...Зимнее московское утро за моим окном можно определить только по двум признакам. Трудолюбивый выходит таджик скрести заскорузлый асфальт. Бесконечный этот унылый звук предвещает серый московский рассвет, который нисколько не лучше того питерского, в какой выходил Раскольников с топором под полою. Только роскошных процентщиков теперь на бедной Руси столько, что топор под полою, давно, ещё с семнадцатого года, стал смешным. Каждое третье шикарное здание в центре Москвы теперь приспособлено под банк. Рядом со мною, в ста метрах, это заведение называется «Банк сосьете женераль восток». Мне без перевода ясно, что исчерпывающим словом тут является «сосьете́». Они сосут из вас, а вы «сосьёте» у них. Смешная старуха-процентщица обернулась теперь непобедимой беспощадной армией, взявшей Отечество в бессрочный беспросветный хазарский полон. Топором махать поздно. Топором нынешнюю старуху-процентщицу в шикарном блескучем броневике, исполненном на заказ какой-нибудь знаменитейшей европейской или японской автомобильной фирмой, не возьмёшь.
Другие средства нужны. Иначе ведь невыносимо просто.
Что такое нынешний банк в России? Раскольников у Достоевского называл ненавистную старуху-процентщицу «вошью», кровь человечью пьющую. Потому и убил её. Россия ныне обовшивела окончательно. И полная жуть началась. Нынешние банки, заменившие в нынешней России эту жалкую вампиршу, более жуткий придумали способ питаться человеческой плотью. Они придумали, например, способ давать деньги в рост под последнее, что может держать человека на этой земле — дом или квартиру, потеряв которые человек становится обитателем помойки, питается из мусорного бака. И это дело поставлено на самую широкую ногу.
Не всем, конечно, по душе — питаться и жить на помойке, потому люди, столкнувшиеся по неосторожности и незнанию нынешних реалий российских, начинают массово убивать себя. Это уже обрело собственное название — «кредитные самоубийства». О самоубийствах этих мало где прочтёшь, они скрываются в России, составляют едва ли не государственную тайну. Неприятны эти самоубийства высоким чинам во власти, мешают верить людям в бесконечную болтовню высших носителей власти о процветании России, ставшей уже, по их словам, не то пятой, не то второй экономикой Европы.
Процитирую тут профессора МГИМО Валентина Катасонова:
«На самом деле кредитные самоубийства в нашей стране происходят каждую неделю и даже чаше. Просто не все из них могут претендовать на то, чтобы стать громкой сенсацией, остаются незаметными или удостаиваются внимания лишь местных журналистов».
К сожалению, и теперь наши граждане, обращаясь в кредитные организации за ссудами, не догадываются, что на самом деле банки могут оказаться убийцами. Причем убийцами, которые наверняка выйдут сухими из воды.
Будьте осторожны с банками, люди, они убивают!
Хотел было собрать я все свидетельства о том, да невыносимо стало. Слабоват я нервами. Надеюсь, у читателя они покрепче будут.
Дело было в Ростовской области. Женщина сгорела заживо, спрыгнув с железнодорожного моста на высоковольтные линии. Мать пятерых детей не нашла денег, чтобы рассчитаться по кредиту. А кредитов-то всего было на несколько десятков тысяч рублей. Как это могло произойти в «пятой экономике мира», каковой уже в то время активно готовилась стать путинская Россия? За короткое время этот долг превратился в нечто невообразимое. Банковские деятели пустили в ход все приёмы устрашения, психологического давления.
А вот совсем новенькое сообщение. Из Волгограда. Судебные приставы лишили квартиры семью с двумя детьми-инвалидами из-за долга около двухсот тысяч рублей. Квартира была у семьи отнята и продана по сильно заниженной цене, а новый покупатель уже выставил её за цену втрое дороже. Мать обездоленной семьи не успели вынуть из петли.
Но ведь все эти банковские действия вполне подпадают под статью о доведении до самоубийства. Почему же правоохранительные органы не принимают против преступных банкиров и кредиторов-потрошителей никаких действий. Увы, причина всё та же — гнилость системы, погрязшей в коррупции, засилья в названных законодательных и исполнительных органах именно тех деятелей, которые лично заинтересованы в том, чтобы законы против преступного «кредитного рабства» не действовали, а ещё лучше, если бы такие законы вообще не принимались.
Вот и действуют у нас безнаказанно в банковской кредитной системе совершенно изуверские структуры, вроде коллекторских компаний, рядом с которыми рэкетиры прежних лет кажутся простыми паиньками.
Между тем, убивающие себя люди напрасно думают, что ценой собственной жизни они могут поправить что-то. Их долги переходят на их семью, обрекая и потомство на вековечную беду. Такую жестокую, что и потомству впору задуматься о самоубийстве. И вся эта жуть обеспечена государственными законами. Убийственные прихоти банков обретают державную защиту. Совет Федераций и Государственная Дума всеми средствами своими покрывают преступления банкиров, убивающих народ. Нет на них управы. Нет таких законов, которыми маленькому человеку, совершившему глупую и страшную ошибку, одолеваемому нуждой, обманутому преступной рекламой, сладкими речами банковского служащего, противостоять долговой кабале, похоти распоясавшегося потрошителя в облике респектабельного финансиста.
Про коллекторов надо бы продолжить. О преступной сути банковской системы говорит следующий потрясающий факт. Чтобы приобрести свой нынешний вид эта система закладывалась и формировалась ещё в девяностые и нулевые годы. Это было, как помним мы, время засилья «братков», красы и позора новой криминальной России. И лишь только Россия стала возвращаться в правовое поле, «братки» и рэкетиры в момент исчезли. Исчезли ли? Нет. Они в момент мимикрировали. Растворились большею частью именно в банковской системе. Их бандитский опыт новым российским банкам, частным и государственным, очень даже пригодился. Теперь они накатанными и очень действенными средствами выбивали долги опрометчивых граждан, связавшихся с кредитной банковской системой и частными кредитными организациями, в момент подмявшими под себя деловой мир России.
«Братки» растворились в банковской системе, она приняла их и сохранила. В том, что коллекторы — это переобувшиеся на лету братки из девяностых, вновь вынувшие из багажников биты и паяльники, бедные россияне вскоре почувствовали опять.
Тот же профессор МГИМО Валенин Катасонов призывает обратить внимание на то, например, что грань между убийством и самоубийством в сфере денежно-кредитных отношений иногда становится достаточно условной. Банки всегда обладали и обладают невероятно мощными средствами воздействия на своего клиента. Сначала это сотрудник кредитного отдела банка. Но сотрудники банка за пределы дозволенного почти никогда не выходят. В использовании «горячего паяльника» для выбивания долга штатного банкира заподозрить нельзя. Но во втором акте убийственного действа на сцену выходят те самые коллекторы — бывшие «братки», которые действуют теперь в интересах банка по договору, за определённый процент от выбитого долга. От жестокости и изощренности психологического, а иногда и откровенного силового давления сотрудников коллекторских компаний на должников сегодня в наших СМИ говорится достаточно широко и откровенно. Но ещё неприятнее, когда банк уступает (продаёт) свои требования по кредитному договору какой-нибудь откровенно бандитской фирме и та начинает медленную расправу над своей жертвой. Жертва, в конце концов, не выдерживает психического напряжения.
Вот лишь один пример подобного развития событий. В марте 2010-го года московский бизнесмен Юрий Меркинд расстрелял в своей квартире семью: жену Инну, с которой прожил почти два десятка лет, и двух дочек. Меркинда вскоре задержали во Владимирской области, где он явился с повинной в местное УВД и выдал пистолет, из которого убил своих самых близких людей. Как сказал Юрий, он тоже хотел застрелиться, но не рассчитал количество патронов. На допросе выяснилось, что глава семейства окончательно увяз в долгах. В общей сложности он оказался должен нескольким банкам и частным лицам 22 млн. руб. Он стал всерьёз бояться за жизнь жены и детей, ожидая мести от кредиторов. Не дожидаясь расправы, решил сам избавить своих близких от расправы столь диким способом. На суде, оправдываясь, он рассказал: «В августе 2009-го года меня на автомобиле вывезли за город. Там сказали, что мои долги перекупили, и теперь, если я их не отдам, мои две дочки пойдут в счёт отработки долга. Сказали, что сын просто получит по голове, а мы с женой будем убиты». По словам обвиняемого, его родные все равно должны были бы «умереть из-за его долгов», но кредиторы «убивали бы их долго и мучительно». В августе 2010-го года Мосгорсуд поставил точку в деле Меркинда, приговорив его к 20-ти годам заключения в колонии строгого режима. Банкирская свора, которая целенаправленно довела человека до этого кошмара никак не пострадала.
Случай это вроде давний, но мало что изменилось с тех пор.
Вот уже недавно в Твери, например, коллектор обещал изнасиловать жену должника и отрубить ноги лопатой его пятилетнему сыну.
В июне 2023-го года двое работников коллекторского агентства подожгли дверь москвичу, после чего сбежали в Северную столицу. Оказалось, что злоумышленники не только совершили преступление, но и ошиблись адресом.
Статистика последних лет говорит о полной безнадёжности того, что ситуация с «кредитным рабством» в России может хоть как-то выправится, тем более сама собой.
За последние три года количество просроченных задолженностей по кредитам физических лиц перед банками и микрофинансовыми организациями превысило рекордные 3 (три) триллиона рублей. И очевидно, что на фоне сохраняющейся высокой ставки ЦБ, этот рост продолжится неопределённое время.
Эти данные прозвучали на недавнем форуме «Лидеры цифрового развития. Курс на урегулирование». По просрочкам армия должников пополняется в среднем на 4 миллиона в год.
Сегодня в работе у судебных приставов (это ещё одна структура банковская, которая выбивает долги) находится 25 миллионов дел. Это количество из года в год растёт, как снежный ком. Так, в 2021-м году в разбирательстве было 16 миллионов, в 2022-м уже 20,1 миллиона, а в минувшем году, как сказано, почти 25 миллионов дел.
Общее же число тех, которые пользуются кредитными продуктами в банках и микрофинансовых организациях, достигло 50 млн, сообщил Центробанк. Это 40% от всего взрослого (старше 16 лет) населения страны. По данным регулятора, за год заёмщиков, имеющих только банковский кредит, стало больше на 4,3 млн человек (+11%), а заемщиков МФО (Микро финансовых организаций) — на 500 тысяч.
И всё же появилась, наконец, идея ввести уголовную ответственность специально для коллекторов. Впрочем, её озвучил ещё полтора десятка лет назад депутат Александр Хинштейн. В частности, он призвал тогда защитить россиян именно от «паяльника и утюга».
Но только теперь она, эта идея, вроде пристально рассматривается на уровне высоких инстанций. Прописана, наконец, на верховном уровне идея правил для так называемых «белых коллекторов». Эти правила, конечно, более гуманны, чем те, которые внесли в банковскую повседневность «братки». Но остаётся в тайной стратегии банков и прежняя опора на «чёрных коллекторов». Этот тайный теперь резерв воздействия на клиентов и будет продолжать оставаться самым действенным.
Не вполне законных коллекторов вытеснили ещё и узаконенные рэкетиры-приставы. Теперь уже они кошмарят граждан. И если к примеру коллектор не мог попасть к вам в дом или запалить вам дверь, то пристав имеет на это право. Путинское правительство по-прежнему наделяет банковских потрошителей полномочиями губить людей любым законным и незаконным способом.
К чему я всё это написал? К тому, что другие и немедленные средства нужны. Ситуация, сложившаяся в российской банковской системе невыносима далее не только потому, что она убивает людей поодиночке. Она таит и всеобщую жуть, которая случалась ведь уже.
История тут подсказывает мне угрюмую аналогию.
И тут опять надо вернуться к Достоевскому, говорить о жестокой его способности проникать в будущее. Он страшный любимец времени, которое по странной прихоти материализует его прихотливые фантазии в непомерных масштабах. И вот литературная придумка, сделанная даже таким мрачным мастером, как Достоевский, оказалась забавной игрушкой, в сравнении с тем, во что способна бывает обратиться жизнь. На улицах Мюнхена появился однажды другой Раскольников. Неудавшийся студент Венской художественной академии. Вместо топора под полою этот вовсе не бездарный художник вынашивал в складках сумеречной души идею о партии, которая первым делом освободила бы от «процентного рабства» смертельно униженный историческими обстоятельствами немецкий народ. Имя этого нового живого воплощения литературного образа было Адольф Гитлер. Из его биографии, которую любовно и тщательно изложил он в жуткой и поучительной книге «Main Kampf» и следует, что первым толчком к созданию партии топора стало засилие банков в нищей и обездоленной стране, то самое «процентное рабство». Раскольников называл ростовщический произвол похоже — «заеданием чужой жизни». Говорят, что Гитлер пришёл к Достоевскому через посредство Ницше. Так ли? Сам Гитлер говорил, что большее впечатление на него всегда производил Шопенгауэр. Я, конечно, не могу доподлинно утверждать, что мысль о создании убийственного идеологического топора, способного разом покончить с непомерно жиреющей на народной беде громадной немецкой старухи-процентщицы была непременно подсказана Гитлеру Достоевским. Ни в каком разе. Я в этом нисколько не уверен. Но прочитать «Преступление и наказание» и сходные своим размышления Раскольникова о «процентном рабстве», о превосходстве и правах избранных личностей юный страстный книгочей Адольф Гитлер уже мог. Первый перевод этого романа на немецкий язык вышел в 1882 году, за семь лет перед тем, как ему (Адольфу) родиться. Косвенное свидетельство о почтительном отношении зрелого Гитлера к Достоевскому есть в словах того же правнука его Дмитрия Достоевского. Когда оккупанты захватили Симферополь, там жила его бабушка, Екатерина Петровна, её муж, сын писателя, Фёдор Фёдорович, уже давно умер, сын Андрей проживал в Ленинграде и в это время находился на фронте. Несмотря на это, немцы при расквартировании повесили на её дверях табличку на немецком: «Здесь живёт невестка Достоевского, квартиру не занимать». Между прочим, в верхах Третьего Рейха были свои Настасьи Филипповны, по характеру и поступкам более масштабные опять же — Ева Браун, например, и Магда Геббельс.
Хочу оговориться, что ни в каком разе не хочу я поднять Гитлера до уровня Достоевского, или, наоборот, унизить Достоевского. Мне просто нужно было поглядеть на бесчинства сегодняшнего дня сквозь призму (прошу прощения за столь потёртое от употребления слово) истории. История же имеет свойство повторяться. Опять банальность, но банальности обязательно таят неизбывный начальный страшный чаще всего смысл и этим ценны. Смысл этой банальности в том, что схожие обстоятельства обязательно вызовут похожие последствия. Непомерное процентное рабство в России, помноженное на гомерическое воровство народной казны, питающей бесчисленные банки, поэтому, заряжено вполне предсказуемой жутью. Как и многое другое. Униженный народ, призывая Христа, не побрезгует призвать и чудовище, лишь бы оно помогло избавиться от сущей невыносимой беды. И эти ожидания иногда материализуются из чаяний убиваемого народа. Избави, Господи! Не издевайтесь, неразумные, над народом. Чтите мать Историю. Читайте Достоевского, наконец.
Достоевский, как видим, единственный писатель, который вполне убедительно доказал своим творчеством, что призраки сознания бывают смертельно опасными. Может быть это и хорошо, что Достоевский умер, не угадав нечто такое, что могло бы, по роковой предрасположенности его прозрений к воплощению в стократном масштабе, обернуться концом света.