— Ну вот, Леночка, совсем другое дело! А то жили как в больничной палате, всё серое, унылое, глазу зацепиться не за что. А теперь страсть будет! Огонь! Ты только посмотри на этот оттенок, это же «бешеная фуксия», последний писк в Милане!
Елена застыла в дверном проеме, не в силах сделать ни шага, ни вдоха. Сумка с продуктами медленно сползла с плеча и с глухим стуком упала на пол, но этот звук потонул в шарканье металлического шпателя по бетону. В нос ударил резкий, тошнотворный запах дешевого обойного клея, смешанный с сыростью и пылью. Этот запах мгновенно перечеркнул все планы на тихий вечер, на ужин, на отдых после двенадцатичасовой смены.
Посреди их спальни, на шаткой стремянке, возвышалась Жанна. Сестра мужа была одета в растянутые домашние лосины и футболку Виктора, которая была ей велика размера на три. Её волосы были стянуты в нелепый пучок на макушке, из которого торчали кисточки, а лицо лоснилось от пота и строительной пыли. Но самое страшное было не в Жанне. Самое страшное было на полу.
Там, скрученные в мокрые, жалкие комья, валялись их обои. Те самые, итальянские, виниловые, с сложной фактурой под дикий камень, которые Елена выбирала три месяца, объездив все салоны города. Те самые, за которые они отдали половину отпускных, и которые клеил мастер с золотыми руками, чтобы не было видно ни единого стыка. Теперь они напоминали грязную шкуру убитого животного, брошенную к ногам победителя.
— Ты... Ты что натворила? — голос Елены прозвучал хрипло, будто горло забило той самой бетонной крошкой, что летала в воздухе.
Жанна обернулась, сияя, как начищенный самовар. В одной руке она сжимала шпатель, а в другой — мокрую тряпку, с которой капала серая жижа прямо на дорогой ламинат.
— Сюрприз! — взвизгнула золовка, едва не свалившись со стремянки от избытка чувств. — Витя говорил, что ты вечно ноешь, мол, скучно в спальне. Ну я и решила помочь по-родственному. У меня же глаз наметан, я курсы онлайн прошла, сертификат имею. Смотри, что я купила!
Она широким жестом указала в угол комнаты, где стояли нераспечатанные рулоны. Елена перевела взгляд и почувствовала, как к горлу подкатывает желчь. Это было нечто чудовищное: дешевая, тонкая бумага ядовито-розового цвета с гигантскими золотыми вензелями, которые выглядели так, словно их рисовал пьяный кондитер кремом на торте.
— Ты ободрала стены до бетона... — Елена перешагнула через кучу мусора, чувствуя, как хрустят под ботинками остатки её уюта. — Ты хоть понимаешь, сколько стоил этот ремонт? Кто тебе вообще разрешил сюда входить?
— Ой, да брось ты эти мещанские замашки! — Жанна махнула рукой, брызнув клеем на зеркало шкафа-купе. — Деньги — это бумага. Главное — атмосфера! Витя мне ключи дал, сказал: «Твори, сестренка, Ленка оценит». Вот я и творю. Я, кстати, клей сама сварила, по бабушкиному рецепту, из муки и крахмала. Магазинный — это химия, а нам дышать надо натурой.
Елена подошла к стремянке вплотную. Внутри неё не было ни истерики, ни слез. Там разгоралось холодное, белое пламя ярости, которое выжигало всё человеческое сочувствие к родственникам. Она видела перед собой не сестру мужа, а вредителя. Таракана, который заполз в её тарелку.
— Слезай, — сказала она тихо.
— Чего? — Жанна перестала улыбаться, заметив, наконец, выражение лица хозяйки. — Лен, ты чего такая напряженная? Устала, что ли? Ну иди чайку попей, я тут сама закончу. К ночи уже поклею всё, высохнет — обалдеешь. Спать будете как цари в будуаре.
— Я сказала: слезай оттуда. Немедленно.
Елена резко дернула стремянку за ножку. Металлическая конструкция опасно накренилась. Жанна взвизгнула, выронила шпатель, который с грохотом упал на пол, оставив глубокую царапину на ламинате, и неуклюже спрыгнула вниз, подняв облако пыли.
— Ты больная?! — заорала Жанна, отряхивая руки о футболку Виктора. — Я убиться могла! Я тут для вас стараюсь, спину гну, а ты...
— Вон, — Елена не дала ей договорить. Она схватила ведро с самодельным, вонючим клейстером, стоящее посреди комнаты. Жижа плеснула через край, попав Елене на брюки, но ей было плевать. — Бери свои шмотки, свои рулоны с золотыми какашками и проваливай из моей квартиры.
— Да ты не имеешь права! Это квартира моего брата! — Жанна уперла руки в боки, пытаясь изобразить доминирование, но выглядело это жалко на фоне уничтоженной ею комнаты. — Я Вите позвоню! Он тебе устроит! Он знает, что у тебя вкуса нет, вот и попросил меня!
Елена поставила ведро, шагнула к золовке и, схватив её за локоть, с силой потащила к выходу. Жанна оказалась тяжелой, она упиралась ногами, цеплялась свободной рукой за дверные косяки, оставляя на них белые меловые следы.
— Отпусти! Мне больно! Психопатка! — визжала Жанна, пока её тащили по коридору. — Я ещё не доклеила! Клей засохнет!
— В подъезде доклеишь! — рявкнула Елена, выталкивая упирающуюся родственницу на лестничную площадку.
Следом полетели рулоны розовых обоев. Они раскатывались по грязному бетонному полу подъезда, разворачиваясь, как красная дорожка для клоунов. Потом в коридор вылетела сумка Жанны и её куртка.
— И клей свой забери, дизайнерша недоделанная! — Елена с размаху выставила ведро за порог. Густая мучная жижа выплеснулась на коврик перед дверью, образовав лужу, похожую на рвоту.
Жанна стояла у лифта, растрепанная, красная, хватая ртом воздух.
— Ты... Ты пожалеешь! — прошипела она, тыкая пальцем в сторону Елены. — Витя вернется, он тебя вышвырнет! Ты не ценишь искусство! Ты серая мышь!
— Ключи, — Елена протянула руку, игнорируя поток оскорблений. — Ключи от квартиры. Быстро.
— Не дам! Это Витины!
Елена сделала шаг вперед, и в её глазах было столько решимости перейти от толкания к рукоприкладству, что Жанна испуганно попятилась, пошарила в кармане и швырнула связку ключей на пол, прямо в лужу клейстера.
— Подавись!
Елена подняла ключи, брезгливо вытерла их о край лежащего рядом рулона обоев и, не говоря больше ни слова, захлопнула дверь. Тяжелый металлический засов с лязгом встал на место, отрезая её квартиру от безумного внешнего мира. Но внутри, в разрушенной спальне, мир уже никогда не будет прежним. Елена прислонилась спиной к двери, глядя на свои испачканные брюки, и поняла: это только начало. Скоро придет Виктор.
Грохот входной двери сотряс стены прихожей так, что на вешалке звякнули ключи. Елена даже не вздрогнула. Она стояла посреди коридора с тряпкой в руках, пытаясь оттереть с ламината засыхающие белые разводы мучного клейстера. Она ждала этого звука последние двадцать минут, как ждут раската грома после вспышки молнии.
Виктор влетел в квартиру, не разуваясь. Грязные подошвы его ботинок оставляли черные следы на только что вымытом полу, но он этого даже не заметил. Его лицо было красным, ноздри раздувались, а в глазах читалось не просто раздражение, а праведный гнев оскорбленного в лучших чувствах человека.
— Ты совсем с катушек слетела? — заорал он с порога, срывая с шеи шарф и швыряя его на тумбочку. — Я сейчас поднимаюсь, а там Жанна на лестнице сидит, на своей сумке, и ревет в три ручья! У неё руки трясутся, она слово сказать не может! Ты что, зверь дикий? Родного человека, сестру мою, как собаку шелудивую выгнала?
Елена медленно выпрямилась, сжимая в руке грязную тряпку. Ей казалось, что сейчас он сделает шаг, заглянет в спальню, увидит масштаб катастрофы и заткнется. Увидит голые бетонные стены, ошметки дорогих обоев и поймет, кто здесь на самом деле пострадавший.
— А ты спросил у своей драгоценной сестры, за что я её выгнала? — тихо спросила Елена, глядя мужу прямо в переносицу. — Или она тебе только про свои слезы рассказала?
— Да плевать мне, за что! — Виктор махнул рукой, проходя вглубь квартиры прямо в уличной обуви. — Что бы она ни сделала, это не повод человека на холод выставлять! Она к нам с душой, с подарками, сюрприз готовила! А ты... Ты вечно всем недовольна!
Он ворвался в спальню. Елена пошла следом, ожидая реакции. Вот сейчас. Сейчас он увидит этот вандализм. Сейчас он увидит триста тысяч рублей, превращенные в мусор.
Виктор остановился посреди комнаты. Хрустнула под ботинком засохшая корка штукатурки. Он обвел взглядом ободранные стены, серые пятна бетона, свисающие лоскуты винила, которые Жанна не успела оторвать до конца. Посмотрел на лужу клея в углу.
— Ну? — сказала Елена, скрестив руки на груди. — Нравится сюрприз? Это она «с душой» сделала. Ободрала наш ремонт, Витя. Тот самый, за который мы кредит полгода платили.
Виктор поморщился, но не от ужаса, а словно от зубной боли. Он пнул носком ботинка свернутый в комок кусок итальянских обоев и повернулся к жене с выражением полного непонимания на лице.
— И из-за этого ты устроила истерику? — его голос был пугающе спокойным, в нём звучало искреннее недоумение. — Лен, ты серьезно? Из-за каких-то бумажек на стенах?
— Бумажек? — Елена почувствуя, как пол уходит из-под ног. — Витя, это винил горячего тиснения. Это работа мастеров. Это, черт возьми, наш дом! Она уничтожила спальню!
— Да не уничтожила она ничего! — рявкнул Виктор, и его голос сорвался на фальцет. — Она хотела освежить интерьер! Ты посмотри, как тут было темно и уныло. Как в склепе! Жанна мне показывала эскизы, она хотела добавить красок, жизни! У неё, между прочим, врожденное чувство стиля, она видит пространство не так, как мы, простые смертные. А ты... Ты просто зациклена на своих деньгах.
— На деньгах? — Елена рассмеялась, но смех вышел похожим на кашель. — А на чем мне быть зацикленной? На том, что твоя сестра без спроса вломилась в мою квартиру?
— Не вломилась! — Виктор шагнул к ней, нависая сверху. — Я сам дал ей ключи! Слышишь? Я! Потому что знал, что ты начнешь ныть и сопротивляться. Ты же консерватор, тебе лишь бы всё было «как у людей», скучно и серо. А Жанна хотела сделать нам подарок на годовщину, сюрприз! Она свои деньги потратила на материалы, варила этот клей экологически чистый, старалась, потела здесь, пока ты в офисе штаны протирала!
Елена отступила на шаг. Признание про ключи ударило больнее, чем вид ободранных стен. Это было предательство. Чистое, незамутненное, спланированное предательство.
— Ты дал ей ключи... — повторила она, пробуя эти слова на вкус. Они горчили. — Ты пустил её сюда, зная, что я буду против? Ты разрешил ей трогать наши вещи?
— Да какие «наши» вещи?! — взвился Виктор, размахивая руками. — Это квартира моей семьи! И Жанна — часть этой семьи! Она хотела помочь! А ты ведешь себя как неблагодарная эгоистка. Человек пришел, потратил свое время, силы, хотел сделать красиво. А ты её — за шкирку и в подъезд? Ты хоть представляешь, как ей сейчас обидно? Она мне звонит, плачет, говорит: «Витя, я же только добра хотела, там такие цвета, такая энергия была бы».
— Энергия? — Елена подошла к куче мусора, вытащила из неё обрывок того самого ядовито-розового рулона, который не успела выкинуть, и сунула его под нос мужу. — Вот это — энергия? Ты видел, что она клеить собиралась? Это же дешевка, Витя! Это бумага для дачного туалета!
Виктор отмахнулся от бумажки, как от назойливой мухи.
— Ты ничего не понимаешь в современных трендах! — заявил он безапелляционно. — Это китч, это бохо, это сейчас модно! Жанна в интернете сидит сутками, она знает, что делает. У неё вкус, понимаешь? Дизайнерский вкус! А у тебя — только ценники в глазах. «Итальянские, итальянские»... Тьфу! Смотреть тошно. Жили как в пещере, и ты хочешь, чтобы мы и дальше так жили?
Он прошелся по комнате, демонстративно наступая на остатки прежней роскоши. В его поведении не было ни грамма раскаяния. Наоборот, он чувствовал себя героем, защищающим непризнанного гения от нападок варвара.
— Значит так, — Виктор резко остановился и ткнул пальцем в грудь Елены. — Хватит строить из себя жертву. Ты сейчас же звонишь Жанне. Извиняешься. Говоришь, что погорячилась, что у тебя ПМС или что там у вас бывает. Возвращаешь ей ключи. И мы вместе, слышишь, вместе помогаем ей доделать ремонт. Потому что так поступают нормальные люди, а не истерички.
Елена смотрела на мужа и не узнавала его. Пять лет брака. Пять лет она думала, что знает этого человека. Думала, что у них общие цели, общие вкусы, общее понятие о доме. А сейчас перед ней стоял чужой мужчина, который был готов жить в розовом сарае, лишь бы не обидеть свою сумасбродную сестрицу.
— Ты серьезно думаешь, что я позволю ей вернуться? — спросила Елена очень тихо. — После того, как она превратила нашу спальню в помойку?
— Это ты превратила её в помойку! — заорал Виктор, его лицо снова налилось кровью. — Если бы ты не вылезла со своими претензиями, к вечеру здесь была бы красота! Это ты прервала творческий процесс! Ты всё испортила, а теперь сваливаешь на Жанну!
В комнате повис тяжелый, удушливый запах сырого бетона и дешевого клея. Елена чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Тонкая нить, которая держала её привязанность к этому мужчине, натянулась до предела.
— Я не буду извиняться, — сказала она твердо. — И ключи она не получит.
— Ах так? — Виктор прищурился, и его лицо приняло злое, мстительное выражение. — Ну тогда смотри. Раз ты не уважаешь мою семью, раз ты не ценишь заботу... Я тебе покажу, кто в этом доме хозяин. Ты думаешь, твое мнение здесь единственно верное? Ошибаешься, дорогая. Глубоко ошибаешься.
Он развернулся и с силой пнул ведро, которое Елена опрометчиво занесла обратно в комнату, чтобы вымыть. Остатки клейстера брызнули на стену, на брюки Виктора, на чистую дверь шкафа. Но он даже не остановился. Он был в своем праве. В праве разрушать то, что ему не нравилось, ради призрачной идеи «семейного счастья».
— А ну стоять! — голос Виктора громыхнул так, что стёкла в шкафу отозвались жалобным звоном. — Куда пошла? Я с тобой не закончил! Ты посмотри, что ты наделала своим гонором!
Елена замерла. Она всего лишь шагнула к тряпке, чтобы вытереть с зеркала жирный плевок клейстера, который муж только что отправил в полёт вместе с ведром. Эта белесая масса медленно стекала по гладкой поверхности, искажая их отражения. В зеркале они выглядели как два чужих, перекошенных злобой существа в комнате, напоминающей поле битвы после бомбёжки.
— Я наделала? — она медленно повернулась, чувствуя, как внутри дрожит туго натянутая струна. — Витя, открой глаза. Шире открой. Посмотри на этот пол. Посмотри на стены. Ты видишь здесь «дизайн»? Или ты видишь свинарник?
Она наклонилась и подняла с пола мокрый, склизкий кусок того самого «шедевра», который притащила Жанна. Дешёвая бумага мгновенно расползлась в её пальцах, превращаясь в кашицу. Краска — та самая «бешеная фуксия» — осталась на руках Елены грязными, химическими разводами.
— На, потрогай, — Елена шагнула к мужу и сунула ему под нос этот комок. — Потрогай этот «эксклюзив». Это даже не обои, Витя. Это макулатура. Она красится. Она рвётся от собственного веса. Ты хотел этим обклеить стены, в которых мы спим? Чтобы мы дышали этой краской?
Виктор брезгливо отшатнулся, словно ему предложили дохлую крысу, но тут же перешел в наступление, чтобы скрыть минутную растерянность.
— Ты вечно придираешься к качеству! Тебе лишь бы лейбл был, лишь бы цена заоблачная! — заорал он, тыча пальцем в сторону ободранной стены, где ещё висели лоскуты их прежних обоев. — Вот эти твои итальянские — они чем лучше? Тем, что ты за них полгода горбатилась? Жанна душу вложила, она хотела яркости! А ты — сухарь! Ты калькулятор ходячий, а не женщина! У тебя вместо сердца — счётчик банкнот!
— Причём тут деньги? — Елена швырнула мокрый комок в угол, где уже валялась гора мусора. — Речь о том, что твоя сестра — не дизайнер. Она вандал. Она пришла в чужой дом, содрала качественное покрытие и попыталась налепить поверх дешёвую промокашку на клей из муки! Ты понимаешь, что теперь нам придётся переделывать всё? Счищать эту дрянь, грунтовать, шпаклевать заново?
— Опять ты за своё! «Переделывать», «шпаклевать»... Скучно с тобой, Ленка! До зубовного скрежета скучно! — Виктор схватился за голову и начал расхаживать по комнате, пиная разбросанные инструменты. — Жанна — творческая натура. Она видит мир иначе. Ну, потекло немного, ну, порвалось — это процесс! Это живое! А ты вцепилась в свои ровные стены, как в икону. Да плевать мне на эти стены!
Он вдруг резко остановился напротив участка стены, где ещё держался большой кусок их старых, фактурных обоев. Тех самых, что напоминали дорогой шёлк.
— Вот это тебе дорого? Вот это серое убожество? — Виктор подцепил ногтем край полотна. — Из-за этого ты мою сестру унизила?
— Не смей, — тихо сказала Елена, понимая, что он сейчас сделает.
— Да пошла ты со своим ремонтом! — рявкнул он и с силой рванул полотно на себя.
Раздался характерный треск. Кусок качественного винила, который Жанна не смогла отодрать, поддался грубой мужской силе. Виктор рвал его с остервенением, словно сдирал кожу с врага. Штукатурка сыпалась на пол белым дождём, оседая на его тёмных брюках и ботинках.
— Вот! Вот твоя Италия! — орал он, швыряя обрывки под ноги жене. — Нравится? Любуйся! Нет больше твоего ремонта! И не будет! Потому что я так решил! Здесь будет жить дух моей семьи, а не твоя офисная стерильность!
Елена смотрела на это буйство и чувствовала странную пустоту. Гнев уходил, уступая место ледяному презрению. Она видела перед собой не мужа, а капризного ребёнка, который ломает игрушки, потому что не умеет их собирать. Вокруг царил хаос: перевёрнутая мебель, лужи клейстера, запах сырости и пыль, которая стояла в воздухе плотным туманом, забивая нос и горло.
— Ты закончил? — спросила она, когда Виктор, запыхавшись, остановился посреди разрухи. Его грудь ходила ходуном, лицо пошло красными пятнами, а в глазах горел фанатичный огонь.
— Нет, не закончил! — он шагнул к ней вплотную, нависая, пытаясь задавить авторитетом. — Это только начало разговора. Ты сейчас же берёшь телефон. Прямо сейчас! И звонишь Жанне. Зовёшь её назад. И пока она не вернётся, пока ты перед ней на коленях не извинишься за то, что вышвырнула её как собаку, я с тобой даже разговаривать не буду.
— Ты предлагаешь мне вернуть её сюда? — Елена обвела рукой разгромленную спальню. — В этот ад? Чтобы она доклеила свои розовые сопли?
— Да! Именно так! — Виктор ткнул пальцем в пол. — И ты будешь ей помогать. Будешь держать стремянку, подавать этот чёртов клей и улыбаться. Потому что она старалась для нас. А ты... ты просто завидуешь. Завидуешь, что у неё есть вкус и смелость, а ты умеешь только по инструкции жить.
Елена посмотрела на свои руки, испачканные краской, на грязные ботинки мужа, топчущие остатки их общего труда. В этот момент она поняла, что точка невозврата пройдена. Здесь больше нечего спасать. Ремонт можно переделать. Стены можно заштукатурить. Но ту гниль, которая сейчас попёрла из её мужа, уже ничем не закрасишь.
— Ты идиот, Витя, — сказала она спокойно, без крика. — Сказочный, феерический идиот.
— Что?! — он задохнулся от возмущения, сжав кулаки. — Ты как с мужем разговариваешь? Ты берега не попутала?
— Я разговариваю с человеком, который готов жить в помойке, лишь бы потешить самолюбие своей родни, — отчеканила Елена. — Ты правда думаешь, что я позволю этому балагану продолжиться?
— А тебя никто не спрашивает! — Виктор схватил со стола рулон розовой бумаги, который чудом уцелел в потасовке, и потряс им в воздухе, как знаменем. — Это моя квартира! И здесь будут те обои, которые выберет моя сестра! А если тебе не нравится — можешь валить к своей мамочке и там командовать!
В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Виктора. Он стоял посреди руин их спальни, сжимая в руке дешёвый рулон, и выглядел победителем в собственной войне против здравого смысла. Елена медленно выдохнула.
— Хорошо, — сказала она. — Ты сам всё решил.
Она развернулась и пошла в прихожую. Но не к выходу. Она направилась к шкафу в коридоре, где лежали большие чёрные мешки для строительного мусора.
— Ты куда? Я тебе сказал звонить! — крикнул ей вслед Виктор, не понимая, что происходит.
— Сейчас позвоню, — глухо отозвалась Елена, доставая плотный пластиковый пакет. — Только сначала мусор вынесу. Весь мусор.
Её пальцы сжались на чёрном полиэтилене так, что побелели костяшки. Она возвращалась в спальню не договариваться. Она шла зачищать территорию.
— Ты всё-таки одумалась? — Виктор самодовольно усмехнулся, глядя, как жена с шуршанием расправляет огромный чёрный мешок для строительного мусора. — Ну, слава богу. Давай, собирай эти обрывки, а я пока Жанне наберу, скажу, чтоб возвращалась. Она добрая, она простит твою вспышку.
Елена молча прошла мимо него. Её лицо было лишено каких-либо эмоций, напоминая застывшую гипсовую маску. Она подошла к углу, где лежали нераспечатанные рулоны «бешеной фуксии», и с методичностью робота начала швырять их в пакет. Один за другим. Тяжёлые трубки бумаги гулко ударялись о дно мешка.
— Эй! Ты что творишь? — улыбка сползла с лица Виктора, сменившись гримасой ужаса. — Это же денег стоит! Это материал!
Елена не реагировала. Следом за рулонами в мешок полетела грязная тряпка, которой Жанна размазывала клей, затем — банка с остатками грунтовки, которую золовка притащила с собой. Елена работала быстро, хищно, сгребая в кучу всё, что имело хоть какое-то отношение к «дизайнерскому ремонту».
— Прекрати немедленно! — Виктор подскочил к ней и попытался вырвать мешок. — Ты не смеешь выбрасывать вещи моей сестры! Это её подарок!
Елена резко дёрнула пакет на себя, так что муж едва удержался на ногах, поскользнувшись на мокром пятне клейстера. Она выпрямилась во весь рост, глядя на него сверху вниз, хотя была ниже ростом. В её глазах плескалась такая ледяная ненависть, что Виктор невольно отшатнулся.
— Подарок? — переспросила она неестественно спокойным голосом, от которого по спине бежали мурашки. — Этот мусор ты называешь подарком?
Она схватила со стула его свитер, который был забрызган белыми каплями во время перепалки, и с силой запихнула его в тот же мусорный мешок.
— Ты с ума сошла? Это мой свитер! — взвыл Виктор.
— Теперь это тряпка, — отрезала Елена. — Такая же грязная и бесполезная, как и весь этот ваш ремонт.
Она завязала узел на мешке, подняла его и швырнула в коридор. Пластик проехался по ламинату с противным звуком. Затем она повернулась к мужу, который стоял посреди разгромленной спальни, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
— Звони Жанне, — процедила Елена. — Пусть забирает этот хлам с помойки, пока его дворники не увезли.
— Ты... Ты чудовище! — Виктор затрясся от бешенства, его кулаки сжимались и разжимались. — Как ты можешь так поступать с семьёй? Верни ключи! Сейчас же верни ключи и извинись перед ней! Ты должна ползать перед ней на коленях за то, что уничтожила её труд!
И тут Елену прорвало. Это был не крик, это был взрыв накопленного за вечер безумия. Она шагнула к нему вплотную, тыча пальцем ему в грудь с каждым словом.
— Твоя сестра начала переклеивать обои в нашей спальне без спроса, пока я была на работе, потому что ей, видите ли, не нравится цвет! Я вытолкала её в подъезд вместе с её клеем и её шмотками! А ты требуешь вернуть ей ключи и извиниться?! Говоришь, что у этой деревенщины, которая даже одеваться не умеет, дизайнерский вкус, а я ничего не понимаю?! Раз тебе с ней лучше, вот с ней и спи! — визжала жена от возмущения, и её голос эхом отлетал от голых бетонных стен, многократно усиливая эффект сказанного.
Виктор опешил. Он никогда не видел её такой. Всегда спокойная, рассудительная Елена сейчас напоминала фурию. Но вместо того, чтобы услышать её боль, он услышал только оскорбление в адрес своей «гениальной» сестры.
— Не смей называть её деревенщиной! — заорал он в ответ, брызгая слюной. — У неё тонкая душевная организация! А ты — сухая, бездушная стерва, которая вцепилась в свои квадратные метры! Да, мне с ней лучше! Она меня понимает, она меня поддерживает, а ты только пилишь и требуешь!
— Отлично! — Елена резко развернулась и начала срывать с кровати постельное бельё. Простыня взметнулась в воздух белым парусом, обнажая серый, пыльный матрас. — Тогда оставайся здесь. В этом «дизайнерском раю». Наслаждайся голым бетоном, нюхай этот вонючий клейстер и любуйся на пятна на стенах. Это теперь твоя территория.
Она сгребла подушки и одеяло в охапку.
— Ты куда это собралась? — Виктор растерянно смотрел на голый матрас, который сиротливо лежал посреди разрухи.
— В гостиную, — бросила Елена через плечо. — Я буду спать там. На диване. В чистой комнате, где нет следов твоей сумасшедшей семейки. А ты живи здесь. Раз тебе так нравится этот свинарник — живи в нём. Спи на бетоне, укрывайся рулонами, жри этот клей!
Она вышла из спальни, с грохотом волоча за собой одеяло. Виктор рванулся за ней, но Елена оказалась быстрее. Она швырнула постельное бельё на диван в гостиной и с силой захлопнула дверь перед его носом. Щёлкнул замок.
— Открой! — Виктор ударил кулаком в дверь. — Это моя квартира! Ты не имеешь права запираться!
— Имею! — глухо донеслось из-за двери. — Пока ты не вычистишь спальню и не вернёшь всё как было, для меня тебя не существует. И ключи от квартиры я забираю себе. Запасные. Чтобы твоя «дизайнерша» больше никогда не переступила этот порог.
Виктор постоял перед закрытой дверью, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. Он пнул косяк, но дверь не поддалась. Ярость медленно уступала место осознанию того, в какой ситуации он оказался.
Он вернулся в спальню. Там было холодно и неуютно. Лампочка без абажура тускло освещала ободранные стены, похожие на декорации к фильму ужасов. На полу валялись ошмётки штукатурки и куски скотча. Запах прокисшего мучного клея стал невыносимым, он забивался в поры, оседал на языке кислым привкусом.
Виктор сел на край голого матраса. Пыль тут же взвилась облачком вокруг него. Он посмотрел на свои руки — грязные, в белых разводах. Потом перевёл взгляд на то место, где раньше висели их красивые, дорогие итальянские обои. Теперь там было серое, шершавое пятно бетона с кривой надписью карандашом, оставленной строителями пять лет назад.
— Ну и ладно, — громко сказал он в пустоту, пытаясь убедить сам себя. — Ну и пусть. Зато Жанна старалась. Зато это от чистого сердца. А Ленка просто ничего не понимает. Перебесится и придёт извиняться. Никуда не денется.
Он лёг на матрас прямо в одежде и ботинках, принципиально не желая признавать поражение. Жёсткие пружины впились в бок, бетонная пыль заскрипела на зубах. Холод от стен пробирал до костей. Где-то за стеной, в тёплой и чистой гостиной, Елена выключила свет.
Виктор лежал в темноте разрушенной спальни, сжимая кулаки, и ненавидел жену за то, что она оказалась права. Но признать это вслух он не мог. Гордость, замешанная на глупости, была крепче любого бетона. Он закрыл глаза, представляя, как завтра назло всем поклеит эти розовые обои. Криво, косо, с пузырями — но поклеит. Чтобы доказать, что он здесь главный. Даже если жить в этом аду придётся ему одному…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ