«Признак уничтожения народностей, когда боги начинают становиться общими»
Фёдор Достоевский — «Бесы».
I
Недавно перечитывал знаменитый отрывок из «Бесов», где Шатов в диалоге со Ставрогиным высказывает мысль о народе Богоносце. Там есть очень любопытный пассаж: Шатов считает, что народ велик до тех пор, пока велик его Бог:
«Народ — это тело божие. Всякий народ до тех только пор и народ, пока имеет своего бога особого, а всех остальных на свете богов исключает безо всякого примирения; пока верует в то, что своим богом победит и изгонит из мира всех остальных богов. Так веровали все с начала веков, все великие народы по крайней мере, все сколько-нибудь отмеченные, все стоявшие во главе человечества. Против факта идти нельзя. Евреи жили лишь для того, чтобы дождаться бога истинного, и оставили миру бога истинного. Греки боготворили природу и завещали миру свою религию, то есть философию и искусство. Рим обоготворил народ в государстве и завещал народам государство. Франция в продолжение всей своей длинной истории была одним лишь воплощением и развитием идеи римского бога, и если сбросила наконец в бездну своего римского бога и ударилась в атеизм, который называется у них покамест социализмом, то единственно потому лишь, что атеизм все-таки здоровее римского католичества. Если великий народ не верует, что в нем одном истина (именно в одном и именно исключительно), если не верует, что он один способен и призван всех воскресить и спасти своею истиной, то он тотчас же перестает быть великим народом и тотчас же обращается в этнографический материал, а не в великий народ. Истинный великий народ никогда не может примириться со второстепенною ролью в человечестве или даже с первостепенною, а непременно и исключительно с первою. Кто теряет эту веру, тот уже не народ».
Нашим функционерам в государственных кругах я бы рекомендовал раз в день с утра перечитывать этот отрывок, как утреннюю молитву, чтобы наконец-то уже понять, что своим вяло-текущим администрированием, превратившимся в бессмысленную рутину и еретико-рационалистической бюрократией они только убивают, дискредитирует русский дискурс, низвергают русскую веру и поселяют в чистых сердцах людей сомнения.
Двадцать вторым годом наше правительство невольно задало высокую идейную планку, которую де факто обязалось блюсти. Но за 4 года высокие идеи выродились и теперь мы имеем что-то ровно противоположное тем, заявленным идеям — фиговый лист, прикрывающий отсутствие всякой идеи. И всё это, я убеждён, идёт из нашего маловерия в чиновничьем кругу и шизофринической буржуазно-имперской политики.
«Живая память старины
Должна была дружить с неверьем —
И были все часы полны
Каким-то новым «"двоеверьем"».
Александр Блок — «Возмездие»
Пока глава государства великодушно отдавал отмашку нижестоящему аппарату, разгоняя имперский дискурс, устраивая благодатную онтологическую почву для возведения цветущей сложности России и русской мысли, и, взращивая в честолюбивых людях благую веру, основанную на высоких идеалах, зиждущихся на укреплении величия родной земли и её процветании, нижестоящий аппарат веровал в другого бога и, будто сам не захотел этой сложности, поселяя в честолюбивых сердцах народа пораженческие настроения. Скептизицзм власти в отношении нашей новой зарождающейся веры эфирными путями проник в народ: так мы все коллективно захотели назад, в 2022 год, не готовые отстоять величе собственной веры, не в силах пройти испытание мифа о нас самих же. Тоскуя по старому миропорядку, мы сами, будто заранее не поверили в нашего бога и отвергли все трактовки о нём.
Посмотрите, что делают либералы, они из каждого угла кричат нам о власти "ничто", дискредитируя нашего Бога: красного, православного, имперского — не важно, любого; любая "закрытая вершина" подвергается осмеянию и санкции постмодерна, любые ценности маргинализируется под языческим диктатом "ничто". Либералы, в свою очередь, подхватывают эту заразу у коллективной западной мысли, как верх гуманистических изысканий эпохи: безверие, цинизм, скептицизм и мизантропия. В свою очередь, европейцы оказались на порядок умнее наших либералов: с помощью этого привлекательного постмодернистского дискурсивного оружия, они обращают маловерных людей или разочаровавшихся патриотов в собственную языческую веру, к которой в потрясениях XX века у них выработались антитела, иммунитет, поэтому транслирование языческих максим не идёт вразрез с их глубокой протестантской укоренённостью, благодаря которой они и совершают нынче новые крестовые походы.
Либералы сеют в людях безверие, оскверняя сложность мира своей трипперной имманентностью, рационалистическая установка чиновников и государственного аппарата того же колониального толка — со всех сторон нам вливают в уши тейк о "проштрафившейся цивилизации", дескать, какой ещё там народ Богоносец, когда демография с экономикой падают, когда мы полностью технологически зависимы, когда производственные мощности у нас не налажены, но делают это прежде всего из маловерия, из глубокого, укоренённого, плебейского колониального чувства, когда слуга боится даже взглянуть на хозяина, уверяя себя, что он его не достоин.
Мы сами не хотим и боимся быть великими из нашего маловерия. Суть нашего колониального мышления наиболее точно выразил Николай Гоголь в «Петербургских повестях» — проблема чинопочитания. Но чтобы вновь обрести былое величие, мы должны поверить в своего национального Бога, мы вновь должны нести в мир нашу единственную истину, несмотря на то, что живём в эпоху постправды и постмодерн со всех углов разгоняет нам тейки о том, что правды нет и всякая истина относительна, мы должны верить в нашу истину, глубоко верить, чтобы она сделалась для нас не относительной, но абсолютной, как абсолютной истиной для американцев стал комфорт и достаток. Постмодерн — это еретический фильтр для всякой высокой веры и порывов, его придумали европейские социологи, чтобы не дать воплощаться большим идеям по типу той, что предложил Достоевский: народ Богоносец. На романтизм и идеализм отныне наложена мировая санкция, поскольку это супероружие будет теперь пострашнее ядерных бомб, зелёный свет даётся только цинизму или успеху. Нам вкололи лошадиную дозу этого цинизма, чтобы мы сами себя извели, съели своим же безверием, мы подсели на эту иглу и расписались в собственной ничтожности. Оглянитесь, постмодерна нет, он в нас и в нашем неверии.
Цивилизация и мысль её разрастаются, цивилизация становится сдерживающим фактором, не позволяющим родиться и состояться в условиях современного мира новым Наполеонам и Македонским. Со всех сторон удавки толстовства, гуманизма или постмодерна. Как черепахи, мы еле-еле ползём вперёд, утаскивая за собой непосильный скарб прошлого. Нам вешают всё это на шею, нас стягивают этим всем, как лежащего Гулливера, лишь бы мы шибко не поверили в себя и вновь не пошли бы по головам. Потому что мир боится этой веры, ибо вера истребляет народы, вершит историю и приносит с собой войны, голод, эпидемии и мировые пожары. Гуманизм, как и всякая монополия на истину, велит нам не повторять ошибок прошлого; циклической модели истории он противопоставляет линейную — прогрессисткую. Но история развивается не линейно, а именно циклично, что подтверждает опыт последних двух тысяч лет.
Популистские формулы "закатов" и "концов", "апокалипсисов" и "пришествий" бессильны перед действительностью и создаются лишь для того, чтобы ограничить бесконечность сверху, которую не вмещают имманентные головы новейших философов и социологов. Бесконечность ведь только и возможна в форме цикла, циклически же и устроена вечно умирающая и вечно рождающаяся жизнь, сама жизнь приобщает нас к бесконечности. Популистские, постмодернистские цивилизационные теории из страха перед бесконечностью размыкают её, развёртывая бесконечность в линейность, и делают это прежде всего оттого, что боятся бытия как такового, бытия, которое не имеет ни концов, ни начал. История стягивается удавкой спекулятивной софистики и ложной философии сугубо из страха перед бытием и бесконечностью: так бессильная человеческая мысль старается остановить мировые законы, по которым люди жили тысячелетиями, и повернуть их вспять, кормя массы спекулятивными теориями сингулярности и конца истории. Нам доказывают, что империи кончились, формальной гегемонии нет, это иллюзия, искажение, что войн больше не будет, что, собственно, человек в будущем примет утилитарную функцию, вытеснится чем-то другим. Однако над всем этим софистским Евангелием настоящий гегемон, юля перед неофитами и, опутывая их ложными тропами дискурса, создаёт надстройку из реальных собственных интересов, которые далеко не заканчивают историю как таковую, которые не кладут конец войнам и насилию.
США имеют право творить, что хотят, поскольку они никогда не усомнились в своей протестантской вере, согласно которой Бог непременно на стороне того, у кого больше денег. Это вера питает их, они вершат историю с помощью неё и запрещают делать это другим, поскольку иная вера может потревожить их гегемонию. Монополия на гегемонию, монополия на истину, монополия на дискурс. Эта пресловутая цепочка, как видим, начинается с декларативности, болтания языком и верности в непоколебимость собственных догматов.
Мы не великие сегодня не по технологическим причинам, не по экономическим, не из-за слабой науки или культуры, как уверяют нас либералы, мы не великие не из-за коррупции, кумовства, отсутствия демократии и всякой процессуальности, как уверяют нас наши общественные борцы, мы не великие не из-за поголовного лодырничания, тунеядства, воровства, пассивности, инертности и отсутствия стремления построить вокруг себя благополучие, как уверяет нас в этом государство и чиновники на постах с сугубо рационалистическим, замкнутым мировоззрением, мы не великие в первую очередь потому, что быть великими мы боимся и даже не хотим, а боимся оттого, что в себя не верим и безверием нашим питаем всю страну. Россия — коллективный самоуничижающийся Довлатов, который несомненно знает, что он велик, но адекватно выразить это никак не может и постоянно вынужден наступать себе на горло. Как говорил Алексей Иванович в "Игроке": проблема русского единственно состоит в том, что он всё знает, да выразить, поставить себя не умеет.
Я убеждён, что и лень, и инертность, которую пытался искоренить Солженицын своими проповедями, и склонность к воровству и трусости, текущие в нашей крови — есть прямые следствия отсутствия в нас сильной веры; в свою очередь, веры же в нас нет из-за пустоты в жизни (по Льву Толстому) — замкнутый круг. Русский фатализм растёт из низкой связности наших пространств, (отсюда же и огромное значение приобретают мотивы дороги и пути в русской литературе) из чувства богооставленности, возникающего в нас из-за угрюмого климата и частых исторических катаклизмов. Мы не выдерживаем долгих дистанций, сходим с них, спустя первую же пятилетку, нам нужно научиться держать марафоны, потому что идеи наши, наши устремления и идеалы полностью им соответствуют, но как будто мы сами им не соответствуем. Я не хочу ставить под сомнение тезис Маркса о том, что "бытие определяет сознание", но значение его контртезиса в последнее время сильно уменьшилось. Трудолюбие трудолюбием, пятилетки пятилетками, но если мы не будем верить, во имя чего мы воздвигаем новую ДнепроГЭС, то грошь цена будет всем нашим трудам.
Наша крестная вера отчасти детерминирована географически: огромные широты, низкая связность, непроходимые леса, ледники и цепи гор, отсутсвие проливов и торговых путей, позднее возникновение морской торговли и судоходства и т. д. — бог, учреждая циклопическое пространство России и, лишая её врождённого благополучия и климата, был явно не на нашей стороне, но в нашей воле сделать невозможное — будучи тем, чей талант "не презрели", не превратиться в Каина, но непрестанно нести тяжёлый крест русской веры, утверждая трансцендентные пространства сверх имманентного детерминизма — во имя самой жизни.
Мне очень печально видеть, что умнейших людей своей страны государство принципиально не замечает, отводя им топкое стойло для сугубо умозрительной деятельности, находясь в котором, повлиять на судьбу своего государства они становятся не в силах — «гетто избранничества». А вместе с тем, в этих людях кипит жажда деятельности, они хотят вернуть России её былое величие, но чиновники и гос. аппарат всячески тянут воз в противоположную сторону. Зачем?
Если управленцы и администраторы заблудились, изворовались, зашли в какой-то управленческий или экзистенциальный тупик, то прежде всего стоит отдать этот воз своему народу. В этом нет никакого тщеславия (со стороны народа) и никакого унижения, (с чиновничьей стороны) в этом есть лишь простое и естественное желание видеть свою страну великой, а не наблюдать за тем, как она медленно разлагается, как в последнюю неделю в свинцовой тоске кусают себе пальцы лучшие люди страны, понимая, что они ей не нужны и, что по существу ничего не изменится: негодующий Герман Садулаев, который уже не знает как оправдать реакционную политику государства, Александр Дугин, сетующий на то, что его не пускают во власть, хотя этот человек без труда мог бы осуществить когнитивную перезагрузку, спецкор газеты КП Григорий Кубатьян не понимает, почему мы топчемся на месте и не бросаем вызов настоящим противникам, движимых мессианскими, гностическими идеями, прогностик Сергей Борисович Переслегин, комментируя запрет Телеграма и введение закона о целомудрии едва сдерживается, чтобы не послать наших оригинальных законотворецев, также на своём канале он рассуждает о разделении экономики России на военную и оброчную, что в общем коррелирует всё с тем же "двоеверьем" во властных кругах, Захар Прилепин иронизирует над тейком властей о том, что ни интеллигенция, ни народ якобы "не знает всей картины", поэтому всем стоит молчать в тряпочку, чтобы не нарушать реакционного, процессуального целомудрия и "не раскачивать лодку" и т. д.
Ссылки можно приводить бесконечно. Волна гнева и негодования захлестнула всех: от правых до национал большевиков, от убеждённых коммунистов до сынов монархии, всем слоям: военным, общественникам, гуманитариям, людям в сфере образования, молодым предпринимателям, — всем, так или иначе принявшим новый имперский проект, категорически не нравится то, что сегодня происходит. Какая-то околоинфарктная жалость и тоска разливается возле сердца, когда начинаешь читать ленты наших преданных государству людей.
Хочется прокричать чиновникам во весь голос: "Соответствуйте тогда своему величию и своей вере, если вы не хотите, чтоб народ ваш начал поклоняться западным идолам". В противном случае "лимит на революции" у нас далеко не исчерпан и 17-й год с такими темпами может прогреметь в любой момент. Ибо триггеров хватает.
II
Пока читал описания Алексея Толстого Первой мировой и предвоенного времени, невольно напрашивались параллели с нашими днями. Картина абсолютно идентичная. Только все наши "футуристы" теперь внезапно разъехались, даже на компромисс идти не стали, чуя, что пахнет жареным. Все общественники того времени желали, чтобы наконец уже взорвался этот бессмысленный царский гнойник, чтобы, в конце концов, что-нибудь уже произошло, в частности, эти тезисы проговаривает эпизодический персонаж Акундин — идеолог скифского движения. Предреволюционная Россия с подачи Алексея Толстого выглядит просто инфернально. Как будто Париж перед вторжением Гитлера. Одна часть интеллигенции тонет в похоти и разврате и на полном серьёзе ждёт немцев, другая в лице Бессонова и Акундина раскачивает народ, не в силах терпеть реакцию. Всё дышит смертью и грядущим разрушением. Интеллигенция за гранью добра и зла и она уже прекрасно понимает, что ей скоро кирдык, что скоро встанет нечто и сотрёт её с лица России, поэтому у неё в общем развязываются руки. То есть абсолютная разнузданность, низвержение моральных норм, служение низменным ценностям, показывает Толстой, всё это следствие того, что всё катилось тогда к чертям и первыми это поняли как раз-таки интеллигенты.
Параллели прямые: разлитое в воздухе ощущение безмятежности и одновременно тревоги, те же: торговля, театры, обилие кафе и кофеен, та же инертность и те же несчастливые люди, чувствующие, что всё катится в бездну и власть не справляется со своими обязанностями и дискредитирует сама себя. Неутешительное чувство подступает к горлу, когда современная Россия мыслится только через поздний Советский Союз или предвоенные 10-е годы XX века. Очень не хочется, чтобы такой паралелизм возникал в сознании.
Первая Мировая обнулила все обиды и счёты, совесть людей очистилась кровью. Но царское руководство не потянуло, не справилось. Война требовала сверхусилий, сверхверы, если угодно. Тут и вылезла вся некомпетентность административного аппарата с теми же запрещениями литературы и тотальным контролем всех сфер жизни без улучшения её среды и условий, и тогда народ самоорганизовался. Наша власть пока ещё стоит, но очевидно, что сама не знает, что ей делать.
Отсутствием весомых результатов на фронте наши чиновники пытаются искупить свою эффективность путём всяческих запретов: культурных, литературных, идеологических, но этим они лишь дискредитируют сами себя и наше государство. Каждый следующий день этой украинской волокиты без должной работы над ошибками, без её осмысления зарывает нас всех на метр под землю. Страшно сказать, функционеры уже дошли до списков запрещённой литературы. Месяц назад ещё никто не думал, что запрет Телеграма может вылиться в запрет на определённую часть печатной продукции, но такова реальность: геометрическая прогрессия некомпетентности. А всё из-за прозаической и пресловутой "инерции стиля" по Коржавину. Сегодня же говорят уже о будущих блокировках интернета с переводом всех людей: согласных и несогласных в единственный разрешённый государственный мессенджер — MAX.
Какими бы романтиками, оторванными от земли ни были белые офицеры: осанистые колчаковцы и горделивые деникинцы, пускай они и напустили легионы европейцев и до предела раскачали лодку, они тем не менее отстаивали свою правду и желали России блага из собственных высоких идеалов и глубокой веры. Тоже самое и в культуре и философии: и Бунин и Шмелёв, и Бердяев и Розанов. И что же мы видим сегодня. Сегодняшняя интеллигенция, даже та её часть, формально считающая себя оппозиционной, зарыла голову в песок, предпочитая не участвовать в истории. Четыре года топтания не очистили нашу совесть, не заставили задуматься и поменять позицию. Куда ни глянь — инерция. Всё осталось также как было. Не изменилось ничего. Разве что умерло миллион русских парней — ни за что: за то, чтобы олигархи также копили деньги на счетах, приумножая свои бесчисленные богатства, за то, чтобы, как и прежде, функционеры в гос. структурах отмывали деньги и сидели на насиженных местах, чтобы чиновники и дальше принимали бессмысленные запреты.
Эта война, на удивление, не показала, не подсветила нам какие-то светлые стороны ни одной из сторон, кроме русского народа, оставленного на стихийный произвол. Она прошла бесславно, монотонно, серо, почти буднично. Мы просто уже к ней привыкли. А привыкли, потому что она массово нас до сих пор не коснулась. Интеллигенция: часть смирилась с поражением и самоустранилась, часть поверила государству и теперь вынуждена оправдывать любой его огрех. Государство утонуло в бюрократии и нерешительности, чиновники деградировали и лишь простой народ (солдаты и тыловики), смирившись с "необходимым злом", продолжает, как вол, тунять эту лямку, каждый день мобилизуя себя на неизбежную смерть. Куда ни плюнь — бесславие. И даже глубокая мудрость нашего народа лишь подсвечивает глупость правящего класса и, потворствующих ему, чиновников.
Мы как будто ещё лелеем смутную надежду избежать новой Мировой войны, как будто стараемся обойти её прямо по самому краешку, чтобы не повторить ошибок XX века, пускай эта лямка будет тянуться хоть 30 лет — значит будем топтаться 30 лет. Что ж, это, с одной стороны похвально. Но нам не хватает смелости признаться, что всё так сильно запуталось, что Мировая война — это уже факт и она неизбежна, коль скоро мы не ломаем позиционность текущего конфликта. Раз неизбежна, зачем топтаться? Если мы не сделаем неизбежных выводов прямо сейчас, то мы не пройдём испытание нынешней позиционки, жизнь загонит нас в войну по горло. Складывается мутное ощущение, что мы сейчас лишь выжидаем, у кого первого сорвутся нервы, кто первый не выдержит: перекроет порты, введёт войска. Ведь, кто первый это сделает, на того и будут потом пенять, на того и будут наложены коллективные санкции и ярлыки вроде "проштрафившаяся цивилизация", как это случилось в своё время с Германией.
Всё это призрачное благополучие пойдёт к чертям. Все эти полумеры пойдут прахом, коль скоро массовое сознание придёт к тому, что настоящая война ещё не начиналась. И если мы ещё к этому не пришли, то это лишь говорит о том, что в сценарий последующей мировой войны мы верить не хотим, пускай и всё указывает на это. Нынешняя война требует от всех произвести работу над ошибками. Война не может пронестись бесследно, как перекати поле. Иначе здесь что-то не так. Иначе рецедив и опять: цикличный характер собственных коллективных заблуждений. Война превратилась в какую-то вялотекущую бюрократическую функцию на службе у капитала. Но ведь это в корне неправильно. Ведь сам капитал прежде всего должен послужить войне.
III
Но вернёмся к внутренней политики и обратимся к хронике событий последних четырёх лет. Как мы докатились до того, что у нас стали запрещать книги и подвергать их абсурдным маркировкам? Первым под запрет попал Инстраграм. Ладно, я всё равно давно там уже не сидел, удалил. Но знаю, что многие друзья там зависают и их личные блоги соответственно отсеклись. Думаю, моя разлука с популярной сетью в 2022 году — не исключение, а скорее правило характерное для большей части насаления России. На этом этапе вопросов у меня не возникало, поскольку политика сети расходилась с нашими принципами о безопасности.
Потом запретили YouTube. Это уже напрягло. Хоть я и следил на ютубе за 5-7 каналами. Вдобавок подоспел наш аналог — Рутуб. Туповатый интерфейс, реклама длиной с половину контента — ладно, зато доступ к материалам есть и без лишнего геморроя (ВПН и всяких расширений). Так мной была преодолена вторая ступень смирения, состоялся очередной компромисс с интересами государства. Под предлогом заботы о безопасности государство посчитало, что может пойти на любые издержки и пренебречь интересами народа и его душевным здоровьем.
Месяц назад пошли слухи о том, что хотят запретить Телеграм. Телеграм, в котором сейчас находится 90% полезнейшего контента, блогов, анонсов и важной информации. Телеграм, в котором живёт сейчас, наверное, половина общественников, гуманитарщиков и гуманитариев всей России, если не 2/3. Телеграм, в котором в том числе проходят регулярные сборы для нужд фронта. Телеграм, который монополизировал русский дискурс и стал буквально средоточием интеллектуальной жизни и общественным достоянием России за последние несколько лет, наконец, Телеграм, который регулярно используют сами фронтовики.
Зачем? Речь идёт о монетизации (говорят о рекламной политике и рекламе, которая стала не выгодна в Телеграме и, что кратковременная турбулентность рынка может позволить вновь бесконечно выкачивать крупные суммы денег из воздуха в новом мессенджере), о психических девиациях, связанных с жаждой чего-нибудь запретить, по аналогии с клиптоманией или опять это пресловутое "вы не видите всей картины"? Хорошо, ладно, мы слепые котята и ничего не видим, но достойная замена у вас хотя бы имеется? MAX? Не смешите, русский человек никогда не потащится в охранотный MAX, он скорее помрёт с тоски, злобы или голода. ВК, который уже оградили колючей проволокой, извратив детище Дурова? Рутуб? Вам самим не смешно? Такой извращённой, нечестной конкуренцией, когда фаворита в чём-либо можно просто вычеркнуть, убрать, стащить с дистанции, властные структуры разрушают нормы всякой этики и процессуальности и дискредитируют сами себя и свой продукт в глазах народа.
Почему народ всё время должен выпрашивать у вас, как забитые крестьяне у Николая II, разрешить им создавать свои подпольные партии и кружки по интересам, которому теперь совершенно не сдалось снова штурмовать Зимний Кремль, потому что народ наш наелся революциями и просто хочет спокойно, мирно жить, не чувствуя при этом свою ущербность и униженность и всяческие ущемления его прав с вашей стороны. Но вы не даёте и этого. Вы всё больше и больше перекрываете кислород простому народу и дискредитируете себя в его глазах своими необдуманными поступками, и тупыми, необоснованными (какбычегоневышло) запретами.
Вы как будто хотите свести потребление кислорода средним человеком до самого минимума — чтобы его уровень позволял ему лишь держаться на ногах и выполнять свои функции, чтобы государственная машина по угнетению этого бедолаги не простаивала, но без перебоя работала. Ведь это ваша утопия: единая партия, единый госмессенджер, единая система документохранения, единая система стандартов и унификации и вишенкой на торте всего этого — Единая Россия.
"Насильно мил не будешь" — вот она, высшая народная мудрость. Коль скоро, вы подталкиваете народ штыками к чаемому вами единству, вы лишь разрушаете это единство и отталкиваете, отвращаете свой народ от вас. Вы знаете, что сегодня народ шарахается от вашего MAXa, как от вакцины во время ковида. Люди на полном серьёзе скачивают какие-то индийские, китайские или американские мессенджеры, лишь бы не быть пойманными в ваше цифровое ярмо. Народ у нас издавна мудр: где ярмо, он чует сразу и ярма сторонится.
Угол человеческого зрения 180°, а вы как будто намеренно хотите минимизировать его, свести человеческую свободу и чувство собственного достоинства до узенькой щёлки, чтоб дальше носа ничего не было видно. Зачем?
Вы сторонитесь абстрактного сатанизма, опыта развращённой Европы, вседозволенности, всяческого общественного инфантилизма и различных психических девиаций, но вы никак не можете понять, что всё это вы провоцируете сами — своими руками, действиями, поступками. Точно также и отец тиран, бьющий своего сына и воспитывающий его лишь запретами, не понимает, что тем самым лишь отвращает его от себя и увеличивает неминуемый раскол.
Вы боритесь с ветряными мельницами сатанизма проповедями со Спаса, формальными традиционными ценностями, актуализированием имперского дискурса, красно-белой риторикой, памятью о Великой Отечественной, опытом нашей многострадальной истории и, наконец, нынешней войной (но во всём этом совершенно нет главного — духа) — лишь бы замести реальные проблемы под ковёр и в очередной раз умолчать о том, что клокочет в душе у каждого русского человека.
А клокочет у него прежде всего оттого, что он не может себя уважать, видя все ваши постыдные запрещения и бездумные действия или хуже того — бездействия, вы не даёте ему в себя верить, ощущать собственное достоинство и работать на благо Родины, потому что во главе неё стоят люди, которые величия родины не чают и даже его боятся. День за днём средний русский человек вынужден смотреть на бардак, устроенный вами и оправдывать его: оправдывать и себя, и вас, и все ваши бредовые идеи. Но он уже, в конце концов, в этом оправдывании доходит до полного абсурда, почти до безумства, он ставится перед мучительным выбором оправдывать ли ему явное зло и членовредительство.
Мы должны оправдывать ваш новый престижный мессенджер и вашу замечательную идею согнать в него весь народ, как последний скот, когда народ отнюдь не хочет на него переходить, когда народ явно видит вашу технологическую беспомощность (следствие колониального мировосприятия при котором человек не желает величия собственной страны, эксплуатируя достижения враждебной) и ваше бесконечное желание оправдать её дидактикой и родительской гиперопекой. Если вы всерьёз хотите укрепить наш авторитет в технологической области, позвольте народу выбрать самому, что он хочет. Если народ выберет ваш мессенджер сам, а не по вашей указке — лишь тогда это будет подлинным показателем наших технологических достижений.
Мы должны оправдывать СВО, застывшую с 2023 года в мёртвой точке, как кадеты и октябристы оправдывали Первую мировую. Мы должны боготворить госпожу Набиулину за то, что у нас не случился дефолт! (Против нас де вся Европа, а мы ещё стоим на ногах, вон оно как, товарищи, и вообще скажите спасибо, что мы ещё не перешли на продуктовые карточки. У-у, поганая молодёжь, 90-х на вас не было). Мы должны слепо верить в победу, когда вы даже внятно не сформулировали цели войны, потому что сами их не знаете и теперь просто смотрите на кашу, которую сами же и заварили, не зная, что с ней делать дальше. Мы должны возрождать ранне советские гражданские идеалы, но вы всеми силами душите их капиталистической петлёй. Мы должны каждый день слушать имперскую риторику из уст наглой, похабной и лживой буржуазии. Мы должны ненавидеть нацистскую Украину, гей-парадную Европу и треклятые Штаты, но при этом любить наших олигархов, чиновников-запретунов, штабных генералов, выменивающих оружие на доллары, голые вечеринки, корпоративы крупных компаний с неимоверными растратами и нашу анафемскую эстраду, которую стыдно выставить даже на шоу уродов. "Вы или крестик снимите, или трусы наденьте", как говорит Михаил Хазин.
Мы должны ненавидеть Штаты, которые одевают сегодня весь свет, на чьих машинах разъезжают люди во всех странах мира, от чьих компьютерных игр балдеют все подростки, на чьи фильмы все люди ходят в кино, США, которые занимаются экспансией Луны и Марса, США, чьими поддельными айфонами козыряли в 00-х дети всех мелких нуворишей и гордились при этом, у кого посвежее сборка и в чьём айфоне больше оригинальных деталей, США, без чьих операционных систем и средств связи мы бы до сих пор общались друг с другом по телеграфу или листали бы тяжеленные жёлтые телефонные книги.
Мы должны также ненавидеть и Европу с самым высоким на сегодняшний день уровнем кинематографа, Европу с самой интересной музыкой, самым передовым искусством и с самой развитой системой книгоиздания, мы должны страшиться бездуховности Европы, уровень которой нисколько не поменялся со времён Вольтера.
Всё это мы должны ненавидеть, или хотя бы опасаться и при этом не "раскачивать лодку" и скромно довольствоваться и даже благодарить за нефть и газ, которые уберегли нас от полной государственной несостоятельности.
Мы должны поклоняться новодельной имперскости, которая единая и оправдывает наш вялый дискурс, как древнему идолу, видя как он со всех сторон трещит по швам, когда народ в него уже просто не верит, но в отсутствии иной веры вынужден всеми силами оправдывать имеющуюся и не замечать всю её трухлявость и лживость.
Вы дошли своими действиями до того, что людям уже просто становится не о чем поговорить: оба собеседника чувствуют это напряжение непроговоренного, когда вокруг, куда ни взгляни, раздрай, неопределённость или наглая ложь, а у редких выходов из этого болота, стоит напыщенная охранота и нахлобучивает на убегающих новое ярмо, таща их обратно.
Когда вы арестовываете безобидный кружок уфимских скуфов-марксистов, которые бы и в жизни ничего не перевернули бы с вашей гиперопекой и сажаете их на 15 лет, когда люди на фронте третий год кричат во все инстанции о ротации, когда вы втянули донбасских добровольцев в контракт и сами же потом завели на них уголовные дела, когда на третий год войны выясняется, что у нас практически каждый регион кишит рэкетирами с 1000 квартирами за плечами, имеющими при этом связь с властью, когда, вопреки воли местных жителей, вы сносите здания исторического значения.
Когда кроме Чебурашки, Простоквашино и отвратительного боевика о ВОВ вам нечего предложить отечественному зрителю, когда уже почти год вы не можете сделать простейшую вещь — перевести литературу из ведомства цифры в культуру, когда ваши чиновники дискредитируют литературные премии и сам лит. процесс.
Когда Захар Прилепин носится по всей России, звеня своими донкихотьими латами и из последних сил несёт на своих могучих плечах, вами же сфабрикованный дискурс, которого немногие из вас достойны, когда честнейшие люди, которые были готовы служить вам верой и правдой, на четвёртый год войны дышат в своих блогах мизантропией и бессильной злобой.
Когда сотни отважных русских людей, видя всю вашу беспомощность, глупость и членовредительство вынуждены сами вытягивать эту войну на своих плечах: развозить гуманитарку, бесконечно собирать последние деньги с народа, у которого и так нихрена нет и выдавливать из себя патриотическое чувство, разгоняя пафос имперскости среди народа, когда вы делаете всё, чтобы его заглушить и дискредитировать своими действиями нашу общую веру.
Когда фраза «в Госдуме рассматривают новый закон...» превратилась в триггер и у среднего человека, живущего в России, вызывает приступы паники, когда настоящим патриотам с большой буквы вы сразу перекрываете кислород и не допускаете их до настоящей власти, а лишь отводите им обрыдлые стойла Ломов, общественников и крикунов, бессильных в реальном управлении. Трагедия наша издавна в том, что вы не даёте реализоваться достойнейшим людям нашей страны.
Спросите себя, что бы подумал Владимир Ленин, если бы он разворошил наш сегодняшний общественный муравейник: «Не раскачивайте лодку», «Всем тяжело», «Денег нет, но вы держитесь», «Ну потерпите ещё немного...» и проч.
Господа, на дворе 2026 год и у нас торжество реакции, признайте, наконец, хотя бы это. Признайте, что крепостное право никуда не делось и десятки миллионов русских людей сегодня закабалены арендой и вынуждены работать на одного барина, а другому платить тот же оброк без какой-либо надежды хоть когда-нибудь получить вольную с нынешней ставкой и стратегией минфина.
Признайте, наконец, что квартира из жилья превратилась в очередную валюту, актив, и толпы наших граждан ежедневно, разинув рты, смотрят на двадцати этажные чемоданы долларов, которые никогда не будут иметь собственников.
Признайте, что литературу маргинализировали чиновники и их ветвящиеся во все концы структуры, глубоко засунувшие её в бюрократические цифровые дебри, лишь бы книга больше не становилась явлением, феноменом, мобилизующим народные массы.
Признайте, что лозунги типа «Россия — превыше всего» лишь сеют вражду внутри общества и закрывают глаза на реальные проблемы, ссылаясь на то, что война не время для выяснения отношений. А реальная проблема не решилась со времён Столыпина — пресловутый земельный вопрос. Четверть россиян сегодня не имеет собственного жилья и вынуждена его снимать, тратя на это половину, если не 2/3 своей зарплаты, и это почти 38 млн. человек, вдумайтесь в эти цифры. Ещё 11 млн. имеют ипотечные обязательства, то есть фактически закабалены на ближайшие 20-30 лет с нынешней неподъёмной ставкой, итого получаем цифру в 50 млн. россиян. Фактически треть населения у нас живёт на правах бесправных кочевников.
Признайте, наконец, что Ленин, Свердлов и Троцкий, оказавшись сегодня рядом с нами, сгорели бы со стыда.
Настоящие марксисты получают сегодня реальные сроки. Остальное — уступки, компромисс или расписка в собственном бессилии, о чём никто всерьёз не хочет себе признаться.
Имперскость на полшишечки лишь ввергает в шизофрению среднего русского человека, сидение на двух стульях провоцирует недоверие и злобу. Шизофрения во власти и отсутствие чёткого цивилизационного курса и провоцируют в народе это безверие, эту вялость и инерцию, о которых было сказано в начале, безверие, из-за которого мы не может взлететь, чтобы нести в мир наши высокие идеалы.
Настоящие патриоты продолжат тянуть эту лямку, что бы ни случилось, потому что и до наносного чиновничьего "патриотизма" они всегда были свободными, уважающими себя, свой народ и свою историю людьми.
Административный аппарат же, находясь в роли отца, заставляет полюбить выпоротого им сына собственный ремень. Но так не будет. Никогда. Революции никогда не случаются от какой-то абстрактной вседозволенности, такого же сатанизма, стёртости моральных норм или бездуховности. Революция, напротив, всегда вырастает из ущемлений, запретов, гнёта, низведения дифференциации и перекрытия кислорода простым людям. И то, что русский человек не уважает сегодня себя и со склочностью старой бабки смотрит на все мировые державы через шоры наносного патриотизма — результат внутренней шизофренической буржуазно-имперской политики последних лет и всё нарастающих запретов.
Хватит дурачить народ, русский народ — не дурак. Народ в глубине души, вопреки анархистским утопиям и врождённой стихийности, желал бы с вами дружить, но вы сами не позволяете случиться этой дружбе.
Не хочу играть в мессианство и первооткрывателя истины, поскольку, во-первых, никакой истины не открываю, а во-вторых, напротив, считаю, что в моей этической и мировоззренческой системе тоже скрыто много противоречий и прорех, но говорю лишь всё это затем, что молчать об этом невозможно и ещё потому, конечно, что в глубине души лелею надежду на лучшие изменения. Дышать с каждым днём становится всё трудней. И если наша полиция нравов решится всё-таки заблокировать Телеграм, полагаю, что она потом сама об этом глубоко пожалеет. Народ может и проглотит. Но история — не простит.
Подводя итог этой пространной телеграммы мне хочется сказать, что Россия в лице её нынешнего госаппарата напоминает промотавшегося отца, всеми силами понтующегося перед сыном: то двуглавым орлом в петлицах, то серпом и молотом на картузе, но на деле все эти цацки оказываются пустым фраерством и, когда наступает исторический момент оправдать свою повестку, Россия оказывается совершенно бессильной, например, защитить союзные страны: Венесуэлу и Кубу. И вот мы, как малые дети внимаем отцу и до последнего верим, что он ещё покажет себя. Но по завету Аркадия Гайдара, если наши отцы остаются не у дел, приходится самим мобилизовывать себя и творить новейшую историю, будучи даже детьми, что в общем и показывает нынешняя народная война. Наши возы тянутся в противоположные стороны, но ведь синергия — не утопия — она вполне возможна. И сейчас на наших глазах, сквозь бесславие и разврат, через реакцию и инерцию закаляется новая народная вера, вера в величие своей земли.
Если всё будет продолжаться и дальше в таком же духе, патриоты радикализируются, поскольку чувство достоинства падает прямо пропорционально принятым в Думе законам и запрещениям, а у патриота нет другой меры, помимо достоинства. Патриоты радикализируются и будут гордо носить плашки иноагентов.
Нашим запретунам было бы гораздо больше на руку, чтобы сюда вернулись все уехавшие, а патриоты со своей ядерной амбицией взорвались бы где-нибудь подальше. Уехавших можно поставить на жалование, выделить им место, обсепечить стойла Ломов, предоставить эфир и они в принципе на некоторое время успокоятся, не думая о том, как бы в России поскорей всё развалить. От патриотов эфиром не отделаешься, хотя власть даже и этого им не даёт.
Патриоты / либералы — суть варварская ложь и языковые тупики. Кто либерал? Тот, кто любит абстрактную истину. Кто патриот? Тот, кто любит конкретную истину. И что, либерал предатель? Нет. Тогда патриот предатель? Нет. Они тождественны друг другу, просто истины их разные. Патриот всеми силами хочет выбраться из бюрократизма и суеверий родного болота. Либерал язвит: «Оставь надежду всяк сюда входящий» и называет болото болотом. В этом принципиальная разница — установка на поражение и отсутсвие земли под ногами. Всё дело — в вере — и только в ней. "Родина моя — вечность", — многозначительно говорит либерал. Но противоречие здесь в том, что либералы, декларирующие трансцендентное, сами же его и ограничивают тем, что отрываются от земли; с людьми, мыслящими государственно происходит ровно наоборот, при отсутствии всякой декларативности, их якобы имманентное с подачи либералов, оказывается самым подлинным трансцендентным. Дихотомия патриот-либерал уже давно устарела и только вводит людей в путанницу. А что, разве либерал не может быть патриотом и наоборот? Может, и мы знаем много примеров. Принципиальная разница в: установка на победу или смирение с поражением. Вот эта непреложная грань.
Стрелка исторического компаса и политическая конъюнктура возносит на Олимп одних и низвергает с него других, из-за чего каждые 30-40 лет мы попадаем в очередную ловушку языка и устраиваем между собой бесконечные распри, когда мы все в общем-то заодно: за здравый смысл, свободу и скромное право на собственное достоинство.
Не хочу распространять пораженческих настроений. Впрочем, здравый смысл неравен пораженчеству. Хочу лишь сказать, что пора смотреть правде в глаза, пускай эта правда и отвратительна. Пора закалять собственную веру в огне произвола, реакции и инертности всего происходящего, ибо в такие моменты богооставленности и богопокинутости начинаешь особо остро понимать, что если не ты, то никто, и тогда в душе у тебя просыпается грозный голос, ревущий: "Вставай, барабанщик"! Пора перестать бояться больших идей, укрепляя тем собственную веру. Вера — не конструкт постмодерна, вера — основополагающая вещь всякого народа, как бы вас не убеждали в обратном.
И да пусть в эти тёмные дни укрепится русская вера. Закончу цитатой из тех же "Бесов" (реплика Шатова):
— Ни один народ, — начал он, как бы читая по строкам и в то же время продолжая грозно смотреть на Ставрогина, — ни один народ еще не устраивался на началах науки и разума; не было ни разу такого примера, разве на одну минуту, по глупости. Социализм по существу своему уже должен быть атеизмом, ибо именно провозгласил, с самой первой строки, что он установление атеистическое и намерен устроиться на началах науки и разума исключительно. Разум и наука в жизни народов всегда, теперь и с начала веков, исполняли лишь должность второстепенную и служебную; так и будут исполнять до конца веков. Народы слагаются и движутся силой иною, повелевающею и господствующею, но происхождение которой неизвестно и необъяснимо. Эта сила есть сила неутолимого желания дойти до конца и в то же время конец отрицающая. Это есть сила беспрерывного и неустанного подтверждения своего бытия и отрицания смерти. Дух жизни, как говорит Писание, «реки воды живой», иссякновением которых так угрожает Апокалипсис. Начало эстетическое, как говорят философы, начало нравственное, как отождествляют они же. «Искание бога» — как называю я всего проще. Цель всего движения народного, во всяком народе и во всякий период его бытия, есть единственно лишь искание бога, бога своего, непременно собственного, и вера в него как в единого истинного. Бог есть синтетическая личность всего народа, взятого с начала его и до конца. Никогда еще не было, чтоб у всех или у многих народов был один общий бог, но всегда и у каждого был особый. Признак уничтожения народностей, когда боги начинают становиться общими. Когда боги становятся общими, то умирают боги и вера в них вместе с самими народами. Чем сильнее народ, тем особливее его бог.