Предисловие к первой книге
Клайв С. Льюис однажды написал роман о филологе, который попал на Марс и обнаружил там не марсиан из бульварной фантастики, а разумных поэтов, горных мудрецов и подземных мастеров. И ещё — тишину. Ту самую тишину, которой так не хватает нашей планете.
Я решил пересказать вам эту историю с единственной целью - поделиться прекрасным с вами, дорогие читатели.
Перед вами — первая часть трилогии. Добро пожаловать на Малакандру.
За пределы безмолвной планеты
Скромный кембриджский филолог Элвин Рэнсом, специалист по средневековой поэтике, отправляется в пеший тур по графству — жест предельно льюисовский, почти монашеский. В этих странствиях он ищет не приключений, а тишины, но находит нечто иное: старых знакомых, чей дом оказывается порталом в совершенно иную реальность.
Девонширский коллега Дивайн и физик Уэстон — фигуры знаковые. Они воплощают собой два опасных крыла модерна: жажду оккультной власти и оголтелый сциентизм. Их эксперимент прост и чудовищен: они похищают Рэнсома, чтобы принести в жертву обитателям Марса (Малакандры), которых они наивно полагают кровожадными демонами.
Но едва корабль отрывается от земли, ужас пленника сменяется метафизическим восторгом. Рэнсом смотрит в иллюминатор и видит не холодный вакуум, а живое, пронизанное светом пространство. Он отказывается от слова «space» (пустота) и называет это «The Heavens» — Небеса. В этом эпизоде уже заключена главная инверсия трилогии: космос у Льюиса не враждебен, а гармоничен. Беда не вне нас, а внутри — на планете, которую во Вселенной иначе как «Тишиной» не называют.
Малакандра оказывается миром высокой травы, сиреневых небес и почти земной, но чуть смещенной гравитации. Сбежав от похитителей, Рэнсом встречает аборигенов. Льюис, будучи филологом, дает своему герою главный инструмент выживания — язык.
Рэнсом не просто знакомится с Хроссом (существом, напоминающим тюленя с печальными глазами поэта), но входит в его реальность через слова. Выясняется, что на Малакандре обитают три вида «hnaū» (разумных существ): Хросса — долинные жители, рыбаки и певцы; Сорны — высокие, молчаливые обитатели гор, хранители древних знаний; Пфифльтригги — ремесленники и мастера, живущие под землей.
Ни один из них не воюет. Конкуренция, алчность, желание доминировать — этим категориям нет названия в их языке. Вся планета живет под началом Уарсы — незримого духа, управителя мира, и его посланников Эльдилов, существ из чистого света, которые напоминают ангелов скорее в смысле Данте, нежели церковных фресок.
Идиллия рушится в тот момент, когда приземляются Уэстон и Дивайн. Они не способны увидеть в Хросса равных — только ресурс, только помеху. Выстрел земного пистолета убивает друга Рэнсома — Хоя. Это сцена предельной этической наготы: технология, лишенная благодати, вторгается в Эдем и разрушает его, даже не отдавая себе отчета в содеянном.
Рэнсом отправляется в святилище на острове Мельдилорн. Там, в безмолвии древних камней, происходит встреча с Уарсой. Уарса невидим. Он являет себя как сгусток света, как вибрация, проходящая сквозь кости. Его посланцы — Эльдилы, существа чистой энергии, напоминающие не столько ангелов церковных фресок, сколько тех вестников, о которых писал Данте: они не утешают, но потрясают.
Уарса знает о Земле всё. И знает, почему её называют Безмолвной планетой. Когда-то Уарса Земли (Тулкандры) восстал против Малельдила — Творца, источника всего сущего. Это восстание разорвало связь, и Земля выпала из космического хора. С тех пор она — единственная в Солнечной системе, где не слышно голосов эльдилов, где вместо гармонии — гул человеческой гордыни. Мы не одиноки во Вселенной, но мы — глухие дети в поющем соборе.
Уэстон, вызванный на суд, произносит страстную речь. Он говорит о Прогрессе, о праве сильного, о будущем человечества, которому принадлежат звёзды. Для него это момент триумфа: он, учёный, вещает перед высшим разумом. Но Уарса слушает его так, как взрослый слушает лепет ребенка, не ведающего, что говорит.
— Этот вид безнадежен? — спрашивает Уарса у Рэнсома про людей. — Вы все такие?
Рэнсом молчит. Он знает: в словах Уэстона есть правда, но правда эта — осколок, принятый за целое. Человек действительно велик, но его величие — не в завоевании миров, а в способности слышать тишину и различать в ней голос Творца.
Приговор Уарсы прост и милосерден: земляне изгоняются обратно. Им дают срок вернуться в своей металлической скорлупе. Рэнсом летит с ними — не из трусости, а из смутного чувства, что он должен стать мостом между падшим миром и вселенной, поющей хвалу.
Корабль достигает Земли. А спустя несколько дней в дверь Рэнсома стучится человек, представившийся Клайвом С. Льюисом. Он нашёл странное слово в старых книгах — «Уарса». Совпадение? Рэнсом понимает: тишина кончилась. Историю нужно рассказать. Так рождается это послание.
Переландра
Всё началось с телеграммы. Однажды утром — это был 1942 год — рассказчик получил от Рэнсома несколько слов: «Приезжайте скорее. Буду ждать». Мы не виделись с тех пор, как он вернулся с Малакандры. Я думал, он хочет поговорить о той истории, может быть, наконец разрешить её записать.
Но когда я подошёл к его дому, понял: что-то не так. Все окна были тёмными. Дверь не заперта. Внутри — ни звука. А потом я почувствовал присутствие. То, что нельзя увидеть, но нельзя не узнать: эльдилы. Воздух в комнате был плотным, как вода, и светился — не для глаз, а для чего-то глубже глаз.
Рэнсом вышел из темноты. Он был спокоен, но спокойствием обречённого.
— Вы позвали меня, чтобы попрощаться? — спросил я.
Он кивнул и показал на то, что стояло в углу комнаты. Белый ящик. Длиной в человеческий рост, формой точно гроб. Гладкий, без единого шва, без иллюминаторов, без дверей — только крышка, которую можно поднять сверху.
— Эльдилы сказали, — проговорил Рэнсом, — что я должен лететь. На Переландру. Венеру, по-вашему. Там что-то происходит. Кто-то хочет повторить то, что случилось с нами.
— С нами? — не понял я.
— С Землёй. Грехопадение. Только на этот раз у нас есть шанс его остановить.
Я смотрел на гроб и не верил. В этой штуке нельзя сидеть, нельзя лечь удобно, нельзя даже пошевелиться. Это не корабль. Это теснина, через которую нужно пройти, чтобы родиться в другом мире.
— Вы будете… один? — спросил я.
— Эльдилы полетят со мной. Не внутри — вокруг. Они понесут этот ящик сквозь Небеса. Мне остаётся только довериться.
Он разделся догола — так велели эльдилы, нагая душа в нагом полёте — и лёг в ящик на спину, скрестив руки на груди, как покойник.
— Теперь закройте крышку, — сказал он. — И завяжите мне глаза. Я не должен видеть момент перехода.
Я наложил ему повязку, опустил крышку и вышел из дома.
Через полтора года он вернулся. С окровавленной пяткой, исхудавший, но живой. И рассказал мне эту историю.
Рэнсом очнулся в воде. Ящик растаял, словно его и не было, — и Рэнсом оказался в тёплом влажном воздухе, медленно опускаясь в океан. Падение не было страшным: эльдилы держали его до последнего, а потом мягко приняли в воде.
Океан этот не был похож на земной. Вода — тёплая, густая, как молодое вино, и такая прозрачная, что взгляд уходил вглубь, не встречая преграды, — дна не было видно, словно океан уходил в бесконечность. Над водой — небо цвета светлой бирюзы, с мягким золотистым светом, который лился отовсюду сразу, словно солнце было везде и нигде.
Рэнсом поплыл. Рядом проплывали рыбы — не пугливые, не хищные, просто любопытные существа, сопровождавшие его, как провожатые. Вскоре он увидел остров.
Но это была не земля в нашем смысле. Плавучий остров — сплетение корней, мха, живой растительности, который медленно дрейфовал по океану, покачиваясь на волнах, как гигантский плот.
Рэнсом выбрался на берег. Под ногами пружинило — остров дышал. Вокруг стояли деревья с листьями, отливающими мягким серебром, и кусты, усыпанные плодами, от которых исходил аромат, заставляющий рот наполняться слюной.
Он сорвал один плод, надкусил — и чуть не задохнулся от наслаждения. Это был не просто вкус. Это было откровение о том, каким должен быть вкус.
Потом он заметил, что воздух здесь не однороден. Он идёт слоями, «полями ароматов»: шаг влево — пахнет имбирём и мёдом, шаг вправо — влажной корой и дождём, шаг вперёд — чем-то сладким и горьким одновременно, как воспоминание о том, чего не было.
Рэнсом шёл по острову и чувствовал: этот мир только что создан. Здесь всё впервые. Каждый плод — первый. Каждый аромат — первый. Каждый звук — первый.
И в этой первозданной тишине он услышал голос. Женский голос, напевавший мелодию без слов.
Он пошёл на звук и увидел Её.
Женщина стояла на лугу, и высокая трава доходила ей до пояса. Трава не гнулась под ней — она словно поддерживала её. Кожа её отливала нежнейшей зеленью — цветом молодой листвы на рассвете, цветом жизни, которая только начинается.
Она смотрела на Рэнсома без страха, без любопытства, без вопроса. Она просто смотрела — как утро смотрит на того, кто первым его увидел.
— Ты пришёл, — сказала она. — Я ждала. Но я ждала не тебя.
Рэнсом удивился: она говорила на том же языке, что и Хросса на Малакандре. Льюис называет его Старым Солнечным — единым языком всей Солнечной системы, на котором говорили до того, как Земля стала Безмолвной.
— Кого же? — спросил Рэнсом.
— Короля. Он ушёл и должен вернуться. А вместо него пришёл ты.
Рэнсом не знал, что ответить. Он чувствовал только одно: он стоит перед Евой. Перед женщиной, которая ещё не знает греха. Перед той, от чьего выбора зависит судьба целого мира.
А где-то там, в золотистом небе, уже спускался космический корабль. С другим человеком. Вернее, с тем, кто скоро перестанет быть человеком.
Корабль опустился на соседнем плавучем острове на третье утро. Рэнсом видел, как блестящая сфера медленно спускается сквозь золотистую дымку, и чувствовал, как внутри нарастает тревога. Он знал: сейчас начнётся то, ради чего его сюда послали.
Уэстон вышел наружу на закате. Он был бледен, небрит, двигался неуверенно, но глаза его горели лихорадочным блеском. Увидев Рэнсома, он расплылся в неестественно широкой улыбке.
— Рэнсом! Дорогой мой! Какая встреча! — голос звучал слишком громко, слишком наигранно. — Вы уже осваиваетесь? Прекрасно, прекрасно. Вдвоём мы тут быстро всё изучим.
Рэнсом молчал, вглядываясь в знакомые черты. Что-то было не так. Уэстон говорил правильные слова, но между словами возникали паузы — будто кто-то вспоминал, как надо говорить.
— Что с вами, Уэстон? — спросил наконец Рэнсом.
— Со мной? — учёный моргнул, и на мгновение его лицо стало совершенно пустым. — Абсолютно здоров. Никогда не чувствовал себя лучше. Пойду знакомиться с местным населением.
Первые дни Уэстон вёл себя почти нормально. Он бродил по островам, что-то записывал в блокнот, задавал Леди вопросы о её жизни, об обычаях, о Запретном острове. Леди слушала его с любопытством — впервые она встретила существо, которое не просто принимало мир, а пыталось его объяснить.
Но Рэнсом видел другое. Иногда Уэстон замирал на полуслове и смотрел в одну точку, губы его беззвучно шевелились. Иногда он смеялся — смехом, который повисал в воздухе и не кончался, как будто заводили одну и ту же пластинку.
А потом Рэнсом нашёл следы. Сначала была маленькая тварь, похожая на лягушку. Она была ещё жива, но изуродована — кто-то долго и методично терзал её, не убивая до конца. Рэнсом с отвращением добил её, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Дальше — хуже. След из таких же изувеченных созданий привёл его к небольшому гроту. Там сидел Уэстон. Вернее, то, что раньше было Уэстоном.
Тело сидело, скрестив ноги, но двигалось неестественно — словно кто-то учился управлять человеком по инструкции. Руки Уэстона были в крови, он возился с очередным существом, разрывая его длинным, остро заточенным ногтем. Когда он обернулся, Рэнсом замер.
Это было лицо Уэстона, но в нём не осталось ничего человеческого. Глаза — пустые, как у мертвеца, но при этом живые. И самое страшное — улыбка. Губы растянуты широко, приветливо, с какой-то ужасающей наивностью, словно приглашая Рэнсома разделить его забаву. Это была не злая, не насмешливая улыбка. Это была улыбка, за которой не было вообще ничего — ни ума, ни чувства, ни даже безумия. Только пустота, притворяющаяся человеком.
— Ты кто? — выдавил Рэнсом.
— Я? — голос задумался, будто решал сложную задачу. — Я тот, кто был Уэстоном. Тот, кто теперь будет говорить с женщиной. Учить её.
— Ты убил его.
— Он пригласил, — губы растянулись шире. — Очень хотел стать богом. Я помог.
Рэнсом понял: перед ним не одержимый, не сумасшедший. Это Нелюдь. Уэстон мёртв — его тело просто сохраняется без разложения, но внутри него теперь живёт кто-то другой. И этот кто-то только что сбросил маску учёного и развлекался, как злобный ребёнок.
Существо посмотрело на Рэнсома, улыбнулось ещё шире — ему было всё равно, что его разоблачили. Оно больше не притворялось. А потом поднялось, отряхнуло руки и пошло искать Зелёную Леди. Продолжать разговор.
Рэнсом остался стоять у входа в грот. Он знал: сейчас начнётся главное.
Нелюдь не нуждался во сне. Он мог говорить с Леди без остановки день и ночь, и Рэнсом, как ни пытался, не мог быть рядом всё время. Он засыпал от усталости, а когда просыпался, слышал всё тот же вкрадчивый голос, плетущий свою паутину.
В первую же встречу с Леди голос заговорил о Запретном острове. Рэнсом слушал и не верил ушам: Нелюдь оказался умён, терпелив, бесконечно хитёр.
— Малельдил хочет, чтобы вы выросли, — вкрадчиво говорил голос. — Но разве можно вырасти, никогда не ослушавшись? Ребёнок становится взрослым только тогда, когда впервые делает то, что запрещено.
Леди слушала с любопытством. Она не знала, что такое ложь, и не могла распознать её.
— Но Он сказал, что ночь на Неподвижном острове — смерть, — возразила она.
— Конечно, Он так сказал, — улыбнулся Уэстон. — Но вы подумайте: разве Он не хотел бы, чтобы вы оказались достаточно смелыми, чтобы ослушаться? Настоящее послушание — это послушание тому, что Он хочет на самом деле, а не тому, что Он говорит словами.
Рэнсом вмешался:
— Не слушайте его. Это ложь. На Земле из-за такой лжи погиб целый мир.
— Ах, Земля, — Нелюдь скривился. — Ваша Земля! Вы хотите, чтобы здесь повторилась ваша история? Чтобы эти прекрасные существа жили в том же страхе, той же вине, той же смерти?
Искуситель менял тактики. Сначала он говорил о долге: ослушаться — это великий подвиг, жертва во имя будущего. Потом о красоте: вы станете прекраснее, если познаете запретное. Потом о страхе: Рэнсом просто боится, он не хочет для вас свободы.
Однажды он принёс Леди одежду — накидку из птичьих перьев. Леди никогда не видела одежды и смотрела на неё с недоумением.
— У нас на Земле женщины закрывают себя, — объяснял Нелюдь. — Это делает их загадочными, желанными. Хотите стать загадочной?
Рэнсом с ужасом заметил, что птицы, из перьев которых сделана накидка, были ощипаны живьём. Он вспомнил изуродованные тела у грота.
А потом Нелюдь принёс зеркало.
— Посмотри на себя, — сказал он Леди. — Ты красива. Разве не хочешь ты любоваться этой красотой?
Леди взяла зеркало, взглянула — и впервые в её глазах мелькнуло что-то чужое. Не страх, не гордость — но сознание себя. Она смотрела на своё отражение и не могла оторваться.
Рэнсом выбил зеркало из её рук. Оно упало в траву, и Леди вздрогнула, словно просыпаясь.
— Зачем ты это сделал? — спросила она.
— Потому что если ты начнёшь смотреть на себя со стороны, ты перестанешь быть собой, — ответил Рэнсом. — Ты станешь актрисой, играющей саму себя.
Нелюдь засмеялся:
— Он просто боится, что ты станешь свободной. Посмотри на него — он сам с Земли, где женщины знают себе цену. Разве ты не хочешь быть как они?
Леди молчала. Рэнсом видел, как борются в ней доверие к Малельдилу и это новое, странное желание — быть как те, другие женщины, о которых рассказывал Нелюдь.
Однажды ночью Рэнсом проснулся от тишины. Нелюдь не звал его, не смеялся, не шептал. Рэнсом подошёл к краю острова и увидел: Леди стояла на берегу и смотрела в сторону Неподвижной земли. Светало. Она обернулась — и Рэнсом увидел в её глазах то, чего раньше не было: решимость.
— Я иду, — сказала она тихо. — Я хочу знать.
— Не надо, — прошептал Рэнсом.
Но она уже ступила в воду и поплыла к Неподвижному острову. Она должна была провести там ночь — это и было нарушением заповеди.
Рэнсом остался на берегу. Он понял: словесный бой проигран. Нелюдь оказался сильнее в словах — он говорил день и ночь, он знал все уловки, все лазейки, все соблазны. Льюис пишет: это был не просто человек, это был голос самого древнего Змея, отточившего своё искусство за тысячи лет.
Рэнсом упал на колени. А потом услышал голос — не эльдилов, не Уарсы, что-то более глубокое, но не терпящее возражений:
«Ты должен сражаться».
Он не верил. Он филолог, а не воин. Но голос повторял снова и снова, пока отчаяние не сменилось странным спокойствием.
Утром он подошёл к Нелюди и ударил первым.
Рэнсом ударил первым. Кулак встретил плоть — и Нелюдь отшатнулся, но не упал. Он улыбнулся той же пустой улыбкой и бросился в ответ.
Так началась схватка, которой не место в мире, ещё не знающем зла. Они дрались на краю острова, в воде, под землёй — несколько дней и ночей, хотя Рэнсом потерял счёт времени. Нелюдь был сильнее, быстрее, он не знал усталости, но Рэнсом знал то, чего не знал враг: это тело смертно.
Они бились в подземных пещерах под Неподвижным островом. Вокруг клубилась тьма, лишь изредка озаряемая багровыми отсветами огненных рек, текущих где-то глубоко в недрах планеты. Нелюдь кусал Рэнсома, рвал зубами его плоть, пытался утопить в подземном озере. Рэнсом задыхался, захлёбывался, но каким-то древним, нечеловеческим усилием вырывался и снова сжимал горло врага.
В какой-то момент — они были глубоко под землёй, рядом с огненной рекой — Рэнсом навалился на Нелюдь всем телом и столкнул его в лаву.
Тело Уэстона исчезло в огне. И в тот же миг Рэнсом почувствовал, что мир выдохнул.
Он выполз на поверхность через много часов. Пятка его была прокушена до кости — рана, которая не заживёт до конца жизни. Но Король и Зелёная Леди, наконец воссоединившиеся, стояли на берегу и смотрели на него с тем выражением, с каким смотрят на того, кто вернулся из самого ада.
Грехопадения не случилось. Переландра была спасена.
Рэнсом прожил на планете ещё несколько недель. Он учил Короля и Леди земным словам, а они учили его — молчанию, в котором слышен голос Творца. А потом пришли эльдилы и сказали, что пора.
Он вернулся в свой ящик-гроб, и эльдилы понесли его сквозь Небеса обратно на Землю.
Через полтора года после того, как я закрыл за ним крышку, он постучал в мою дверь. Хромой, исхудавший, но живой. И рассказал мне эту историю.
Грехопадение остановлено. Но рана на пятке останется с ним навсегда.
Мерзейшая мощь
Третья книга «Космической трилогии» написана в 1943–1945 годах. Опубликована 16 августа 1945 года в Лондоне издательством The Bodley Head.
Название — строка из поэмы Дэвида Линдсея «Ane Dialog betuix Experience and ane Courteour» (1555), также известной как «The Monarche», где речь идёт о Вавилонской башне.
В отличие от первых двух книг, действие происходит на Земле. В подзаголовке значится: «Современная сказка для взрослых».
Сам Льюис считал эту книгу художественным воплощением идей, изложенных в его трактате «Человек отменяется» (The Abolition of Man). В предисловии к роману он прямо указывает на эту связь.
На русском языке впервые опубликована в 1992 году в журнале «Согласие». Перевод выполнен Натальей Трауберг.
***
Джейн Стэддок проснулась от того, что кто-то звал её по имени. В комнате никого не было. Муж, Марк, спал рядом, уткнувшись лицом в подушку. Джейн полежала с открытыми глазами, прислушиваясь к тишине старого дома, и снова провалилась в сон.
Ей приснилось, что она сидит в поезде, который медленно ползёт через тёмную равнину. За окном — ни огонька. Потом поезд остановился, и в купе вошёл человек в чёрном. Лица его не было видно, но Джейн знала, что это он — тот, кого она боялась всю жизнь, сама не зная имени.
— Выходите, — сказал он. — Приехали.
Джейн проснулась в холодном поту. Марк по-прежнему спал. Она посмотрела на часы: половина четвёртого утра. За окном шумел дождь.
Утром она узнает, что ровно в половине четвёртого в городке Эджстоу, где они жили, убили человека. Того самого, из её сна.
Марк Стэддок — молодой социолог, подающий надежды. Он работает в Брэктонском колледже, читает лекции, пишет статьи, мечтает о большом будущем. Джейн — его жена, аспирантка, женщина с острым умом и ещё более острым чувством одиночества в браке, который давно стал привычкой.
В колледже назревают перемены. За рекой, на месте старого леса, собираются строить новый институт — ГНИИЛИ. Звучит солидно: Государственный Научно-Исследовательский Институт Лабораторных Изысканий. В оригинале — N.I.C.E. Кто за ним стоит, толком неясно, но деньги есть, проекты грандиозные, а в совет директоров входят люди с фамилиями, которые открывают любые двери.
Марку поступает предложение. Лорд Феверстоун — тот самый Дивайн, что похищал Рэнсома в первой книге, — зовёт его на собеседование в усадьбу Белбэри, где базируется институт. Марк едет.
В Белбэри всё странно. Люди говорят уклончиво, обещают много, но ничего конкретного. Марку твердят: «Мы хотите, чтобы вы работали у нас», но никто не может объяснить, что именно он будет делать и кто его начальник. Атмосфера одновременно дружелюбная и липкая, как в доме, где все знают какую-то тайну, кроме тебя.
Марк возвращается домой с лёгкой головной болью и чувством, что его погладили по шерсти, но где-то глубоко внутри заскребло.
Он не знает, что в этот самый момент Джейн снова видит сон. На этот раз — лица. Мёртвые лица людей, которых она никогда не встречала, но которые скоро умрут. И один из них — тот самый лорд Феверстоун, что час назад жал Марку руку.
После того сна Джейн не могла найти себе места. Она поехала в Эджстоу, где нашли тело, — и точно, это был тот самый человек из её видения. Она попыталась рассказать Марку, но тот отмахнулся: «Совпадения бывают».
Марк теперь пропадал в Белбэри. Институт рос на глазах: новые корпуса, новые люди, новые обещания. Ему дали комнату, потом кабинет, потом секретаршу. Он подписывал бумаги, не вчитываясь, — все подписывали. Главное — быть частью большого дела.
А Джейн тем временем нашла дорогу в другой дом. Сент-Энн — старый особняк на холме, обнесённый стеной. Там жили странные люди: пожилой директор с лицом ребёнка, женщина с седыми волосами, которая говорила только по-гречески, и высокий хромой мужчина с глубокими морщинами на лбу.
— Доктор Рэнсом, — представился он. — Мы вас ждали.
Рэнсом был тем самым филологом, что летал на Малакандру и Переландру. Теперь он возглавлял крошечное сообщество людей, понимающих: ГНИИЛИ — не просто институт. Это машина, которая хочет перемолоть человечество.
— Ваши сны, — сказал он Джейн, — не случайность. Вас выбрали. Не мы — Он.
Он не объяснял, кто такой «Он». Но Джейн вдруг почувствовала: здесь, в этом старом доме с выцветшими обоями и скрипучими половицами, говорят правду. А в Белбэри, где всё новое и блестящее, — ложь.
Марк тем временем поднимался по служебной лестнице. Его познакомили с шеф-координатором Уизером — человеком с лицом покойника и голосом, от которого стыла кровь. Уизер говорил о науке, о будущем, о том, что старая мораль должна уступить место новой этике.
— Человек, — сказал Уизер, — это сырьё. Мы научимся его перерабатывать.
Марк хотел возразить, но вместо этого кивнул. Очень хотелось быть своим.
А в подвалах Белбэри уже стояла стеклянная камера с отрубленной головой, которая умела говорить.
Джейн и Марк живут в разных мирах, даже не подозревая об этом. Она — в Сент-Энн, где пьют чай из щербатых чашек и ждут чуда. Он — в Белбэри, где пьют виски из хрусталя и готовят конец света.
Их брак трещит по швам. Но это самое малое, что скоро рухнет.
"Продолжение следует ..."