В тот вечер в Марселе шла «Кармен». Молодая русская меццо-сопрано с невероятным голосом пела цыганку так, что весь зал замирал. А Дон Хосе, её партнёр по сцене, влюбился не только по роли. Пласидо Доминго, уже тогда один из самых обаятельных теноров мира, пытался ухаживать за Еленой Образцовой по-настоящему. Но она была влюблена в его друга и сказала прямо, без обиняков:
«Знаешь, Пласидо, ты очень хороший дядька. Все тётки в тебя влюблены. Но я люблю другого».
Через десятилетия, когда они встретились снова, Доминго покачал головой и сказал:
«Дураки были. Вот были дураки, ничего у нас не получилось».
Она смеялась, пересказывая эту историю журналистам, и добавляла: «Я думаю, что я единственная женщина, которая отказала Доминго». И, кажется, нисколько об этом не жалела. Потому что впереди у неё была другая любовь, другая жизнь и полвека такой славы, какой не знала ни одна русская оперная певица.
ДИТЯ ВОЙНЫ, КОТОРОЙ «НИЧЕГО НЕ БУДЕТ»
Елена Васильевна Образцова родилась 7 июля 1939 года в Ленинграде. Отец, Василий Алексеевич, был инженером, главным конструктором на ленинградском предприятии. У него был красивый баритон, он хорошо играл на скрипке, а из командировки в Италию привёз коллекцию пластинок великих певцов: Карузо, Джильи, Галли-Курчи. Маленькая Лена слушала их часами.
Когда началась война, отец ушёл на фронт. Двухлетняя Лена осталась с мамой Натальей Ивановной в блокадном городе. Бомбёжки стали привычными. Однажды так ударило, что показалось, будто рухнул их дом, но оказалось, что разбомбило соседний, через улицу. «Страха уже не было, мы привыкли,» –вспоминала потом Образцова. «Страх был один, что не будет куска хлеба. Вот это самое страшное, что было. И это осталось на всю жизнь».
Зимой 1943 года, когда стало совсем невыносимо, мама с маленькой Леной, тётей Тасей и двоюродной сестрой Марьяной эвакуировались по Дороге жизни. Это были одни из последних машин, лёд уже уходил под воду. Ехали стоя, потому что людей набилось столько, что сесть было невозможно. Шофёр боялся остановиться, потому что озеро всё время обстреливали, а перед их машиной другая ушла в полынью. Крики тонущих людей Образцова помнила всю жизнь. Они добрались до Вологодской области, до города Устюжна, не останавливаясь ни разу.
Новый 1943 год встречали вчетвером в одной комнате, где жили бок о бок и грели друг друга: Лена, мама, тётя Тася и Марьяна. Приехал папин брат с фронта, привёз бутылку водки и банку американских консервов. Мама с тёткой купили большую рыбину и сделали пирог.
А потом две женщины налили себе по рюмочке и пошли поздравлять хозяйку квартиры. Когда вернулись, стол был пуст. Четырёхлетняя Лена и Марьяна смели всё в одну секунду: пирог, мясо, даже водку допили. Лена сидела на подоконнике и пела. А мама с тёткой рыдали, не от злости, от страха, что дети умрут от переедания после долгого голода.
«Я до сих пор вижу,» – рассказывала Образцова, «как у страшной рваной занавески вместо двери стоят две женщины с пустыми рюмками и рыдают».
Из войны она вынесла не только голод и страх, но и неистребимую жажду жизни. А ещё мечту. В пять лет Лена увидела фильм «Большой вальс» с Милицей Корьюс и сказала: «Хочу петь, как она. И чтобы муж был как Иоганн Штраус из кино». Обе мечты сбудутся.
ТЕЛЕГРАММА, КОТОРУЮ ПРИНЯЛИ ЗА РОЗЫГРЫШ
Отец мечтал, чтобы дочь стала инженером, и настоял на поступлении в радиотехнический институт. Год Лена прилежно зубрила формулы, мечтая о сцене. Потом сбежала в Ленинградскую консерваторию имени Римского-Корсакова, и из ста претендентов попала в тройку зачисленных. Училась у профессора Антонины Григорьевой, которая терпеливо приучала нетерпеливую студентку к упражнениям, когда той хотелось сразу петь большие арии.
На курсе её прозвали монашкой за единственный чёрный костюмчик и аскетичный образ жизни. Пока подруги бегали на танцы, Образцова ходила по театрам, музеям и выставкам. Она интуитивно чувствовала, что настоящий артист должен быть наполненным человеком.
В 1962 году, на третьем курсе, она победила на Международном конкурсе вокалистов в Хельсинки, получив золотую медаль. Потом взяла первое место на Всесоюзном конкурсе имени Глинки в Москве. Отец наконец сменил гнев на милость и даже стал в шутку называть дочь «лауреатшей».
А потом пришла телеграмма из Большого театра с приглашением спеть Марину Мнишек в «Борисе Годунове». Образцова решила, что это чей-то розыгрыш. Но телеграмма была настоящей. В декабре 1963 года она, ещё студентка, дебютировала на главной сцене страны. Причём без единой оркестровой репетиции. На выпускном экзамене в 1964 году ей поставили «пять с плюсом», такая оценка появилась в ведомости впервые за сорок лет, с 1924 года.
Когда молодая Образцова появилась в Большом, там царила примадонна Ирина Архипова, тоже меццо-сопрано. Кто-то спросил Архипову:
«Пришла такая девочка, молоденькая, талантливая. Как вы думаете, будет что-то с неё?»
«Нет, не думаю. Дитя войны, с неё ничего не будет,» – ответила Архипова.
Образцова потом всю жизнь вспоминала эти слова и смеялась. Дитя войны стало народной артисткой СССР в тридцать семь лет и Героем Социалистического Труда, выступало на всех великих сценах мира, от Ла Скала до Метрополитен-оперы, и было признано лучшей Кармен в истории.
КАК УДАР МОЛНИИ В СПИНУ
Личную жизнь Образцова делила ровно пополам, словно по какому-то мистическому расписанию: 17 лет с первым мужем и 17 лет со вторым.
С физиком-теоретиком Вячеславом Макаровым она познакомилась у друзей. «Когда вошёл Слава, я, как Татьяна в "Онегине", в миг узнала, вся обомлела, запылала и в мыслях молвила: вот он,» – рассказывала она. Поженились, когда обоим было по двадцать семь. Родилась дочь Елена, и ни одной секунды, по словам Образцовой, она не думала отказываться от материнства.
Но певческая карьера набирала обороты. Гастроли, репетиции, перелёты. Дочь оставалась с папой. «Она всегда была папина,» – признавала Образцова. «Папа её воспитывал, папа с ней оставался. Моего там очень мало».
А потом случилось то, что она описывала как удар молнии. Или как нож в спину. Она встретила дирижёра Альгиса Жюрайтиса.
«Я ничего не собиралась, никуда не собиралась уходить из семьи. У нас это не было принято никогда. А потом, случайно, что-то случилось. Как удар молнии. Потрясение какое-то. Это было так сильно, так мощно, что я ничего не могла сделать».
Два года она металась: уйти или остаться, отдаться чувству или перетерпеть. Два года, по её собственным словам, «очень плохо пела, вообще никуда не годно». Но потом выбрала любовь. Дочь осталась с отцом. Елена Макарова, которая тоже стала певицей, но камерной, принципиально взяла фамилию отца.
А с Альгисом Жюрайтисом началось то, что Образцова называла счастьем. Литовский дирижёр работал в Большом театре с 1960 года, был человеком ярким, неординарным. Управлял оркестром без дирижёрской палочки, исключительно руками, а когда в Японии его спросили почему, ответил: «Палочками я ем, а не дирижирую». Совместные концерты Жюрайтиса и Образцовой собирали полные залы по всему миру.
«Каждый день был как первый,» – говорила она об этих семнадцати годах. Его мечта из детства о муже, похожем на Иоганна Штрауса из фильма, сбылась буквально: Жюрайтис и правда был похож на того красивого киногероя.
СЛЕПАЯ ОТ ЛЮБВИ
В первые годы жизни с Жюрайтисом Образцова ослепла. И не только от любви. Она упала с велосипеда, ударилась бровью, произошло отслоение сетчатки. Потом были травматические катаракты, неудачные операции. Около пяти лет она почти ничего не видела, ходила, «щупая землю, куда ступить». Альгис стал её глазами.
«Но в этом тоже было счастье,» – смеялась она. «Потому что я говорила всем дирижёрам, что ничего не вижу, и они дирижировали под меня. Так что тоже была радость».
Слепота была для неё не просто физической бедой, а семейным проклятием. Её отец тоже ослеп на старости лет после неудачных операций и прожил слепым пятнадцать лет. Мама ухаживала за ним. Образцова вспоминала, как отец спрашивал:
«Какая погода?»
«Папа, солнце сияет!»
«Что такое солнце? Что такое "сияет"?»
«Такое синее-синее небо!»
«Что такое "синее"? Я не помню».
К счастью, финской клинике удалось спасти зрение Образцовой. Операция прошла удачно, зрение восстановилось.
У них с мужем были большие планы на жизнь и работу вдвоём. Но в 1997 году у Альгиса Жюрайтиса диагностировали онкологическое заболевание. 25 октября 1998 года он скончался. Сгорел буквально за несколько месяцев.
«Когда он умирал, я не плакала,» – рассказывала Образцова. «Потому что когда мы плачем и переживаем, это мы себя жалеем больше, чем того, кто уходит. Надо отпускать спокойно».
Его похоронили на Аксиньинском кладбище в Одинцовском районе, неподалёку от загородного дома в Новодарьино, где они жили вместе. А она осталась в этом доме и просто продолжала жить.
ВСТРЕЧА, КОТОРУЮ ОНА ПОМНИЛА ДО ПОСЛЕДНЕГО ДНЯ
Если бы Образцова написала мемуары, отдельная глава наверняка была бы посвящена одному вечеру в Париже. Она только что триумфально выступила на гастролях Большого театра, и легендарный импресарио Соломон Юрок, когда-то работавший ещё с Шаляпиным, назвал её певицей экстра-класса. Юрок любил шутить. Звоня в свой нью-йоркский офис, он неизменно спрашивал: «Кто-то в лавке есть?»
Именно Юрок познакомил Образцову с Марией Каллас. Это произошло в ложе парижской Гранд-Опера, шёл «Евгений Онегин». Образцова села рядом с какой-то женщиной, и когда их колени случайно соприкоснулись, обеих словно ударило током.
«Это Мария Каллас!» – шепнул ей Юрок сзади. «А это Елена Образцова!» – представил он русскую певицу Каллас.
Каллас сразу начала говорить, быстро-быстро, по-французски, прямо во время спектакля. Образцова хорошо знала язык, в семье говорили по-французски, а в школе учились у настоящей француженки. После оперы Каллас схватила Образцову за руку и не отпускала.
«Пойдём в "Максим",» – сказала она. Для молодой советской певицы это было как гром среди ясного неба. Знаменитый ресторан, устрицы, шампанское. И рассказ, который длился до утра. Каллас говорила и говорила, о своей жизни, о любви к Аристотелю Онассису, который бросил её ради Жаклин Кеннеди, о потере голоса, о горечи и одиночестве. Образцова слушала и записывала.
Великий греческий миф умерла в полном одиночестве в 1977 году. Образцова стала одной из последних, с кем Каллас так откровенно говорила. Свои записи того ночного разговора Образцова хранила всю жизнь и завещала обнародовать после своей кончины.
«СПАСИБО, ЧТО ТОЛЬКО ЭТО»
Жажда жизни у Образцовой была родом из блокадного детства. Она никогда не жаловалась и не позволяла себе роскоши страдать публично. Когда другие примадонны разыгрывали драмы, она отмахивалась: «Что ты, не вздумай стать примадонной, они все дуры. Когда человек состоялся как артист, как женщина, как мать, как бабушка, нечего придумывать. А когда чего-то не хватает, тогда надо имидж держать, слёзы, рыдания...»
Мигрени мучили её сорок лет, с шестилетнего возраста, когда мама отдала её в школу слишком рано, потому что надо было идти работать на завод. Однажды, уже будучи знаменитостью с правом лечиться в кремлёвской больнице, Образцова лежала на диване и причитала: «Ой, за что мне такие боли! Я ничего плохого не делала! За что ты, Господи, меня наказал?»
Вошла пожилая врач, здоровенная, «как шкаф», и рявкнула:
«Ох ты бесстыжая баба! Знаешь, как люди мучаются? Годами кричат от боли! А ты подумаешь, проревёшь шесть часов и всё, поёшь. Каждый раз, как что случается плохое, говори: спасибо, что только это!»
Образцова послушалась. И стала повторять эту формулу всю оставшуюся жизнь. «Очень помогает жить, между прочим,» – добавляла она.
За 48 лет творческой деятельности она ни разу не отдыхала по-настоящему. Но при этом никогда не ощущала возраста.
«Замечаю его только утром, когда встаю с кровати,» – смеялась она. «Сначала на коленки, потом кверху попой, потом уже пошла. А когда разойдутся мышцы, начинаю ходить и разговаривать, тогда возраста нет».
ПРИМА ЭЛЕНА И 80 ПРОЦЕНТОВ ДЛЯ РОДИНЫ
В середине семидесятых у Образцовой не было конкурентов ни в Большом театре, ни во всей стране. Зарубежные гастроли с её участием стали отдельной статьёй доходов для государства. Запись «Кармен» 1978 года в Вене, где она пела вместе с Пласидо Доминго, а за дирижёрским пультом стоял легендарный Карлос Клайбер, стала классикой и эталоном. На Западе её называли Prima Elena. В Испании, на родине Кармен, признали лучшей исполнительницей этой партии в мире.
Великий режиссёр Франко Дзеффирелли снял Образцову в фильме-опере «Сельская честь» вместе с Доминго и потом сказал: «В моей жизни были три потрясения: Анна Маньяни, Мария Каллас и Елена Образцова». А Герберт фон Караян, записавший с ней «Трубадура» в Берлине, назвал её талант «сказочным, баснословным, из мифа».
Но по советскому закону 80% зарубежных гонораров певица была обязана отдавать государству. Когда Доминго услышал, что русская примадонна рыдает из-за потерянных на гастролях соболей, он искренне удивился: неужели одна трель не окупит утерянное? Не окупит.
Образцова, впрочем, не возмущалась: «Я была абсолютно убеждена, что всё идёт детским садам. И воистину уверовала в это дело». Зато богатые западные поклонницы, узнав, в каком виде советская звезда приходит в Метрополитен-оперу, стали дарить ей концертные платья. Сама Рената Тебальди отдавала ей свои. А другая поклонница, Элизабет Брокман, дарила украшения.
«Сначала было унизительно,» – признавалась Образцова. «Я же понимала, что мы бедненькие. Но мне объясняли: в таком виде нельзя ходить в Метрополитен. Ты же не можешь купить такое платье, вот я тебе дарю от души. И постепенно они меня успокоили. И потом я уже брала подарки спокойно».
Крестик, повешенный бабушкой, она носила всю жизнь, даже в разгар государственного атеизма. «Я спрашивала наших политических деятелей: вы на Пасху яйца красите? Они говорят: красим. А я крест ношу!» Эту дерзость ей прощали.
СОБАКА С ПРОПУСКОМ «АРТИСТКА»
Отдельная глава жизни Образцовой, её собаки. Они всегда путешествовали с ней и были приглашёнными звёздами на мировых сценах. В Мадриде, в Королевской опере, её не хотели пускать на репетицию с собачкой по кличке Кармен.
«Она одна не остаётся, скулит, орёт!» – объясняла Образцова. Администрация сдалась: «Сегодня пустим, а завтра найдите бебиситтера».
Кармен просидела четырёхчасовую репетицию тихо и спокойно. Режиссёр спросил: «А она не будет лаять на сцене?» Образцова ответила: «Вообще никогда не лает. Она всегда сидит в кулисах и слушает мой концерт». Режиссёр задумался: «А может, графиня в "Пиковой даме" выйдет в летний сад с собачкой?» «Запросто!»
На следующий день Образцовой выдали два пропуска. На одном было написано «Елена Образцова». На втором, «Кармен Образцова, артистка».
После потери мужа собаки стали её семьёй. В загородном доме в Новодарьино, на участке, полученном ещё в середине семидесятых, она сажала ёлки и сосны, ухаживала за садом и кормила своих питомцев. «Это всё тоже мои дети,» – говорила она о деревьях. «Тоже за ними ухаживаю».
В 65 ОНА ВДРУГ ЗАПЕЛА ДЖАЗ
В 2000 году Образцова дебютировала на драматической сцене в спектакле Романа Виктюка «Антонио фон Эльба», роль стареющей оперной дивы. Она играла эту роль в память об Альгисе.
А потом, в шестьдесят пять лет, произошло нечто неожиданное. Она влюбилась в джаз. «У меня был совершенный псих по этому поводу,» –рассказывала она. «Три года не могла слушать классическую музыку. Слушала только джаз, и была в таком счастье!» В Нью-Йорке она пошла в музыкальный магазин и, не зная никого из великих джазовых певиц, стала выбирать диски по лицам на обложках. «Я скупила всех самых великих! По интеллекту в лице, по фотографиям. Это лицо не может петь плохо, эти глаза не могут петь плохо!» В 2003-2004 годах состоялись её первые выступления в программе классического джаза с квартетом Игоря Бутмана.
Впрочем, джаз остался увлечением, а не новой карьерой. «Он у меня не получился,» – честно признавалась она. «Не стала врать».
Потом было руководство оперной труппой Михайловского театра в родном Петербурге, куда её пригласил Владимир Кехман, успешный торговец цитрусовыми, решивший привести в чувство театр. Первые месяцы были мучительными, Образцова плакала и не подписывала контракт. Но притёрлись. Она прослушала весь хор и всех солистов, успокоив перепуганных артистов: «Слушаю не для того, чтобы выгонять, а чтобы знать».
«Я ХОЧУ СНАЧАЛА УМЕРЕТЬ, А ПОТОМ ЗАКОНЧИТЬ ПЕТЬ»
В пятьдесят лет, когда началась гормональная перестройка, Образцова решила, что всё кончено. Голос потускнел, сил не было. Она сказала подруге Мирелле Френи, знаменитой итальянской сопрано:
«Знаешь, Фречка, наверное, я заканчиваю петь. Нет сил, и голос какой-то посредственный».
Френи орала на неё два часа. А потом приказала:
«Сядешь к роялю и будешь по одной ноте добавлять. Всё с самого начала!»
Образцова послушалась. И потом говорила: «Она подарила мне двадцать пять лет жизни на сцене».
В общей сложности Образцова пела полвека. У неё было более восьмидесяти пяти оперных партий. Графиню в «Пиковой даме» она исполняла с двадцати пяти лет до последних лет жизни. «Мне было легче спеть любую громадную партию, чем Графиню,» – признавалась она. «Очень сложно, на следующий день я совершенно выпотрошена. Мышцы болят, я воистину такая старуха. Даже тогда, когда мне было двадцать пять». На вопрос, зачем же она поёт, если так тяжело, отвечала:
«Это как дышать. Без этого совершенно невозможно жить».
Каждое утро и каждый вечер, когда молилась, она просила об одном: «Боженька, я хочу сначала умереть, а потом закончить петь».
ПРОЩАЙ, ЛЮБИМАЯ
28 октября 2014 года в Большом театре состоялся оперный бал к 75-летию Елены Образцовой. Приехали все: Дмитрий Хворостовский, Анна Нетребко, Мария Гулегина, Хосе Кура. Они отменили гастроли, перекроили графики, прилетели по первому зову. Все, кроме одного. Пласидо Доминго прислал видеообращение: «Мне так жаль, что я не могу быть рядом. Я так восхищаюсь тобой. Я так сильно люблю тебя». И записку на голубой бумаге: «Мадам, я у ваших ног».
Перед этим балом Образцова не пела пять месяцев. Для оперной певицы это вечность. Она боролась с тяжёлой болезнью и верила, что победит. Вышла на сцену не для того, чтобы постоять красиво на фоне хора и цветов, а чтобы спеть. Иначе не вышла бы.
После бала все договорились встретиться через год на той же сцене, в том же составе, чтобы отметить её семьдесят шесть лет. Образцова молча улыбалась. Знала ли она что-то или просто чувствовала?
Через несколько дней она улетела в клинику в Лейпциге. И не вернулась. 12 января 2015 года Елена Васильевна Образцова скончалась. Прощание проходило 14 января в Большом театре, отпевание 15 января в храме Христа Спасителя. Похоронили её на Новодевичьем кладбище.
В тот же день, 12 января, Пласидо Доминго написал одну строчку на своей странице в интернете: «Прощай, моя любимая Кармен».
Та самая женщина, которая когда-то отказала ему в Марселе, ушла навсегда. Но голос остался. Записи «Кармен» 1978 года до сих пор считаются эталоном. А её слова, что душа не умирает, что «шкурка умирает, а душа нет», звучат как завещание той, кто умирала на сцене сотни раз и каждый раз возвращалась к жизни.
_________________________
Если вы читаете мои статьи на других площадках – спасибо вам большое!
Приглашаю вас заглянуть и на мой канал «Билет в СССР» в Дзене. Здесь выходят новые материалы, можно подписаться, написать комментарий, поделиться своими воспоминаниями и просто быть ближе к нашему теплому кругу читателей.
Буду рада каждому. Заходите, как к старым знакомым 😊
Дорогие читатели. Благодарю вас за внимание. Желаю добра, мирного неба над головой, семейного счастья. С уважением к вам.