Я вытирала руки о полотенце, когда свекровь вошла на кухню и поставила на стол стопку тарелок.
— Завтра приедут Лёшкины одноклассники. Человек восемь. Сделаешь что-нибудь вкусненькое? Ты же у нас хозяюшка.
Не спросила — сообщила. Я посмотрела на часы: половина одиннадцатого вечера. Только закончила мыть посуду после ужина на шестерых. Спина ныла, ноги гудели.
— Галина Петровна, я завтра на работу. Может, закажем готовое?
Свекровь поджала губы так, будто я предложила накормить гостей из мусорного бака.
— У нас в семье не принято. Мы всегда сами готовили. Я вот в твои годы и детей растила, и на заводе работала, и дом полная чаша был.
Алексей сидел в гостиной, уткнувшись в телефон. Даже не поднял головы.
Это была третья встреча за две недели. Первая — его родители, «просто на часик», который растянулся на ужин с тремя переменами блюд. Вторая — сестра мужа с семьёй, нагрянувшая в субботу к обеду. Я стояла у плиты, пока они играли в настольные игры в гостиной. Смеялись громко, весело. Меня никто не позвал.
— Хорошо, — сказала я тогда свекрови. — Но в следующий раз давайте вместе готовить. Или закажем.
Она кивнула, но глаза остались холодными.
А теперь — третий раз. Восемь человек. Завтра.
Я легла спать в час ночи, составив в голове меню. Алексей уже спал, повернувшись к стене. Я положила руку ему на плечо.
— Лёш, мне правда тяжело. Может, ты поговоришь с мамой?
Он пробормотал что-то нечленораздельное и натянул одеяло выше.
Утром я встала в шесть. Успеть на работу к девяти, но сначала — закупка продуктов, начальная подготовка. В магазине набрала корзину на пять тысяч рублей. Курица, овощи для салатов, сметана, сыр. Дома быстро замариновала мясо, нарезала заготовки. Руки двигались автоматически, а в голове крутилось: почему я? Почему всегда я?
На работе я соображала плохо. Коллега Марина заметила круги под глазами.
— Ты чего такая? Заболела?
— Гости сегодня, — сказала я. — Восемь человек.
— Так закажи доставку.
— Не принято.
Марина фыркнула:
— Ага. А у тебя принято ишачить?
Я вернулась домой в семь вечера. Гости должны были приехать в восемь. Свекровь сидела на кухне с чашкой чая, листала журнал.
— А, пришла. Я картошку почистила, вон, в кастрюле. Остальное сама управишься, ты молодая.
Двадцать картофелин лежали в холодной воде. Больше она не сделала ничего.
Я завязала фартук. Включила духовку. Достала мясо. Час на всё — реально, если не дышать. Свекровь допила чай и ушла в гостиную, где Алексей уже накрывал стол. То есть расставлял тарелки, которые я вымыла утром.
В половине восьмого я услышала звонок в дверь. Рано. Конечно, рано. Курица ещё не готова, салат не заправлен. Я стояла у плиты с ножом в руке, резала помидоры. Волосы прилипли ко лбу, на блузке — пятно от масла.
Гости прошли в гостиную. Весёлые голоса, объятия, смех. Алексей представлял меня, но я только кивнула из кухни, не выходя. На мне фартук в муке и усталость в каждой морщинке.
Я подавала блюда. Ставила на стол, убирала пустые тарелки, подливала, доносила. Присесть не успевала. Один из одноклассников, толстый мужчина с красным лицом, крикнул:
— Хозяюшка, а добавки не будет?
Хозяюшка. Так он меня и не назвал по имени.
Я принесла добавку. Стояла у двери в кухню, слушала, как они вспоминают школу, первую любовь, учителей. Алексей смеялся, хлопал кого-то по плечу. Счастливый. Его мать разливала чай — единственное, что она соизволила сделать за весь вечер.
В одиннадцать гости начали расходиться. Благодарили Алексея. Один сказал:
— Повезло тебе с женой, кормит отлично!
Алексей улыбнулся, обнял меня за плечи. Я стояла деревянная.
Когда дверь закрылась за последним гостем, я посмотрела на кухню. Гора посуды. Жирные сковородки. Стол в крошках и пятнах. Свекровь зевнула:
— Ох, устала я. Пойду спать. Лёша, проводи меня.
Они ушли. Я осталась одна с этим разгромом.
Села на стул. Посмотрела на свои руки — красные, обветренные. Ногти обломанные. Когда я последний раз делала маникюр? Два месяца назад, до свадьбы.
Четыре месяца мы женаты. Четыре месяца я живу в доме его родителей — «временно, пока не найдём своё жильё». Четыре месяца я готовлю, мою, убираю. И работаю полный день. А Алексей... Алексей работает тоже. Приходит уставший. Садится перед телевизором. И я понимала его. Правда понимала.
Но почему его усталость важнее моей?
Я встала. Сняла фартук. Повесила его на крючок. Прошла в спальню. Алексей уже лежал в кровати, листал ленту в телефоне.
— Спасибо, дорогая, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Всем очень понравилось.
— Завтра я не мою посуду, — сказала я тихо.
Он оторвался от телефона:
— Что?
— Завтра я не мою эту посуду. Пусть моет тот, кто звал гостей.
— Ты о чём? Мама пригласила, это же не...
— Три раза, — перебила я. — Три раза за две недели я накрывала столы, пока вы отдыхали. Больше я в кухарки не нанималась.
Он сел. Лицо растерянное, почти обиженное.
— Но мы же семья. Ты хозяйка дома.
— Хозяйка? — Я засмеялась, и этот смех вышел злым. — Алексей, я здесь не хозяйка. Я здесь прислуга. Которую даже за стол не зовут.
— Да ты преувеличиваешь! Мама тебя ценит, она говорила...
— Она говорила, что я молодая и справлюсь. Она сидела с чаем, пока я надрывалась. А ты даже не заметил.
Молчание. Долгое. Он смотрел на меня, будто видел впервые.
— Я думал, тебе нравится, — сказал он наконец. — Ты никогда не жаловалась.
— Потому что боялась показаться плохой женой.
Ещё молчание. Он положил телефон на тумбочку.
— Ладно. Завтра я сам всё помою. И поговорю с мамой.
— Не завтра. Сегодня. Сейчас.
Он моргнул:
— Сейчас? Но уже поздно, посуда подождёт до...
— Если подождёт до завтра, значит, может подождать вечно, — сказала я. — И тогда её помою я. Как всегда.
Мы смотрели друг на друга. Он первый отвёл взгляд.
Встал. Вышел из спальни. Я слышала, как он ходит по кухне, звенит посудой, льётся вода. Громко, неумело. Наверное, уронил сковородку — грохот, потом ругательство вполголоса.
Я легла в кровать, не раздеваясь. Закрыла глаза. Слёз не было. Просто пустота и странное облегчение.
Алексей вернулся через час. Руки мокрые, на футболке мыльные разводы.
— Я всё помыл, — сказал он. Сел на край кровати. Помолчал. — Прости. Я правда не замечал.
Я ничего не ответила. Потому что не знала, верю ли я ему. Не знала, изменится ли что-то. Но знала точно: больше я не буду молчать, глотая обиду, как невкусное лекарство.
Утром я проснулась от запаха кофе. На кухне сидела свекровь, всё так же с журналом. Посуда чистая, сложена в сушилке — криво, кое-как, но сложена.
Галина Петровна посмотрела на меня через очки:
— Лёша сказал, что ты устала. Может, правда, пора вам своё жильё искать.
Не извинение. Но — признание, что я существую. Маленькое, скупое.
Я налила себе кофе. Села напротив.
— Может, и пора, — согласилась я.
Свекровь поджала губы, но промолчала. А я подумала: дорога будет долгой. Может быть, мы с Алексеем её пройдём. Может быть, нет. Но идти я буду только на своих условиях.
Больше не на чужих.