Принято считать, что наши способы любить, ссориться, мириться — результаты сознательного, взрослого выбора. Мы сами решаем, кому открыться, а кого держать на расстоянии, выбираем, когда подойти, а когда отстраниться. Однако в отношениях, в жизни мы большую часть времени действуем нерационально, автоматически, по привычке, которая сформировалась задолго до того, как мы научились говорить.
Первый опыт близости
Еще до того, как у человека появляется способность осознавать себя, есть знание, что такое связь с другим человеком. Наш первый опыт общения с тем, кто заботился о нас в младенчестве стал фундаментом, на котором потом выстроились все остальные отношения.
Психоаналитик Джон Боулби заметил, что младенцам нужен не просто уход, а присутствие значимого взрослого: чувствовать, что ты не один, слышать сердцебиение, дыхание, чувствовать запах, знать, что есть кто-то, кто придет, если страшно или хочется есть. Это называется привязанность — довербальное, телесное знание того, что ты в безопасности.
Исследовательница Мэри Эйнсворт наблюдала, как маленькие дети реагируют на уход и возвращение матери. Она увидела несколько разных способов реагировать. Позже эти способы проявлялись и во взрослой жизни испытуемых детей — в том, как они строили пары, дружбу, как справлялись с повседневными и рабочими ситуациями.
Четыре способа быть рядом
Надежная привязанность
Когда мама уходила, дети с такой привязанностью расстраивались (это нормально), но, когда мама возвращалась, они бежали к ней, быстро успокаивались и возвращались к своим детским делам. Они знали: мама ушла, но она вернется. Мир устойчив. Мне есть на кого опереться.
Во взрослой жизни такие люди умеют и быть близкими, и оставаться собой, быть в уединении. Они могут ссориться и мириться. Могут просить о помощи и принимать ее. Им не нужно постоянно проверять, не бросят ли их.
Как это выглядит в обычной жизни:
— На комплимент отвечают «спасибо», не смущаясь и не обесценивая сказанное, им не нужно доказывать, что они «не такие уж хорошие».
— Если друг опаздывает на встречу, они спокойно занимают себя книгой или звонком, не накручивают себя историями о том, что «я ему не важен» или «что-то сделал не так».
— Могут легко попросить коллегу помочь с задачей, для них просьба — не слабость, а часть жизни.
— Когда партнер предлагает спонтанно куда-то поехать, радуются, а не ищут подвох.
Избегающая привязанность
Когда мама возвращалась, такие дети не бежали к ней, делали вид, что им все равно, продолжали играть, не подходили, не просились на руки. При этом показатели на медицинских приборах говорили о том, что они испытывают тревогу, просто не показывают этого. Такие дети слишком рано испытали боль утраты близости и как будто потеряли надежду получить ее.
Взрослые с таким опытом часто говорят: «мне никто не нужен», «я сам справляюсь», «люди только подводят». Им трудно просить о помощи — это воспринимается как слабость. Они ценят независимость, но внутри может жить тоска по той самой близости, которую они себе запретили.
Как это выглядит в обычной жизни:
— На вопрос «как дела?» отвечают «нормально» и сразу переводят тему. Им трудно говорить о себе.
— Когда партнер говорит «я скучал», могут отшутиться или промолчать. Слова любви застревают где-то в горле.
— В компании предпочитают держаться чуть в стороне. Душевные разговоры вызывают желание убежать.
— Если кто-то делает им подарок, чувствуют неловкость и не знают, как реагировать.
— Даже с близкими сохраняют дистанцию. «Обниматься? Ну, если только по праздникам».
Тревожно-амбивалентная привязанность
Такие дети цеплялись за мать, не отпускали, но, когда она пыталась утешить — злились, отталкивали, никак не могли успокоиться, как будто отчаянно хотели близости, но не доверяли ей. Их родители вели себя непредсказуемо: сегодня обнимут, завтра пройдут мимо или накажут. Ребенок никогда не знал, чего ждать. Во взрослой жизни это выглядит как качели. То человек идеализирует партнера, то обесценивает. Боится, что его бросят, и одновременно сам провоцирует конфликты, проверяет: «Ты правда не уйдешь? А если я сделаю вот так?»
Как это выглядит в обычной жизни:
— Пишут сообщение и ждут ответа с замиранием сердца. Прошло пять минут, «ну все, я ему не нужна». Прошло полчаса — уже обида, злость, решение больше никогда не писать. А когда ответ приходит, не знают, как теперь себя вести.
— Могут обидеться, если партнер не заметил новую прическу, но на вопрос «что случилось?» отвечают «ничего». И ждут, что он сам догадается.
— В дружбе часто инициируют серьезные разговоры: «а мы с тобой друзья?», «а я для тебя важна?», им нужно постоянное подтверждение.
— Легко обижаются на мелочи. Сказал не тем тоном, не так посмотрел —катастрофа.
— После ссоры могут сначала требовать внимания, а когда его получают — отталкивать. «Уйди. Нет, останься. Нет, уйди».
Дезорганизованная привязанность
Поведение ребенка было хаотичным, противоречивым, иногда пугающим. Он мог замирать, или ползти к матери и вдруг падать на пол, или плакать и цепляться, но отводить взгляд. Это случалось в семьях, где сам взрослый был источником страха, где любовь и боль шли рука об руку.
Взрослые с таким опытом часто живут в постоянном хаосе. Они не понимают, почему отношения всегда складываются так болезненно. Их реакции непредсказуемы: сегодня человек хочет близости, завтра бежит от нее. Им очень трудно, но и поверить в безопасную любовь они тоже не могут.
Как это выглядит в обычной жизни:
— Могут сначала договориться о встрече, все обсудить, а в последний момент отменить без объяснения, сами не знают почему.
— В отношениях то полностью сливаются с партнером, живут его жизнью, то внезапно исчезают на несколько дней.
— На проявление заботы иногда реагируют агрессией или подозрительностью: «Чего тебе от меня надо?»
— Сами не могут объяснить, почему поступили так, а не иначе: просто «накрыло».
Как это живет в нас
Эти способы реагировать на присутствие другого — не диагнозы или жесткая предопределенность, это привычные способы, которые сформировались очень рано как ответ на среду. Это те привычки, которые тогда помогли выжить и встроится в мир, который окружал. Эти привычки записались в мозге, нервной системе, теле. Они проявляются каждый день — в мелочах, в интонациях, в том, как мы пьем утренний кофе рядом с близким человеком, просто мы этого не замечаем.
Что со всем этим делать
Не надо пытаться «переделать себя» за один вечер. Это вряд ли поможет изменить жизнь к лучшему, скорее вызовет большее напряжение. Попробуйте почувствовать искрений интерес к току, как вы устроены, познакомиться с собой ближе. В следующий раз, когда окажетесь в обычной, не стрессовой ситуации, спросите себя:
— Что я сейчас чувствую? Мне спокойно или тревожно?
— Я говорю о том, что со мной, или прячу?
— Я позволяю себе быть близким или держу дистанцию?
— Сколько лет тому малышу, который сейчас реагирует внутри меня? Чего он хочет? Как я могу это ему дать?
А еще можно попробовать посмотреть на своих близких не с критикой, а с теплым любопытством. Как они ведут себя, когда им хорошо? Когда они устали? Когда получают подарок? Когда злятся? Может быть, вы начнете узнавать в них те самые детские привычки, и это сделает вас чуть терпимее, бережнее, потому что за каждой привычкой — маленький ребенок, который когда-то очень хотел любви.
