Продолжение. Начало по ссылке
Новосибирцы во многом лишены возможностей приобщиться к новейшим тенденциям и континентам мышления ввиду очевидного кризиса книжного рынка и площадок в крупнейшем городе Сибири. Тем более следует чаще говорить здесь о долгих и неочевидных современных трендах в книгоиздании и философии, о том, что они выявляют в установках «десятилетия потрясений» — как уже окрестили 2020-е годы в публицистике.
Пессимизм как дух времени?
Каждая эпоха, с её взлетами, падениями, культурными стилями, сдвигами и бурными спорами идеологий, — покоится на более глубинном основании, которое называется настроением или, в русле музыкально-поэтической метафоры, настроенностью. Глубинное настроение подчас не проявляет себя напрямую, но оно всегда присутствует в произведениях культуры и человеческой мысли — даже в противоборствующих и разнонаправленных, — как ведущая «фоновая» тональность. Его ещё можно уподобить тектонической плите, на которой покоятся здания и города — это та почва, свойства которой всегда подспудно отражаются в архитектуре зданий, возведенных на ней.
Опираясь на философский анализ истории западной мысли крупнейшего немецкого философа Мартина Хайдеггера, можно указать, что первым настроением нашей культуры было удивление. Удивление древнего грека от того, что сущее, мир и он сам — просто есть, и есть он сам посреди всей гармонии космоса, Божеств, мифов и родного полиса. Удивление — мать философии и мышления, давшее долгий исторический толчок ажитации и воодушевления.
Но уже в эпоху романтизма с конца XVII века в европейской культуре явно проявляет себя новое настроение — ностальгия, томление по утраченному и неведомому; немецкое Sehnsucht, португальское Saudade или знакомая нам русская тоска. В случае романтиков — тоска по утраченным высоким идеалам Античности, героике древних мифов или христианским пасторалям. Романтизм оказал мощнейшее влияние на европейскую культуру во всех сферах — от философии до живописи, поэзии и эстетики в целом. Золотой век русской литературы начинался под его сильным влиянием в том числе. А труды братьев Якоба и Вильгельма Гримм по германской мифологии и фольклору дали толчок к изучению народной культуры во многих странах, вдохновив и Александра Афанасьева на создание сборника «Поэтических воззрений славян на природу». Как мы уже говорили в самом начале, темы мифов и сказок народов мира чрезвычайно популярны до сих пор.
Но ход истории, вместе с её мировыми потрясениями, не останавливался — и уже в эпоху Модерна фундаментальная настроенность человеческого бытия в мире, культуры и мышления характеризуется как глубокая скука от всего сущего и существования. Блестящий анализ скуки дан в трудах Мартина Хайдеггера и у части философов-экзистенциалистов, писавших об отчуждении человека от мира и самого себя, о свободе, обернувшейся клеткой бессмысленности и абсурда. Модерн и Постмодерн покоятся на этой плите глубочайшей скуки, от которой человек бежит во всё разнообразие развлечений, конструктивных и деструктивных, но лишь бы отвлекающих от бездны отсутствия смысла. А романтические настроения — через поэзию французского декаданса и символизма, русского Серебряного века и немецкого экспрессионизма, — переходят на позиции скорби и пессимизма. И именно литература, посвящённая философии и настроению пессимизма — наш третий книгоиздательский и публицистический тренд, который мы наблюдаем в последние годы.
С этой темой сразу возникает сложность, а именно — неразумное стремление убежать, задвинуть или замести под ковер сложные, неоднозначные и подчас мрачные стороны человеческой культуры, переживаний и опыта. Всё это только усугубляет проблемы и является крайне инфантильной стратегией — страхом перед мышлением и стихией жизни, в которой крайне редко бывают чистые чёрно-белые оппозиции. Поэтому взрослый разговор о пессимизме — нужен и полезен.
Среди широкой плеяды философов пессимизма, в последние годы в России переживает издательский пик румыно-французский мыслитель и один из самых тяжёлых экзистенциалистов — Эмиль Чоран.
Чоран — чья фамилия буквально означает «чёрный», на французский манер Сиоран, и в последние годы встречается русская версия Чёран, — стал культовой фигурой среди интеллектуалов и европейской молодежи ещё при своей жизни. Родившись в румынской Трансильвании, тогда Австро-Венгрии, в 1930-е он переезжает в Париж, где и проживет до конца жизни. Тогда же он решает писать только на французском, ведет практический нищий и затворнический образ жизни и отказывается от множества присуждаемых ему премий.
Творчество Чорана сложно приписать к какой-то одной школе, его мышление непредсказуемо и бескомпромиссно в описании всех аспектов «проклятого существования» человека в эпоху современности. Он пишет дневники в стиле афоризмов Фридриха Ницше или короткими эссе и очерками, «горькими силлогизмами» того, что нельзя назвать мудростью, но — свидетельствами бессмысленности, пустоты и лживости всех идеалов, которые на поверку оказываются лишь картонными декорациями спектакля жизни. Важно, что Чоран практически всегда пишет о себе и через себя: пессимизм, страдания, боль и невыносимость бытия — его собственные, проживаемые в мучениях языка и мысли каждый миг, день, год, десятилетия. При этом он категорически не приемлет идеи самоубийства, считая её бегством, и что такой акт ничего не решает в проблеме существования, которую человек должен вынести как испытание.
На фоне восстающей из послевоенного пепла Европы, бурных потребительских и социально-революционных 1960-х, пессимизм Чорана был вызывающей нонконформистской позицией, продиктованной не желанием позы, но обнажённым существованием посреди того, что Ги Дебор охарактеризовал «обществом спектакля», а Жан Бодрийяр «миром симулярков». И это справедливо сделало его труды и фигуру культовой, хотя сам он презирал статусы и практически не давал интервью.
Тренды «десятилетия потрясений» в литературе и причем тут Новосибирск?
Также можно встретить тезис, что безграничный пессимизм Чорана во многом понятен и даже близок русскому пессимизму, который проходит по грани нигилизма, не соскальзывая в бессмысленные политические ажитации. Корни такой созвучности принято искать в румынском и, шире, балканском детстве и культурных корнях мыслителя. Румынская культура в целом пронизана горьким фатализмом, выраженным в фольклорных плачах и преданиях Карпат, которые вполне понятны и близки восточнославянскому фольклору. Популяризацией карпатско-балканской культуры активно занимается переводчица Юлия Горноскуль — в издательстве «Тотенбург» выходят её сборник «Пространство крови», роман «Карпатский сонник», переводы румынских поэтов и роман «Свадьба на небесах» известного исследователя религий Мирчи Элиаде, близкого друга Эмиля Чорана.
Первые труды Чорана стали появляться в России в начале 2000-х, но настоящий прорыв случился в 2020-е, когда каждый год выходит по 2-3 книги мыслителя. А доклады и статьи о нём читают как в Консульстве Франции в Санкт-Петербурге, так и печатают в андерграундных альманахах и вебзинах.
Наиболее активно изданием «русского Чорана» занимается творческий тандем уже упомянутого издательства «Тотенбург» и переводчика, кандидата философских наук Романа Гранина. За последние годы вышли такие тома, как: «Слёзы и святые», «Из Франции», «Преображение Румынии», «На вершинах отчаяния», четырёхтомное собрание «Чёрный дневник» и др. Уже вышли и два тома из заявленных трёх, посвященные философско-филологическому исследованию «Поэтики Эмиля Чёрана» — за авторством уже упомянутого Романа Гранина.
Второе издательство, которое занимается Чораном уже долгие годы — это скандальный «Опустошитель» Вадима Климова, под редакторским руководством Нэлли Цымбаленко. В одноимённом нонконформистском альманахе регулярно выходят статьи Чорана, а само издательство переиздаёт его культовые книги «О разложении основ», «Искушение существованием», «История и утопия» и «Падение во время».
Ещё одна безусловная заслуга «Опустошителя» — оперативный перевод и издание романа «Война» ещё одного культового пессимиста, скандалиста и яркого стилиста в истории современной французской литературы Луи-Фердинанда Селина, прославившегося в начале XX века романом «Путешествие на край ночи». Долгие десятилетия считалось, что рукопись утеряна, пока не была сенсационно обнаружена в 2021 году.
Последние годы также отмечены прорывным открытием для русскоязычного читателя трудов норвежского философа Петера Весселя Цапффе. В центре его внимания особая тема — чувство трагического, которое он исследует через призмы философии, психологии и биологии. Трагическое — неотъемлемая и трудная часть нашего существования в мире, корнями связанное с самой биологической возможностью ощущать боль — ещё один сложнейший феномен нашей культуры. И как на этой основе выстраиваются различные стратегии отношений (рационализация, изоляция, сублимация и др.) — укрощения или выбора по отношению к страданию и трагедии.
Здесь снова проявляет себя союз «Тотенбурга» с исследователем и переводчиком Владиславом Педдером. За последние пару лет вышли ключевые работы автора: трёхтомник «О трагическом» и монография «Последний мессия». О самом мыслителе выходят книги: полная биография Петера Цапффе «Обнаженный под космосом» за авторством Йоргана Хааве; и «Интервью и критический анализ философии Петера Весселя Цапффе» под редакцией Владислава Педдера. Выходит и авторское исследование Педдера о природе экзистенциальных страхов и ограничений «Опыт трагического».
Димитрис Ботинис: «Если что-то великое, то это навсегда»
И наконец, уже упоминавшееся молодое издательство Silene Noctiflora вносит свой вклад в эту тематику — издавая эстетический сборник «Крушение гуманизма» великого русского поэта Серебряного века Александра Блока. Это собрание, подготовленное профессором истории Василием Молодяковым, охватывает завершающий этап творчества поэта, его эссе и стихи о Революции, романтизме, музыке и крахе.
Новосибирск: книги есть, но книг нет
Как видно даже из такого выборочного обзора — жизнь кипит и интеллектуальные мосты между русской и европейской мыслью не пришли в запустение и не поросли плющом. И не только мосты, но и тональности этого мышления имеют явные созвучия, резонансы и взаимные дополнения.
А что Сибирь и её столица на этой карте?
К сожалению, последние годы отмечены крайне удручающей ситуацией на книжном рынке. Самая широкая сеть книжных в нашем городе — это «Читай-Город» и их флагманский филиал в «Галерее» — пример действительно стильного книжного магазина. Но внутри — неодолимое доминирование всё тех же «оранжевых обложек», то есть однотипно-одноразовых карманных изданий для путешественников. Да, безусловно, на полках представлен обязательный набор классики, популярнейших художественных изданий, young adult и массмаркетного нон-фикшена на всё те же популярные темы. И, конечно же, мифы и сказки всех расцветок; именно с этим трендом в Новосибирске все отлично. И это не плохо, просто это — недостаточно, у целенаправленного или случайно зашедшего читателя просто нет возможности увидеть, узнать и приобрести что-то иное.
Полки с серьёзной литературой похожи на рождественские елки в марте: опавше-пустые, с редкими хорошими изданиями на них. Книги крупнейших академический издательств «Владимир Даль», «Гнозис», «Академический Проект», Hyle Press, «ЯСК» и др. — если и представлены, то единично и ситуативно, зачастую покрывая всё ту же нишу философской классики прошлого. В то время как в иных независимых магазинах Москвы («Циолковский»), Санкт-Петербурга («ДАЛЬ»), Перми («Пиотровский»), Казани («Смена») или Красноярска («Бакен») им отведены целые тематические полки и стеллажи. Не говоря уже про независимые или микро-издательства, тренд на которые существует во всем мире со второй половины 2010-х. И в России их очень много, и их книги иногда принципиально распространяются в первую очередь оффлайн, т. е. в лавках и на фестивалях, и уже потом просачиваются в Интернет.
А вот и «Зигфрид». В Новосибирске продолжается беспрецедентный показ опер Вагнера
Новосибирцы могут помнить крупный сетевой магазин «Плиний Старший» на углу Первомайского сквера (закрылся в 2019), но главным независимым книжным города был легендарный «Капиталъ» в самом начале Октябрьской магистрали. Три этажа книг, собственный богатый букинист, отдел с книгами сибиряков и о Сибири, и литературная гостиная для публичных лекций. В нём были представлены практически все упоминавшиеся в нашем обзоре издательства и авторы, включая и многих других. А также автор этих строк лично помнит, что магазин был оперативно включён в тренд второй половины 2010-х на «тёмную онтологию» и «философию ужаса», выделив для неё центральные столы третьего нон-фикшн этажа. При этом политика руководства отличалась принципиальной открытостью и попасть на полку «Капитала» со своими изданиями и даже самиздатом можно было буквально с улицы, что автор этих строк снова подтверждает на личном опыте. Увы, в 2021 году магазин сменил свою локацию на гораздо меньшее помещение в малопроходимой части Красного проспекта; а в 2024 году был вынужден окончательно закрыться. Хотя остатки книжного фонда «Капитала» до сих пор можно найти в новосибирских букинистах, например в «Книжной барахолке», на территории лофт-парка «Подземка».
Сейчас один из самых заметных независимых книжных в городе — «Карта мира» Анны Яковлевой, расположившийся в цоколе исторического доходного дома Выходцева на проспекте Димитрова. В нём снова широко представлена сказочно-мифологическая серия, многие редкие в наших краях книги по культурологии и антропологии, — но также много и очевидного мейнстрима, в духе того же издательства «Ad Marginem», окончательно погрязшего в сомнительных эстетических экспериментах со своими изданиями. Вызывает улыбку наличие отдельной полки «О смерти», но одного из знаковых изданий 2025 года «Метафоры смерти» Томаса Махо, от издательства Des Esseintes Press, там нет. И, к сожалению, идеологическая ориентация магазина и издательской выборки откровенно бросается в глаза, и актуальных изданий по политической теологии, пессимизму и актуальной философии в целом читатель там не найдет.
Старожилы могут вспомнить книжную микро-лавку «Чёрная речка», существовавшую в начале 2010-х в арке рядом с «Бродячей собакой». И лавку «Открой рот» в задней комнате одноименного бара на улице Ленина, уже в конце 2010-х. В обеих локациях рулил новосибирский поэт Андрей Жданов, инициатором всего был известный директор Ассоциации книжных фестивалей Михаил Фаустов. И в оба этих магазина всегда оперативно попадали интересные тематические издания и даже самиздат со всей страны.
Анатолий Кубанов: «Весело оттого, что смерти нет»
Настоящий глоток книжного воздуха новосибирцы могут сделать на фестивалях «Новая книга», которые регулярно проходят на разных площадках города и собирают самые интересные издательства страны, включая все названные в нашем обзоре и даже больше. Презентации книг, встречи с авторами, их персональные лекции и музыкальные выступления — лауреат премий «Русский букер», «Национальный бестселлер» и «Большая книга» Михаил Елизаров был гостем в далеком 2016 году. Минувший осенью 2025 года фестиваль в Академгородке как раз был насыщен фольклорной, антропологической и региональной тематиками. И здесь снова — объективная благодарность Михаилу Фаустову за его труд и активность.
Свой ежегодный фестиваль «Белое пятно» проводит и НГОНБ, и в 2016 году его гостем был известный писатель и историк Леонид Юзефович, автор популярнейшего романа «Самодержец пустыни» о судьбе уже упоминавшегося барона Романа Унгерна. Другой фестиваль под эгидой ГПНТБ — «Книжная Сибирь», где можно ознакомиться с изданиями по русскому фольклору в сибирских реалиях от редакции СО РАН, и не только.
Конечно же, эпоха маркетплейсов ставит вопрос о трансформации книжных магазинов и библиотек в эвент пространства, где описанные выше тенденции, новинки не только издательств, но и самих идей, можно было бы обсуждать на высоком уровне и стиле. Но другая проблема здесь — что редкая птица долетит до Сибири. Как тот же Михаил Елизаров, которому будто объявили бойкот местные площадки. Или почему бы юридическому сообществу не пригласить в наш город того же Вячеслава Кондурова с публичными и профильными лекциями? Позвать с презентацией Владислава Педдера или известного критика и публициста Александра Чанцева? Это могли бы организовать и новосибирские бизнес-клубы, замкнутые на бесконечном аутокоучинге, нетворкинге и количественных показателях.
Ведь на статус «столицы Сибири» работает не только промышленная и торговая бухгалтерия — но и высокий интеллектуальный уровень публичной дискуссии, который за последние годы в Новосибирске объективно просел.