернулась, расправилась и явилась на ней еда всякая вкусная и вино. Ну, выпили они по стаканчику вина, закусили жареным мяском там, рыбкой красной, что ли. Ушлая женщина и говорит: «Уморился ты с дороги, Михеич. А у меня как раз банька истоплена. Сходи попарься, а потом уж и домой поедешь».
Старик и согласился. А пока он мылся-парился женщина та хитрая скатерку и подменила. Нашла где то похожую, ее старику и подсунула. Не заметил дед подмены-то, поехал себе домой.
Вот заезжает в ограду, кричит:
–Старуха, зови соседей, буду подарком журавлей хвалиться!
–Да каким подарком- то ?!
–Зови, говорю.
Собрались соседи и всякие любопытные прохожие люди. Старик разложил скатерку на телеге и важно так говорит: « А ну-ка, скатерка, накорми-напои нас!»
А скатерка лежит и не шелохнется, старенькая, не завидная. Обомлел дед, и другой раз скомандовал и третий, толку ни какого. Народ давай над ним насмехаться, старуха ругаться. Обидно стало старику. Чуть не плачет. «Обманули журавли ! Ладно, поеду завтра к ним опять».
На другой день чуть свет собрался дед, запряг кобылку и поехал журавлей-обманщиков искать. Приехал на то же место. Думал улетели небось журавли. Нет, тут и расхаживают на своих длинных ногах, как так и надо. Стал дед их упрекать и жалиться. Вывели мол меня людям на посмешище, на старости лет. Переглядываются журавли, ни чего понять не могут.
«Ладно- говорят- Не бери близко к сердцу; дадим мы тебе другой подарочек».
Глядь - приводят коня. Так себе конек не завидный. Однако, старик думает: «Конь есть конь. Это тебе не скатерка какая- то драная». – Обрадовался в общем. Стал журавлей благодарить. А журавли говорят: «Погоди, дедушка. Скажи- Конь вороной, настучи, дорогой, злата, серебра, чиста золота». Услыхал дед про золото, засуетился, кричит: «Конь вороной, настучи дорогой злата, серебра, чиста золота».
Не успел договорить как конь подобрался и давай бить в землю копытом. А из под копыта полетели рублевики серебряные и золотые. Спохватился дед, давай денежки собирать в карманы рассовывать. Сколько-то конь настучал денег и смирно стал. Старик поблагодарил журавлей и скорее домой. Едет радуется –«Вот теперь заживем со старой. С таким богатством-то можно ни че не делать. Лежи себе на печи, все что надо понакупим».
Вот, подъезжает к своей деревне. А та хитрая женщина уж давно его поджидает. Увидала, обрадовалась, издали кричит: «Заезжай, Михеич, отдохни с дороги. Да подарком- то хвались. Че подарили-то журавли на этот раз!?»
Старик рад похвастаться, завернул к ней на подворье. Вот приказал коню: « Конь вороной, настучи дорогой злата, серебра, чиста золота».
Не успел договорить как конь подобрался и давай бить в землю копытом. А из под копыта полетели рублевики серебряные и золотые. Спохватилась ушлая женщина, давай деньги собирать, приговаривая: «Вот чудо то, вот повезло те, Михеич, повезло так повезло».
А дед подбоченился: «Собирай, не жалко. У меня теперь денег будет сколько хочешь».
Ушлая женщина и говорит: « Уморился ты с дороги, Михеич. А у меня как раз банька истоплена. Сходи сполоснись, а потом уж и домой поедешь».
Старик и согласился. А пока он мылся-парился женщина та хитрая нашла где то в деревне похожего коня и подменила. Дед подмены не заметил, собрался и поехал себе домой.
Вот заезжает к себе в ограду, кричит:
–Старуха, зови соседей, буду подарком журавлей хвалиться!
–Да каким подарком-то? Чего ты опять удумал?-
–Зови, говорю.
Собрались соседи и всякие любопытные прохожие люди. Старик вывел коня на середину двора, подбоченился и, важно так, говорит: « Конь вороной, настучи дорогой злата, серебра, чиста золота». А конек стоит понурившись и ни каким копытом стучать не собирается. Да, возьми еще и навалил конских яблок посреди двора. Обомлел дед, и другой раз скомандовал и третий, толку ни какого. Народ давай над ним насмехаться, старуха ругаться. Обидно стало старику. Заплакал даже с досады. «Обманули журавли !– думает.– Ладно, поеду завтра к ним опять».
Вот с утречка пораньше поехал к тому озерку уже в третий раз. Подъезжает, журавли на месте. Обступили его, удивляются. «Да кто же это старика обманывает так ловко?» А дед упрекает их, ругается. Выставил –де себя на старости лет на посмешище из-за них.
«Успокойся, дедушка- говорят журавли. – Дадим мы тебе еще подарочек. Такой, что вся правда наружу выйдет». И подают ему сумку дорожную.
–Что это, какое слово сказать надо?
–Скажи «Дубинка из сумы».– отвечают журавли.
Дед, не думая худого, и говорит: «Дубинка из сумы». Эх, как вылетела из сумы дубинка добрая, крепкая и давай деда охаживать и по бокам, и по спине, и пониже. Старик в крик, не знает куда деваться. Ладно журавли закричали: «Дубинка в суму!» Дубинка и угомонилась, в суму сама запрыгнула, спряталась. А то бы беда. «Вот дедушка езжай теперь домой. Да где хвалился нашими подарками там и этим похвались» Стал дед соображать что к чему. Поблагодарил журавлей, и поехал домой, усмехаясь и почесывая бока.
Вот, подъезжает к своей деревне. А та хитрая женщина уже давно его поджидает. Увидала, обрадовалась, издали кричит: « Заезжай, Михеич, отдохни с дороги. Да подарком-то похвались. Че подарили-то журавли на этот раз!?» Старик завернул конечно. Достал сумку и скомандовал: «Дубинка из сумы!» Эх, как вылетела дубинка, давай ушлую ту хитрюгу охаживать и по бокам, и по спине, и пониже. Взмолилась баба, кричит благим матом: «Уйми ты , Михеич, эту орязину, пока не выбила она из меня душу. Все отдам и скатерку и коня». Дед скомандовал: «Дубинка в суму». Дубинка и успокоилась, в суму спряталась.
Привела ему женщина и коня и скатерку отдала.
- Прости уж, Михеич. Нечистый попутал.– Говорит.
- Ладно, чего уж там. Бог простит.
Поехал дед домой.
Вот заезжает к себе в ограду, кричит:
- Старуха, зови соседей, буду подарком журавлей хвалиться!
–Да каким подарком опять?!
–Зови, говорю.
Вот собрались соседи и всякие любопытные люди. Много народу набралось, считай вся деревня. Прослышали про чудачества деда, рады посмеяться над старым дурнем.
Дед разложил скатерку на телеге и важно так командует: «А ну-ка, скатерка, напои, накорми нас».– Глядь скатерка развернулась, расправилась и явилась на ней еда всякая вкусная и вино. Народ обрадовался, давай хватать что повкуснее, вино пить. Надивиться чуду не могут. «А другое- то какое чудо?» – кричат.
Старик вывел коня на середину двора и командует: «Конь вороной, настучи , дорогой, злата, серебра, чиста золота». Не успел договорить как конь подобрался и давай бить в землю копытом. А из под копыта полетели рублевики серебряные и золотые. Народ давай денежки хватать и старуха с ними вместе. Некоторые передрались даже. Старуха кричит: «Не трожьте наши денежки!» А те хватают кто сколько успел.
« А еще-то что? Какой третий-то подарочек от журавлей?!» – кричат. «А вот он - говорит дедок - Дубинка из сумы». Эх, вылетела дубинка, и давай народ охаживать и по бокам, и по спинам, и пониже. И старухе досталось. Стали люди разбегаться по своим домам. Старуха плачет, кричит: «Уйми ты эту дубину, пока она из меня душу не выбила». Старик скомандовал: « Дубинка в суму». Дубинка унялась и в суму спряталась.
С тех пор зажили старик со старухой в довольстве. Суму-то с дубинкой старый на стенку на видное место повесил. Другой раз старуха начнет на мужа кричать, да оглянется на суму и язык прикусит. Так-то лучше. Тут и сказке конец. А кто слушал, молодец.
Да устроил дедушка пир на весь мир, со своего богатства-то значит. И я там был – мед, пиво пил; по усам текло, а в рот не попало.
Да подарил мне дедушка кафтан. Иду я домой, а синица у дороги прыгает и кричит: «Синь да хорош. Синь да хорош». А я думал: «Скинь да положь». Скинул да положил под кОру, да забыл под котОру.
Сказка про отшельника и чертей
Жил был старец в лесу, один; спасался значит. Все время проводил в посте и молитвах.
Вот до того стал свят, что чертей стал видеть; так- то их простые люди не видят.
Черти над его жильем летают по воздуху каждый день. Утром, значит, в сторону Москвы, а вечером обратно. Стало любопытно отшельнику, куда это они летают. Вот раз увидал их и кричит: «Куда это вы, черти, каждый день летаете?» – Удивились они, что старик их видит. Однако отвечают: « У царя вашего слуги подают на столы не благословесь, не перекрестесь. Вот мы и летаем к нему на обед. Всю еду- то у них со столов съедим, и на столы нагадим. Они не видят и то едят».– Поразился старец. Думал, думал, что делать, наконец надумал; написал царю письмо и в том письме все как есть про чертей рассказал. Царь, как только получил письмо, сейчас – же слуг тех приказал выгнать. Набрали, значит, других, эти стали на столы подавать благословесь, перкрестесь; вот и не стало чертям еды у царя. Осердились они сильно на отшельника и решили ему отомстить.
Выходит как-то старец чудесным летним утром из своей хижины, глядь стоит привязанный к дереву красавец конь под хорошим седлом. Подошел он к коню, глядит сумка к седлу приторочена. Дай, думает, погляжу что там. Открыл сумку а там зеркало лежит и ножницы, и бритвенный прибор. Погляделся отшельник в зеркало( первый грех), борода – то не ровная. Решил подровнять, взял ножницы стал ровнять.( Второй грех) Сколько ни стриг все не ровно получается. Плюнул, взял бритву и побрился. Погляделся в зеркало: «Да я еще не старый человек! Что – же это я в лесу живу? Поеду – ка в деревню, с людями хоть поговорю».– Сел на коня и поскакал. Подъезжает к деревне, глядит молодежь хороводится.
Решил и отшельник с ними повеселиться. Пошел в круг, стал петь, танцевать. Потом давай к девкам свататься. Какой не предложит идти за него та и соглашается! Загордился конечно. Вот выбрал самую красивую:
– Пойдешь за меня?
– Пойду.
Ну что, поехали венчаться. Тут не далеко и церковка нашлась. Заходят в церковь. Отшельник, в церковь заходя, что-то даже и не перекрестился. Чем- то отвлекся. Поп их сразу венчать стал. Отшельник перед тем как венец – то на голову надеть возьми и перекрестись. Вдруг все пропало. Не стало ни девки, ни попа, ни церкви. А стоит он под сосной возле своей хижины, на суку висит веревка с петелькой. И он ту петельку уже наладился себе на шею накинуть.
Испугался отшельник, стал креститься и молиться, да в грехах каяться. А только сколько ни молился, ни постился чертей с тех пор видеть перестал.