Айбек получает расчётный листок на месторождении в Атырау. 900 000 тенге. Звонит однокурснику Дмитрию в Тюмень, тот называет свою сумму. Разница — процентов десять. Десять лет назад у Дмитрия было вдвое больше, и оба это помнят.
В 2024 году номинальный ВВП на душу населения у двух стран почти сравнялся: около 14 000 долларов у Казахстана, 14 800 у России. Цифра реальная. Только за ней стоит конструкция, которую стоит разобрать до основания.
Арифметика, которая обманывает
Казахстан — страна с населением 20 миллионов человек. Россия — 144 миллиона. Экономика России в семь с половиной раз больше казахстанской, но и людей в ней в семь раз больше. Когда делишь одно на другое, результат сближается.
Это как сравнивать выручку ларька и супермаркета на одного сотрудника. Формально ларёк может выиграть. Вопрос в том, что стоит за этой выручкой.
Если считать по покупательной способности, то есть не по долларам, а по тому, сколько хлеба, бензина и аренды эти доллары покупают внутри страны, — разрыв возвращается. У России 41 700 долларов по ППС, у Казахстана 34 700. Разница в 20%. Но по ППС заголовки не пишут, потому что звучит не так эффектно.
Чья нефть течёт в трубе
На минеральное сырьё приходится около 64% казахстанского экспорта. Нефть и газовый конденсат внутри этой доли занимают от трёх четвертей до четырёх пятых. То есть когда мировые цены на нефть падают, Казахстан теряет не один источник дохода, а почти все сразу. Нефтяные деньги вместе с трансфертами из Национального фонда формируют более 60% бюджета.
Россия тоже нефтегазовая. Но у неё есть обрабатывающая промышленность, оборонка, агросектор, IT. Казахстан строит экономику на более узком основании.
При этом крупнейшие казахстанские месторождения разрабатывают не казахстанские компании. Тенгиз — Chevron. Кашаган — международный консорциум с Shell и Eni. 67 из 100 крупнейших налогоплательщиков страны — добытчики и перевозчики ископаемых. ВВП создаётся на территории Казахстана, налоги платятся в казахстанский бюджет. Но значительная часть прибыли возвращается акционерам в Хьюстон и Гаагу. (Для сравнения: «Роснефть» и «Газпром» при всех своих проблемах — российские компании с российскими же бенефициарами.)
Где деньги лежат и куда уходят
Первый взнос в Национальный фонд Казахстана был 660 миллионов долларов — их заплатил Chevron за долю в «Тенгизшевройле» в 2001 году. С тех пор фонд вырос до 66 миллиардов. За 2024 год заработал на инвестициях 4,6 миллиарда.
Размер впечатляет. А вот то, как фондом распоряжаются, — нет. В том же 2024 году из фонда перевели в бюджет 5,6 триллионов тенге. А поступило от нефтяных налогов — 3,8 триллиона. Потратили больше, чем положили. К середине 2025-го активы фонда сократились на 1,9 триллиона.
Фонд создавали как подушку для детей и внуков. Пока что он работает как кошелёк для текущих расходов. Российский ФНБ, к слову, используется похоже. Разница в пропорциях: для казахстанского бюджета трансферты из фонда — не подпорка, а несущая стена.
Распространённое убеждение: «Казахстан обогнал Россию по ВВП — значит, уровень жизни там выше.»
Что на самом деле: Номинальный ВВП на душу населения сблизился. Но средняя зарплата в Казахстане в 2024 году — около 435 000 тенге, примерно 880 долларов. В России — около 951 доллара. Медианная зарплата в Казахстане ещё ниже: 309 000 тенге, около 625 долларов. Между ВВП на человека и зарплатой на руки — пропасть, в которую утекает прибыль иностранных операторов.
Почему миф живёт: Номинальный ВВП путают с доходом. А в стране, где значительная часть экономики принадлежит иностранным акционерам, это совсем не одно и то же.
Как выглядит жизнь за фасадом Астаны
Ержан и Айгуль снимают двушку в новом районе Астаны за 200 000 тенге. Он в IT-компании, она в госучреждении, на двоих выходит около 700 000. Зимой, когда в городе минус тридцать, одна коммуналка съедает 45 000–50 000. Продукты, сад для младшего, проездной, телефоны — и к двадцатому числу Айгуль пересчитывает остаток. Получается 500–560 долларов на четверых до конца месяца.
Астана на фотографиях — стекло и сталь: башня «Байтерек», президентский дворец, торговые центры по проектам Нормана Фостера. Ержан проезжает эти здания дважды в день на автобусе. Для него они — не витрина достижений, а дорога на работу.
Семья инженера в Тюмени с таким же доходом тратит на аренду меньше. Но главное отличие — не в ценах, а в зарплатном разрыве внутри страны. В Атырауской области, где качают нефть, средняя зарплата вдвое выше, чем в Туркестанской. Казахстан — это две экономики в одних границах, и статистика на душу населения усредняет их в одну цифру.
Одна труба, один вопрос
Более 80% казахстанской нефти уходит на экспорт по одному маршруту — через Каспийский трубопроводный консорциум, трубу от Тенгиза до Новороссийска. Ещё двенадцать лет назад этот маршрут обеспечивал около 40% поставок. Доля выросла вдвое, а альтернативы так и не появились.
Труба проходит по территории России. Любая авария, санкционное решение или технический спор — и бюджет Казахстана теряет основной источник валюты. В 2022 году, когда КТК останавливался на ремонт, казахстанский экспорт просел за считанные недели.
Почти половина крупных казахстанских предприятий принадлежит государственным холдингам вроде «Самрук-Казына». Но вклад этого квазигосударственного сектора в реальный рост экономики за десять лет снижается. Государство владеет, но не всегда умеет управлять — знакомая история, у России она тоже есть, только масштаб другой.
Казахстан сократил разрыв с Россией по ВВП на душу населения за двадцать лет. Это факт, и за ним стоит реальная работа: рост добычи, привлечение инвестиций, строительство инфраструктуры. Но конструкция, на которой стоит этот рост, собрана из небольшого числа элементов. Убери один — и нагрузка перераспределяется так, что остальные могут не выдержать.
Вопрос не в том, кто «обгоняет». Вопрос в том, что прочнее — широкий фундамент с трещинами или узкий, но пока целый.
Что, по-вашему, надёжнее для страны в долгосрочной перспективе: большая, но неповоротливая экономика или компактная, но зависимая от одного ресурса?
Похожие разборы выходят каждую неделю. Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующий.