На момент тех ужасных событий я жил в одном из многочисленных посёлков Саратовская области. Наш посёлок был относительно крупным приличным. Имелась даже пара магазинов, небольшая церквушка и почтовое отделение. Мне тогда было 13 лет, и я был тем ещё негодником. Мне и моим друзьям, Ден и Тёма, вечно хотелось искать приключений, даже если они плохо для нас заканчивались. Мы часто ходили туда, куда нам лезть запрещали, сбегали посреди ночи в поле, тыря кукурузу, или на окраину леса, разводя там костёр и рассказывая друг другу страшные истории. А так же часто хулиганили и задирали других, после чего нам частенько приходилось убегать от разъярённых соседей. Тогда мы были лишь горсткой эгоистичных тупых подростков, которых жизнь ничему не учит.
Нам далеко не всегда это сходило с рук. Мой отец был бывшим военным, и крайне суровым по своей натуре человеком. И каждый раз узнавая, что я опять влез куда не надо, или где-то набедокурил, строго наказывал меня. Если получал от него ремня за свои проделки, то это считай легко отделался. Мои друзьям тоже доставалось, и на какое-то время нам приходилось прерывать свои проделки. Впрочем надолго это нас не останавливало, и мы неизменно к ним возвращались, что и послужило причиной тех событий, о которых я вам расскажу.
В нашем посёлке было довольно много запоминающихся личностей. Безумная бабка Карина, считающая что в любой момент произойдёт конец света. Мол чует, когда миру придёт конец, и в такие дни выбегает на улицу и начинает орать о том, чтобы все спасались и прятались по домам. А когда, этого, естественно, не происходило, тупо пожимала плечами, говоря что ошиблась. Толстенный, почти шарообразный отец Семён, служащий в местной церквушке, и любящий читать нам с друзьями нотации, когда мы решались пойти на очередной безрассудный поступок. И безбашенный дед Кирилл, вечно на кого-то орущий, и готовый в любой момент выбежать с ружьём, если кто-то слишком близко подходил к его двору.
Однако больше всего среди местных выделялся один. Парень это был. Молодой, лет двадцати наверное, может чуть больше. Высокий, черноволосый, прилизанный, опрятный. Вечно одетый в чёрный пиджак с галстуком. Словно везде на работу ходил. Только вот работы у него не было. Слепой он был. Везде ходил с тростью, а жил судя по всему на пособиях. Жил он совсем один, на окраине посёлка, в самом старом доме нашего посёлка. Раньше там бабка какая-то жила. Старая-престарая. И тоже слепая. Как говорят, бабка его родная была. И дом ему в наследство от неё достался. И когда её не стала, дом перешёл в наследство внуку. С тех пор он там и живёт.
Парень на первый взгляд нормальным был. Тихим, спокойным, вежливым. Всегда со всеми здоровался, общался, даже старикам порывался помочь. Не смотря на своё отсутствия зрения. Вот только... в нашем посёлке его всё равно не любили. Большинство местных не знали его имени, и для многих он был известен под прозвищем "Кукольник". Всё потому, что у него довольно необычное увлечение. В свободное время он любил делать кукол. И я имею ввиду не маленькие детские игрушки, а огромные, почти в человеческий рост, больше напоминающие деревянные манекены. И все как на подбор дико страшные и уродливые. Окрашенные в бледно-бежевый цвет, одетые в какие-то драные тряпки, с неестественно длинными руками и ногами и копной спутанных, искусственных волос на голове. Но самыми ужасными были их лица. Неестественно вытянутые, с огромным пустым провалом рта, и такими же пустыми глазами.
Делал он их, судя по всему сам, вручную. Порой я видел, как он забирал какие-то коробки с почтового отделения. Видимо как раз закупал материалы. Как именно он делал это с отсутствием зрения - было непонятно. Но практически весь его дом был заставлен этими ужасными изваяниями. Их было отчётливо видно, так как он расставлял их у самых окон. По этому создавалось ощущение, что они постоянно следят за посёлком и их обитателями. Добавляло жути и то, что в его доме почти никогда не горел свет. Оно и понятно, слепому свет нужен так же, как белке гвозди. Вот только из-за этого складывалось ощущение, что кроме этих деревянных уродцев в доме никого нет. Особенно жутко это смотрелось ночью, когда свет фонарей освещал их ужасные лики. И некоторые соседи утверждали, что видели как они шевелились. Впрочем никто не предавал этому значения. Может поставлены были криво, и от этого заваливались. А может это он их и двигал, в темноте-то ведь разберёшь.
В общем, дом его все старались обходить стороной. Не говоря уже о том, чтобы зайти в гости. Друзей, или хотя-бы близких знакомых у парня тоже не было. Никто не хоте иметь с ним дело, пусть он никогда и никому не вредил, и даже помочь пытался. В открытую свою неприязнь ему никто не показывал, однако за его спиной его хаяла большая часть местного населения. Нам он тоже казался странным, что естественно сделало его одной из многих жертв наших проделок. Мы часто ставили ему подножку, тут же бросаясь извиняться и помогать ему подняться на ноги. Делая вид, что это произошло случайно. Иногда кто-то из нас молча подбегал, выбивал у него трость из рук, и убегал. А затем мы все трое тихо смеялись над тем, как тот неуклюже, наощупь пытался найти её на земле. Раньше он выставлял своих кукол не только в доме, но и во дворе. Однако перестал это делать, когда ночью раз за разом мы с ребятами пробирались в его двор, и ломали его ужасные творения. Помню видел, насколько он был удручён, когда понимал что они сломаны. Сейчас я понимаю, насколько это было жестоко и мерзко. И мне до сих пор стыдно за это. Каждый раз вспоминая те события, я в первую очередь ненавидел себя за то, как поступил с парнем. Но тогда нам казалось невероятно уморительным наблюдать за тем, как страдает тот, кто не мог за себя постоять.
Тем летом мы в троём сидели у меня на крыльце, лузгая семечки. Отец обычно запрещал мне проводить с ними время, и уж тем более приводить их к нам домой. Но сейчас, когда он уехал в гости к своей тёте в город, я мог делать всё, что мне вздумается. Обычно он брал меня с собой, зная что оставлять меня тут было неразумно. Обязательно что-нибудь натворю. А ездить туда мне ужасно не нравилась. Мало того что сама тётка была немного сумасшедшей, и до сих пор относилась ко мне как к маленькому ребёнку, зацеловывая до полусмерти при каждой возможности. Так ещё и в доме у неё всё воняло и было покрыто шерстью от более десятка обитающих там кошек. Каждая из которых меня почему-то ненавидела. Однако в этот раз мне удалось увернутся от очередной поездки. Притворился что мне очень плохо, и ехать мне ну никак нельзя. И видимо достаточно правдоподобно, так как он разрешал мне остаться, при условии что из дому не ногой. Ну а я, естественно, согласился, прекрасно зная, что это было враньё. Матери у меня, к слову, не было. Они расстались с отцом ещё когда я был ещё младенцем. С тех пор я никогда её не видел. Даже фотографий с ней у нас не было. Но что-то я отвлёкся...
В общем, сидели мы трое у меня на крыльце да страдали фигнёй, пока Ден не произнёс:
– Ну так, чем займёмся сегодня?
– Не знаю. – Пожав плечами ответил я. – Может, опять к полю сходим? Кукурузу нарвём...
– Да тошнит у меня уже от этой кукурузы. Да и что нам, по 8 лет, чтобы такой мелочью заниматься? Пошли лучше над дедом Кириллом опять прикольнёмся?
– Сдурел что-ли?!
– А чё? У него же всегда такая смешная реакция!
– А смешно было, когда он в последний раз во двор с ружьём выбежал?!
– Так не стрелял ведь.
– И ты думаешь, в этот раз тоже не стрельнет? Ты же знаешь этого деда, он ведь поехавший!
– А давайте... к Кукольнику пойдём. – Неожиданно для всех предложил до этого молчавший Тёма.
Не ожидавшие такого предложения, мы замолчали, глядя на Тёму. После чего я неуверенно произнёс:
– К Кукольнику... Зачем?
– Не, ну вы подумайте. Его же все наши боятся, никто дома у него никогда не был. Вот и будем первыми!
– Не знаю... сомнительно как-то. На кой ляд он нам сдался?
– Да вам чё, не интересно что там у него дома?
– У него дома только он сам и его дурацкие куклы. Неначто там смотреть. – Угрюмо произнёс Ден.
– Ладно, я понял. Ты просто боишься, вот и всё. – Ехидно ответил ему Тёма.
– Я?! Боюсь?! Какого-то чудика из бабкиного дома?! Да ни в жизни!
– Вот и пойдёшь значит, как миленький.
– Вот и пойду! И сам ему в дверь постучусь! – Его было легко раззадорить, если дело касалось кто-то подвергал сомнению его храбрость. Как только кто-то из нас обвинял его трусости, все аргументы летели к чёрту, и он сразу на всё соглашался.
– Генка, ты с нами? – Обратился уже ко мне Тёма.
– Ну... не знаю. – Мне идея не нравилась, от слова совсем.
– Тоже струхнул что-ли?
– Да там ведь реально стрёмно. С куклами этими... В их видели вообще? Если у человека всё в порядке с башкой, он таких кукол создавать не будет. Вдруг то, что о нём говорят - правда? Пойдём к нему домой, да и не найдут нас потом...
– И ты серьёзно в это веришь? Разуй глаза, он же незрячий! Он и до магаза без чужой помощи добраться может не всегда. Что он нам сделает?
– Ну... а если он нас узнает? По голосу там...
– Ну узнает, и что? Он и мухи не обидит, даже если сильно попытается. Чего нам терять?
– Если батя узнает, мне опять влетит.
– А когда это тебя останавливало? Хватит уже, Ген. Вижу ведь, что ты просто отговорки ищешь. Просто скажи, пойдёшь или нет?
– Да пойду, куда я денусь. – Решился таки я. Не смотря на свои опасения, мне всё же не хотелось оставаться в стороне.
– Ну вот и отлично. – Одобрительно произнёс Тёма. – Погнали тогда.
С этими словами мы встали с крыльца, я закрыл дом, и мы втроём побрели в сторону дома Кукольника. По пути мы увидели, как баба Карина опять выбежала из своего дома с выпученными глазами, и выглянув через забор, начала голосить:
– Люди добрые! Чую, конец наш близок! Грядёт судный день, конец цивилизации! Запасайте еду, ищите укрытия, прячьте детей! Лишь так мы сможем пережить этот кошмар!
– Да заткнись ты, кочерыжка старая, нето выйду и сам тебя заткну!!! – Тут же раздался злобный выкрик высунувшего из своего дома деда Кирилла. – Достала уже орать!!! Дай хоть один день провести спокойной, никаких нервов на тебя не напасёшься!!!
– Это сейчас ты так говоришь, пень трухлявый! А вот начнётся судный день, так ты меня первый на коленях благодарить будешь!!!
Так они продолжали спорить, обмениваясь "любезностями". На какое-то время мы остановились, чтобы посмотреть на это шоу. Но быстро потеряли интерес и пошли дальше. У бабы Карины вновь началось обострение, вновь начала голосить о конце света, и как обычно начала ссориться с кем-то из соседей. Такое случалось минимум раз в неделю, никого этим уже было не удивить.
Постепенно их крики начали отдаляться, и впереди показался дом Кукольника. Всё такой же старый... и всё такой же жуткий. Деревянная, слегка покосившая изба с потрескавшимися окнами и обвалившимся забором, окружавшим заросший сорняками участок. За домом явно давно не ухаживали. Скорее всего потому, что у его хозяина просто не было возможности это делать. Из окон на нас таращились своими пустыми глазами десятки ужасных кукол, открыв свои широкие пасти в жутких улыбках. Чем ближе мы подходили, тем меньше мне хотелось продолжать эту авантюру. По лицу Дена было видно, что он испытывает тоже самое. И лишь Тёма как ни в чём не бывало продолжал идти с ехидной улыбкой на лице. Его это зрелище явно не впечатляло.
Подойдя к его дому, Тёма тут же вспомнил о том, что Ден обещал сам постучать к нему в дверь. Ден пытался отнекиваться, заявляя, что раз уж он это предложил, то он пусть и стучится. Но Тёме вновь удалось взять его на слабо, и тот с явно неохотой пошёл по заросшей сорняками каменной дорожке. Подойдя к двери он, какое-то время помявшись, постучал в неё. Но видимо в последний момент передумал, и уже развернулся чтобы дать дёру, но было слишком поздно. Не успел он сделать и пары шагов, как дверь тут же приоткрылась, и на крыльце показался всё тот же высокий парень в чёрном пиджаке. Видимо собирался идти куда-то, а может в нём же у себя дома ходил. Ден застыл как вкопанный, глядя на вышедшего на крыльцо Кукольника. Мы с Тёмой тоже замерли, стараясь не издавать ни звука. Улыбка сползла с его лица. Словно боясь, что тот услышав нас тот сорвётся с места и нападёт. А тот лишь стоял на крыльце, оперевшись на трость и глядя своими белёсыми глазами куда-то в пустоту. Через какое-то в образовавшейся тишина послышался его тихий голос:
– Кто там? – Ответа ему не последовало, по этому он вновь спросил: – Кто там? Здесь кто-нибудь есть?
– Д-д-да, з-здравствуйте. – Дрожащим голосом произнёс Ден.
– Здравствуйте. – Тут же ответил он. – А вы кто?
– Да мы... ребята из соседних домов. Решили вот к вам в гости зайти... – Ответил Ден, видимо, первое что пришло на ум.
– Ко мне? – Удивлённо спросил парень. – Зачем это?
– Да, видели что вы тут совсем живёте один, никто к вам не приходит. Вот и решили зайти...
– Ясно. Ну... проходите тогда, если хотите. – Сказал он распахивая дверь, и отходя немного в сторону, пропуская нас внутрь. Видимо он действительно нас не узнал.
Отступать было поздно, по этому мы один за другим вошли в дом Кукольника. Я заходил последним. Внутри было темно, пахло древесиной и красками, и уже в прихожей я увидел кукол. Их тут была целая дюжина, не меньше. Расставленные в разных местах совершенно хаотично. Большинство из них сидела на полу возле стен, иногда держась за руки или заваливаясь друг на друга. Они и из окон смотрелись жутко. А сейчас, так близко и в полумраке прихожей мне и вовсе было страшно к ним подходить.
– Я извиняюсь сразу. – Произнёс он, закрывая за нами дверь. – Лампочки у меня не работают, мне свет ни к чему. Да и не убрано у меня тут. И из еды ничего особо предложить не могу. Обычно я не жду гостей...
– Ничего страшного, нам ничего не надо. – Неуверенно ответил я, с опаской проходя мимо деревянных кукол.
Вопреки моим словам, он пригласил нас пройти в гостинную, а сам ушёл на кухню, и судя по звуку поставил кипятиться чайник. Мы втроём уселись на старом диване. Вокруг были лишь небольшой стеклянный столик, пара старых кресел, какие-то драные пакеты, валяющиеся на полу и... всё те же куклы. Их здесь было особенно много. Десятки, если не сотен, они стояли в несколько рядов по всей комнате. Часть была повёрнута лицами к нам, часть смотрела в окна. Они так же выглядывали из здоровенного комода в углу комнаты, и двое из них сидели в креслах напротив нас. Благо на диване, рядом с нами их не было. Мне было так жутко и неуютно, что буквально сжался в скрипучую спинку дивана, и старался лишний раз не смотреть кукол.
– Жуть какая... – Тихо прошептал я. – Он то не видит, небось, каких чертей создаёт. Не понимает...
– А мне они кажутся смешными. – С вернувшейся на лицо ехидной ухмылкой прошептал Тёма. – Да и чего боятся? Это просто деревянные истуканы, они не живые. Или что, боитесь, что могут наброситься на вас?
– Чего? Нет конечно! Я ничего не боюсь! – Ответил ему Ден.
– Тише вы, он идёт! – Всё так же, шёпотом произнёс я, и в этот момент в гостинную зашёл кукольник. Одно рукой он держал металлический поднос с 4 дымящимися кружками. Поставив его на столик, он подошёл к одному из кресел, после чего подняв на руки сидящую на одном из кресел кукол, бережно усадил её на пол, после чего уселся в кресло сам. Ориентировался он на удивление хорошо для незрячего. Хотя... думаю ничего удивительного. Это ведь его дом, он тут не первый год живёт. Мы трое взяли кружки с подноса. Принюхавшись я понял, что это был какой-то фруктовый чай.
– Ну, давайте знакомится что-ли. – Произнёс Кукольник, протягивая руку к последней кружке, и не с первого раза хватая её своей худой кистью.
– Меня Геннадий зовут. – Сказал я, видя что ни Ден, ни Тёма не горели желанием начинать разговор. А просто – Это мои друзья, Денис и Артём. А вас как зовут?
– Емельян.
– Ого... редкое имя.
– Ага. Мне его бабушка придумала. – На какое-то время воцарись гнетущая тишина. И не желая в ней находится в поспешил продолжить разговор.
– Так... это она здесь жила до вас?
– Да, это её дом. Достался в наследство после её смерти.
– Выходит, вы тут один совсем живёте?
– Ну да. Совсем один...
– Неужели совсем никого нет? – Произнёс я, и Емельян тут же поморщился. Словно вспоминая о чём-то очень неприятном.
– Родители ещё живы. Но... мы не общаемся.
– Понятно...
Мы ещё долго сидели, разговаривая на разные темы. Емельян рассказывал о своей жизни, и по мере его рассказа непонятный страх перед этим человеком сменился сперва любопытством, а затем жалостью и стыдом. Он рассказывал о том, как родился слепым. Как всё детство его собственные родители воспринимали его как бремя, не пытаясь чем-либо помочь или как-то облегчить ему жизнь. Как он не мог нормально учится, как над ним измывались одноклассники. Как с горем пополам смог закончить школу, но так и не смог никуда поступить или найти работу. И единственным человеком, который пытался поддерживать его, была его бабушка. Она искренне любила его, и в свои редкие визиты она всячески пыталась помочь. Будучи сама незрячей, она учила его жить не полагаясь на зрение. Когда её не стало... уже некому было его поддерживать. Лишь дождавшись совершеннолетия он смог переехать в доставшийся ему от бабушки дом. Ведь у себя дома родители постоянно забирали все деньги с пособия, и выбрасывали его кукол на помойку. К слову, именно она научила его их делать. Ему это... нравилось. Процесс их создания дарил ему чувство умиротворения. А их присутствие в одном помещении с ним заставляло чувствовать себя не так одиноко.
Чем дольше я его слушал, тем паршивее мне становилось на душе. Даже такой эгоистичный придурок как я начал осознавать: передо мной сидел не какой-то сумасшедший псих или маньяк. А просто одинокий и грустный человек, который находил утешение лишь в компании своих кукол. Я чувствовал себя просто отвратительно. На душе была страшная тоска, и мне было стыдно. За себя, за своих друзей, и за жителей посёлка в целом. Как мы только могли с ним так поступать... А он ведь даже не узнал. Домой пригласил, и чаем напоил. Так паршиво я ещё никогда себя не чувствовал. Уже тогда хотелось как-то... загладить вину перед ним. Может помочь чем-то, я не знаю. Судя по лицу Дена он чувствовал тоже самое. И только Тёма продолжал слушать его всё с той же ехидной, презрительной улыбкой. Он явно слушал его не из жалости или интереса, и чтобы найти новые поводы поглумиться над бедолагой. Никакого сострадания. И в тот момент я искренне его возненавидел.
– Чего это ты лыбишься? – Внезапно произнёс Емельян, явно обращаясь к Тёма. От его слов, улыбка тут же исчезла с Тёминого лица, а у меня кажется на миг отключился мозг. Как он мог понять, что Тёма улыбается? Он же... не видит ничего, это невозможно!
– Я... ничего я не лыблюсь... – Испуганно ответил Тёма.
– Ложь. – Ответил Емельян, и в его голосе прозвучала сталь.
– Думали я этого не пойму? Думали я вас не узнал? Это же вы те трое отбросов, что издевались надомно. Ломали моих кукол. Я прав? Можете не отвечать, это был риторический вопрос. Я с самого начала понял, кто вы. Поглумиться надомной пришли, да? Мало вам было до меня на улице докапываться, решили в моём же доме мордой в грязь пустить, так ведь?! И даже смелости признаться в этом не хватило!
Его тон менялся. От былого спокойствия и вежливости не осталось и следа. Теперь передо мной сидел страшный, полный ненависти человек, до этого искусно подавлявший свои истинные чувства. В его голосе чувствовалась такая злоба, что если бы она имела физическое воплощение, то наверняка испепелила бы весь этот дом. Злоба, которая не появляется за один день, а копиться годами. Пока он это говорил, я услышал за спиной какой-то деревянный треск. Затем ещё раз. И ещё. Обернувшись я увидел, как одна из кукол начала шевелиться. За ней ещё одна. И ещё. Они тряслись, стуча своими деревянными суставами и шатаясь из стороны в сторону. И вот тогда мне стало по настоящему страшно. А Кукольник тем временем продолжал свою тираду. Его голос становился всё более истеричным, постепенно переходя на рик:
– Фальшивки... Все вы чёртовый фальшивки! И вы, и весь этот проклятый посёлок! Я знаю что вы все обо мне думаете! Знаю, как вы меня презираете, но никто из вас не осмеливается сказать мне это в лицу! Потому что вы все фальшивки! Лжецы! Трусы! Вы ненавидите меня потому, что я не такой как вы... Не такой как все! Родители мои такими же были. Видели как я страдал, но ни разу не попытались помочь. Я им был нужен только ради проклятого пособия! И только бабушка меня любила... только она мне никогда не лгала... И она научила меня делать кукол, потому что куклы не будут врать! Не будут, в отличие от вас! И меня... Меня вы тоже заставляете врать! Вежливость, правила приличия, все эти фальшивые ритуалы чтобы такие лжецы и трусы как вы могли скрывать своё истинное отношение к людям! И мне приходится делать так приходится врать, потому что я не такой как вы. Я не могу высказать правду вам в лицо и постоять за себя! Но скорое это изменится... Очень скоро!!!
К с этими словами он ужасно расхохотался, и куклы, словно чувствуя настроение хозяина, начали трещать ещё громче. Треск за спиной становился почти оглушительным. Некоторые из них подобрались почти вплотную, нависнув над нами. Лишь тогда я понял, насколько они были высокие. Я же выронив их рук кружку, обхватил руками ноги, и попытался сжаться до размеров атома, пытаясь исчезнуть из этого проклятого дома. Мысль о побеге у меня даже не возникала. Куклы уже окружили нас со всех сторон, некоторые из них пришли из других комнат. Пробраться мимо было уже невозможно. Я видел как Ден закрыл лицо руками, и кажется тихо плакал, а Тёма начал истово креститься, и кажется даже шептал молитвы, хотя раньше верующим не был. И даже сквозь треск кукол пробивался голос Кукольника. Со временем его дьявольский хохот перешёл сперва в всхлипы, а затем и в рыдания:
– Боже, бабушка, за что ты меня покину?! – Продолжал он. – Ты же сказала что здесь всё не как в городе! Что здесь люди другие! Неужели ты тоже мне врала...? Нет, это невозможно!!! Это вы ей врали!!! Врали как и мне, а она этого не замечала! Не видела... Но я вижу. Вижу всё то, чего не видят зрячие. Вижу то, чего вы и не представить не можете. Я вижу вас насквозь!!!
С этими словами он приподнялся с кресла, и уставился на нас. Это было физически невозможно, но его белёсые глаза уставились прямо на нас. Раньше я не понимал выражение "смотреть прямо в душу". Но в том день, когда он буравил нас своим невидящим злобным взглядом, я отчётливо понял, что оно означает. Думал уж и конец нам тогда придёт. Сейчас прикажет своим куклам на нас наброситься, и не найдут нас уже никогда. Но произошло нечто иное. Кукольник внезапно дёрнулся, выгнувшись спиной, сделав долгий, протяжный вдох, словно только что из воды вынырнул. Затем бессильно рухнул обратно в кресло, уставившись в пустоту. После этого всё сразу прекратилось. Куклы перестали трещать, и вновь застыли на месте, не шевелясь. Некоторые из них попадали на пол.
– Убирайтесь. – Устало произнёс он. – Потом с вами разберусь...
Мы не сговаривая рванули к выходу из комнаты, сбивая с ног преградивших нам дорогу кукол. Из дома Кукольника мы вылетели как ошпаренные, после чего каждый побежал к себе домой. Видел ли это кто-то я уже не помню. Бежал не оглядываясь. Вернувшись к дому, кое-как вставил ключ в дверь, провернул, забежал внутрь, заперся, и тут же шмыгнул в свою комнату, залез на кровать и с головой накрылся одеялом. Словно боясь, что эти куклы всё это время бежали за мной. Просидел так до самого возвращения отца. Когда тот застал меня в таком виде, сразу забеспокоился. Пытался узнать в чём дело. Но я списал на то, что всё это время лежал в кровати, заснул, и мне приснился кошмар. Мне уже не пришлось изображать, будто я плохо себя чувствую. Мне действительно поплохело.
Весь оставшийся день я провёл в какой-то апатии. Ничего не ел, и не было желания чем-либо заняться. Видя меня в таком состоянии отец предлагал съездить в больницу, но я отмахивался, говоря что со мной всё нормально. Вот только нифига было не нормально. Я думал лишь об одном. Что это чёрт возьми было? Эти... двигающиеся куклы, то как он посмотрел прямо на нас, хотя не должен ничего видеть. И его тирада... неужели он действительно мог читать мысли или чувствовать эмоции людей. Нет... это же бред какой-то. Может он просто сорвался, кукуха поехала, начал подозревать всех непойми в чём. Но как тогда объяснить всё остальное? Можно конечно предположить, что в нашу сторону он посмотрел по звуку. А то что прямо на нас смотрел... ну может, показалось. Но вот куклы... Как они двигались? Это не был какой-то фокус, или обман зрения, я точно это видел. Может роботы? Ага, у парня, живущего на пособиях на окраине мира. Да и какие к чёрту роботы? Они ж целиком из дерева вытесаны. Я же их видел практически вплотную, никакой электроники там быть не может. Выходи что, Емельян этот - колдун какой-то? Это было бредовое, но единственное объяснение происходящему. И оно мне не нравилось. В особенности из-за его последней фразы. "Потом с вами разберусь". Это можно было списать на пустые угрозы, если бы я лично не повстречался с этим человеком, и не увидел, на что он способен.
Следующие 4 дня я провёл как на иголках. Практически не выходил из дома, и уж тем более не встречался с ребятами. Да и не особо мне этого хотелось с ними общаться. Мне было ужасно стыдно за себя и за них. Если Ден, как и я, хоть немного сожалел за свои поступки, то Тёма явно был готов продолжить глумиться над Емельяном. Пока не запахла жареным. К слову о нём: все эти 4 дня я ни разу не видел Кукольника на улице. Он даже в магазин не ходил. И меня это сильно напрягало. У меня было стойкое предчувствие, что скоро произойдёт что-то ужасное. Отец замечал что со мной что-то не так, пытался выяснить в чём дело. Но что я мог ему сказать? Что я слепой парень на окраине деревни на самом деле злой колдун, управляющий куклами? Не поверит. Ещё и накажет вдобавок за то, что наврал ему тогда. К слову баба Карина тоже в последнее время ненашутку разошлась. Твердила о конце света каждый день. Может тоже что-то чувствовала. А может просто окончательно из ума выжила, и просто так совпало...
В ту ночь я проснулся от стука в окно. Словно кто-то кидал в него мелкие камешки, чтобы привлечь моё внимание. Я осторожно подошёл к окну, и выглянул во двор. Там был Ден. Он стоял возле нашего забора, сжимая в руках горсть мелких камушков.
– Ден, ты чё тут делаешь...? – Сонным голосом проговорил я, открыв окно.
– Генка, слушай, тут что-то нехорошее твориться, я это чувствую. Этот Кукольник... Этот колдун проклятый, он что-то задумал! – Взволновано ответил он.
– Чего? Ты о чём вообще?
Ден заозирался по сторонам, словно праверяя, не подслушивает ли их кто, и прильнув к забору, быстро затараторил:
– Да я... засиделся за компом до поздна. А у меня ведь знаешь, из окна дом Кукольника хорошо видно. И вот вижу в свете фонаря, как из его дома вышел кто-то. Сперва подумал, что он сам и есть... но не похоже было. Этот без трости был, постоянно набок заваливался, и двигался рывками. Знаешь, как будто его вперёд кто-то тянул. За ним ещё несколько таких же вышли. И ещё несколько прям из окон вылезли, ты прикинь! Я не смог их тогда разглядеть, но я те говорю, куклы это его были! Кроме них некому! Вылезают они из всех щелей, и по двору разбредаются. Некоторые через забор начали перелазить, и кажется, в сторону моего дома идти. Я как увидел - сразу из дома свалил. Не хочу я там оставаться.
– Так, стоп, а родители твои?
– Да они в городе застряли. У них авто поломалось, вернутся смогут только только завтра. И то если повезёт. Ген, мне страшно. Можно я у тебя останусь? Не хочу я домой возвращаться, пока там эти бродят...
– Так у меня же батя дома.
– И что? Лучше уж с твоим батей дома, чем одну у себя оставаться. Он же у тебя ещё военный бывший. В случае чего сможет нас защитить.
– Ладно, уговорил. Только через окно залезай. Если я дверь попытаюсь открыть, батя может проснутся. – Сказал я, делая приглашающий жест рукой. Если уж даже вечно храбрящийся Ден говорит, что ему страшно, значит дело действительно серьёзное.
Услышав это, Ден тут же начал перелизать через забор, благо он у нас был низкий, после чего я помог ему влезть в наш дом.
– Тёму предупредил? – Сразу спросил я, как только он оказался в моей комнате.
– Ага, предупредишь его. Он ведь спит как сурок, ничем не разбудишь. Я когда ему камни в окно кидал, на звук его мама вылезла. Орала благим матом, требовала, чтобы я немедленно убирался прочь. Ну, мне и пришлось убираться.
Пока он говорил, я выглянул в окно, чтобы посмотреть что происходит на улице. Какое-то время всё было спокойно. Мы с Деном жили в разных концах посёлка. А потому ни его дом, не тем более дом Кукольника я видеть не мог. Я стоял свет во всём посёлке погас, погрузив его в темноту, освещаемую лишь звёздным небом. Это произошло в один момент, и так неожиданно, что я вздрогнул, а Ден за моей спиной громко выругался. Но даже темнота не помешала мне понять, что в той стороне что-то происходит. Оттуда начали доносится какие-то крики, звук разбиваемого стекла, и кажется, даже звуки выстрелов. И с каждой минутой они становились всё громче. Уже тогда я понял: творится что-то неладное. У меня были смутные догадки о том, что там происходило. Но я старался о них не думать. Уж очень страшными они были.
– Что там? – Взволнованно спросил Ден.
– Крики какие-то...
– Да ну... – Он подошёл к окну, и кажется, тоже услышал их. – М-м-может батю твоего разбудим?
– И что мы ему скажем? Что на улице кричит кто-то? Так у нас такое каждую неделю происходит. Может у кого скандал в семье. Или дед Кирилл на грабли наступил...
– На грабли? В час ночи?
– Не ну мало ли, он же поехавший. – Говорил я, и сам не особо верил в свои же слова.
И тут... я увидел причину всех этих криков. По улице шли десятки, если не сотни долговязых фигур. Они передвигались короткими рывками. Как рассказывал Ден. И тогда сразу понял, кто это были. Куклы. В тусклом свете ночного неба было сложно разглядеть детали. Но на вид их было гораздо больше, чем тех, что мы видели в доме Кукольника. Я слышал треск их деревянных суставов. Вся эта зловещая процессия шла вперёд, постепенно разбредаясь в разные стороны. И лишь когда они начали перелазить через заборы, ломится в двери домов и выламывать окна, я понял, что дело дрянь. Бросившись прочь от окна, я кое-как нашарил на тумбочке телефон, и включив на нём фонарик, схватил Дена за руку и выбежал с ним из комнаты, направляясь в спальню отца. Забежав туда, я тут же начал несчадно тормошить спящего отца, в попытках его разбудить.
– Гена, ты чего делаешь, ночь же на дворе... – Сонны голосом проговорил отец.
– Папа, папа, проснись! Там на улице... кто-то в дома ломится!
Словно подтверждая мои слова, к нам в открытое окно донёсся душераздирающий крик соседки. Услышав это, отец не стал задавать лишних вопросов. Даже про Дена ничего не сказать. Просто молча встал, подошёл к выключателю, попытавшись включить свет. И быстро убедившись в бессмысленности этого, одолжил у меня телефон с фонариком, и из тумбочки сперва достал старенький наган, а затем вытащил из под кровати топор. Он всегда хранил средства защиты рядом с собой, на случай если кто-то попытается ворваться в дом.
После этого он подошёл к открытому окну, пытаясь понять, что происходит на улице. Но тут же с криком отшатнулся, выронив телефон из рук, когда кто-то просунул свои длиннющие ручищи с улицы, пытаясь его схватить. Судя по силуэту эта была одна из кукол. Упустив свою жертву из своих цепких лап, она неуклюже, но крайне целеустремлённо попыталась залезть внутрь. Но не успела. Отец размахнулся топором, и получив сильнейший удар по харе, деревянная тварь тут же отшатнулась, заваливаясь на спину.
– Это что ещё за дрянь такая!? – Тут же выкрикнул он, дрожащими руками сжимая топор. А я глазам своим поверить не мог. Мой отец, бывший военный, человек, который в моих глазах никогда и ничего не боялся, сейчас буквально трясся от страха. Однако вспомнив о нас, он тут же пришёл в себя, и подняв всё ещё светящий фонариком телефон, всучил его мне, вместо этого взял с полки свой, мощный фонарик. После чего повернулся к Дену и спросил: – Где твои родители?
– В городе... – Не вдаваясь в подробности ответил он.
– Понятно.
– Пап, – Вмешался я. – Их там на улице ещё больше. Я видел из окна, они в дома залазили!
– Плохо... Значит так, сейчас бежим к машине, попытаемся уехать отсюда. Держитесь за мной, и не отставайте. Всё поняли? – Мы с Деном синхронно кивнули, после чего уже в троём направились к выходу.
Дальнейшие события развивались с катастрофической скоростью. Отец не стал тратить время на то, чтобы открыть дверь. Просто с разбегу, вынес её плечом. Он то человек здоровый, почти 2 метра ростом. А дверь у нас совсем хлипкая была. Петли проржавели. Он всё время порывался её поменять, да никак руки не доходили. Выбив дверь, он сбил с ног несколько стоящих перед ней кукол. И не обращая на них внимания, мы помчались к отцовской машине, стоящей за забором. С правой стороны в нашу сторону уже пёрла целая орда этих тварей. Отец сделал несколько выстрелов в их сторону, но то-ли не попал, то ли на них это просто не подействовала, но ни одна из них не прекратила своего движения. Мы втроём ввалились в салон старенькой нивы, и отец, вставив ключ зажигания, резко повернул его и машине завелась. К тому времени куклы уже настигли нас. Начала бросаться на машину. Но она тут же рванула с места, раскидав уцепившихся тварей в стороны.
Я уже обрадовался, что нам удастся покинуть этот ад, но не тут-то было. Проезжая мимо церкви, машина внезапно остановилась, а потом и вовсе заглохла. Отец, колотя кулаком по приборной пане и ругаясь на чём свет стоит раз за разом проворачивал ключ, но тщетно. Машина не заводилась.
– На выход!!! – Закричал он, бросив это дело, и выбираясь из кабины. Мы тут последовали за ним.
Арава деревянных тварей уже настигала нас. Мы уже хотели просто бежать прочь из посёлка, как вдруг ворота церкви приоткрылись, и оттуда показалась массивная фигура отца Семёна. Увидев нас он тут же прокричал:
– Сюда, скорее сюда!!!
И мы все трое почему-то не сговариваясь побежали к нему. Когда мы оказались внутри церкви, святой отец тут же потянул массивные дубовые створки на себя, закрыв ворота, и заперев их столь же массивным засовом. Внутри было довольно светло из-за многочисленных зажженных свечей. Помимо нас, были другие люди. Пара стариков, включая пресловутую бабу Карину. Около дюжины ревущих детей. Кого-то пытались успокоить родители. Кого-то... видимо успокаивать уже было некому. А так же несколько подростков. Включая зарёванного Тёма, сидящего на корточках поодаль. Мы подошли к нему, и Ден тихо проговорил:
– Привет, Тём... А-а-а... родители твои где?
– Нет их больше. – Подавленно ответил он, после чего поднял на нас взгляд и сказал: – Это я во всём виноват. Не надо было этим психом связываться. Он же теперь всех нас замочит. Простите...
– Тём, ну ты чего? Никого он не замочит... здесь по крайней мере. Пока ворота закрыты мы должны быть... – Договорить ему не дали.
В тот же миг в ворота раздался сильный удар. За ним последовал ещё один, и вскоре удары последовали один за другим. Ни на секунду не прекращаясь. Удары так же последовали в заднюю дверь, благо она была забаррикадирована всем, чем только можно, а окна были слишком высоко, чтобы эти твари Все тут же отпрянули от ворот, дети заревели с новой силой, мой отец, и ещё несколько мужиков с оружием выступили вперёд, готовясь отражать натиск армии кукол, если те сумеют ворваться внутрь. Отец Семён одной рукой выставил вперёд зажатый в ней массивный крест, который он обычно носил на шее, а другой начал лиходрадочно креститься, читая какие-то молитвы.
– А я говорила, что конец света близок! А вы мне не верили! – Надрывно прокричала баба Карина.
– Да заткнись ты, старая! Не каркай!!! – Прикрикнул на неё один из мужиков, сжимавший в трясущейся руке грабли.
А кукол, судя по учащающимся звукам ударов, становилось всё больше. Массивные створки ворот то и дело шатались под их непрекращающимися ударами. Задняя дверь так и вовсе трещала по швам, и единственное, что не давала им сходу её выломать, это наша импровизированная баррикада. Отец Семён начал молиться ещё истовее. И под эку какофонию из непрерывных ударов по дереву, плача детей и молитв святого отца, я совершенно потерял счёт времени. Каждая секунда, каждое мгновение длилось мучительно долго. А тем временем баррикада у задней двери начал слабеть и разваливаться. Слишком сильным был напор тварей. Казалось, что этот кошмар никогда не закончится. Мою душу сковал дикий страх. Я просто сел на пол, зажмурился и закрыл уши руками в ожидании неизбежного.
Но в один момент звуки ударов начали становится всё реже и реже. А затем и вовсе прекратились, и вместо них из-за дверей раздались приглушённые шаги множества ног, отдаляющиеся от церкви. А через разноцветные витражные окна в церковь начали пробиваться первые лучи солнца. Ещё какое-то время мы оставались внутри церкви. Но в конце концов ворота открыли. И никаких кукол на улице не оказалось.
Дальше помню, как разъярённая толпа из оставшихся жителей ринулась к дому Кукольника. Но ни самого парня, ни его кукол внутри уже не было. Помню как в наш посёлок приехало множество полицейских машин. Многих тогда допрашивали, включая нас с отцом. Естественно все наперебой твердили о событиях этой ночи. Но естественно никто из правоохранителей нам не поверил. Помню как вернулись родители Дена, и тот со слезами на глазах бросился им навстречу. После этого события, кажется, никто уже не горел желанием оставаться в посёлке. Включая нас с отцом. Все начали собирать всё, что можно было с собой увезти, и покидали посёлок. А детей, оставшихся без родителей, включая Тёму, увезли полицейские.
Так, уже к вечеру посёлок оказался покинут. Мы с отцом уезжали одними из последних. Что удивительно, когда отец вновь попытался завести брошенную машину, она завелась с первого раза. Покинув посёлок, мы переехали в город. Отцу пришлось искать новую работу, и мы какое-то время жили в съёмной квартире. С Деном и Тёмой мы больше не виделись, а потому их судьба мне неизвестна. Но с тех пор я раз и навсегда прекратил свой хулиганский образ жизни. Ведь я уверен, это мы навлекли беду на наш посёлок. Мы спровоцировали безумного Кукольника, и он жестоко отомстил всем жителям посёлка. Тогда я не знал всех жутких деталей того происшествия, но позже, выяснилось, что кроме тех, кто успел спрятаться в церкви, жителей в посёлке не осталось. Дома были пусты, словно их всех кто-то их утащил. Емельяна этого объявили главным подозреваемым. Искали его долго, но как я слышал, так и не нашли. Как не нашли и жителей посёлка. Сейчас мне уже 29 лет. У меня уже есть собственное жильё, работа, я завёл множество новых друзей, с которыми было приятно проводить время. И в принципе у меня в жизни всё хорошо. Ни на что не жалуюсь. Однако... за все эти годы чувство вины и стыда так и не исчезло. Не знаю как там мои бывшие дружки, а я до сих пор виню себя за то, что обрёк на гибель весь посёлок.
Однако пишу я это всё по другой причине. Я бы наверное, так и решился кому-либо признаться в этом. Так и носил бы бремя вины на себе всю жизнь. Вот только... недавно я снова видел его. Кукольника. Дня 3 назад в магазин, там его и встретил. Это точно был он, я его ни с кем не перепутаю. Всё тот же чёрный пиджак с галстуком. Всё те прилизанные чёрные волосы. Всё то же не постаревшее ни на год лицо. Он ни капли не изменился, словно застрял во времени. И кажется, он меня узнал. До этого ходил с тростью, пялился в никуда, всё спрашивал у продавцов, где что лежит. А как со мной в одном отделе оказался, так глаза свои белёсые поднял и на меня уставился. Злобно так, словно душу испепелить пытался. Я из того магазина вылетел так, будто чёрта там увидел. Хотя... думаю это недалеко от правды. И вот сижу теперь как на иголках. Вроде пока-что ничего происходит, но я всё равно боюсь, как бы в одну ночь ко мне не нагрянули деревянные гости. Я ведь живу на четвёртом этаже, мне и бежать от них будет некуда...