«Гомельский справился бы с Винисиусом и Мбаппе». Интервью легенды баскетбольного «Реала» Хосе Бирюкова

Бывший защитник сборных СССР и Испании — о русской жене, знакомстве с королем Испании и о том, почему не попал в НБА.

Испанские дети гражданской войны, эвакуированные в 1930-е годы прошлого века в Советский Союз, стали неотъемлемой частью истории советского спорта. Например, наш хоккей получил Валерия Харламова, чья мама была испанкой. Футболист испанского происхождения Агустин Гомес дважды выиграл Кубок СССР в составе «Торпедо». В том же клубе играли Хесус Варела-Савела, Хуан Усаторре и Немесио Посуэло, в «Спартаке» — тот же Посуэло и Руперто Сагасти...

Но с историей Харламова по масштабу может конкурировать только баскетбольная — Хосе Бирюкова, сына русского и испанки. В Советском Союзе он успел выиграть в составе юниорской сборной чемпионат Европы, заблистать в московском «Динамо» и ярко съездить в составе сборной СССР осенью 82-го на матчи со звездами студенческого баскетбола США. А на следующий год смог уехать с семьей в Мадрид, чтобы стать легендой и капитаном «Реала». За 11 лет он завоевал с «Королевским клубом» все три еврокубка, по четыре чемпионата и Кубка Испании, попал в испанскую сборную (и даже стал ее капитаном!) и дважды сыграл на Олимпиадах, включая домашнюю, в Барселоне. А закончил карьеру победой в финале Евролиги. И еще долго удерживал главные клубные рекорды — по очкам и матчам.

Много времени, чтобы убедиться в сохранившемся в Хосе русском начале, не потребовалось — достаточно было, например, услышать: «Что-то хотите? Пивка для рывка, водочки для обводочки?» Да и вообще в разговоре были десятки таких фольклорных моментов вроде «И рыбку съесть...», от которых душа пела. Этот большой, добрый, теплый человек просто притягивает к себе хорошее настроение. Еще несколько часов назад вы не были знакомы, а теперь уже, четыре часа проговорив о его фантастической судьбе, обнимаетесь на прощание. И с твоего лица еще долго не сходит широкая улыбка.

Мама решила назвать меня именем человека, который первым зайдет в ее палату

— Ваш ресторан? — спрашиваю Бирюкова, придя в приятное заведение на окраине Мадрида.

— Нет. Просто, как сейчас в России говорят, «на районе» и люблю сюда заходить. Мой закрылся после пандемии — как и многие бизнесы, не выдержали. А я уже три года в «Реале» работаю, в департаменте фан-клубов, разъезжаю по Испании. Их в стране две тысячи, а нас в отделе лишь семь человек — шесть футболистов и я. Нас распределяют, и мы навещаем их в конце каждой недели, участвуем в их праздниках и мероприятиях. Говорят: «На этой неделе едешь туда-то». Много общения, много теплоты. Мне очень нравится!

— Кем больше себя чувствуете — русским или испанцем?

— Я здесь уже 42 года, так что все-таки испанцем. Но и русского во мне много. С удовольствием приезжаю в Москву, встречаюсь с родственниками, двоюродными братом и сестрой, и множеством знакомых, со школьными друзьями, прекрасно провожу время. Вот в прошлом декабре там был, за четыре дня российскую визу в испанский паспорт по интернету поставил, все очень легко получилось.

Но моя жизнь — здесь, в Мадриде. Четверо детей — по двое от первого и второго брака, причем и там и там — двойняшки, представляешь? Одна из старших, правда, уже пять или шесть лет работает в Париже, в фирме Lacoste, с крокодильчиком на логотипе. Вторая — в одном из больших мадридских отелей на Гран-Виа. Им по 29. А младшим, сыну и дочке, по 16. По одному не размениваемся!

— Дети тоже высокие?

— Да. У меня и первая жена высокая — испанская еврейка, метр восемьдесят. Прожили 12 лет, развелись. Потом женился на русской — общие друзья познакомили. У нее была хорошая работа в Москве, но я не был готов туда навсегда возвращаться, привык к Мадриду. И она поехала ко мне, вот в этот район, где живу уже миллион лет, и мы с вами тут сейчас разговариваем.

— Много народу вас теперь тут узнает?

— В этом районе Лас Таблас — все, я тут двадцать лет живу. В центре — ну, человек пять за вечер узнают. Те, кто старше сорока.

— Вы по-прежнему рекордсмен «Реала» по очкам, что было на протяжении многих лет?

— Нет, сейчас уже на шестом месте. Когда играл в команде 11 лет, тяжело соревноваться с Серхио Льюлем, Уэйном Брабендером, Фелипе Рейесом. У двоих — по 20 лет, у одного — 17...

— Прочитал много ваших интервью, но не нашел, чтобы кто-то спросил, как родители решились назвать вас чисто испанским именем в сочетании с русской фамилией, что дало экзотический эффект.

— Мама мне рассказывала эту историю. Она решила назвать меня именем человека, который первым из ее знакомых после родов зайдет в палату и поздравит с моим рождением. Им оказался испанец, ее друг, которого звали Хосе. Так все и вышло. Моего покойного старшего брата звали Юра. Это русское имя маме очень нравилось, и у него совершенно обычное сочетание имени и фамилии — Юра Бирюков. А в случае со мной она решила сыграть в такую рулетку. Поэтому я и не стал ни Иваном или Петром, ни Хуаном или Висенте, а Хосе.

— С известным спортивным однофамильцем, чемпионом СССР по футболу 1984 года в составе ленинградского «Зенита» Михаилом Бирюковым не знакомы?

— Нет. Я уехал в Испанию на год раньше, чем он выиграл чемпионат Союза, в 83-м. К сожалению, не сталкивались. У испанцев две фамилии, первая — по отцу, вторая — по маме. И поскольку по ней я баск, то вторая фамилия у меня очень длинная — Агиррегавирия. Сочетание двух фамилий — Агирре и Гавирия. Хосе Бирюков-Агиррегавирия. У басков вообще очень длинные фамилии. Язык сломаешь!

— А откуда еще одно имя — Чечу?

— Есть басконский аналог испанского имени Хосе — Хосечу. А Чечу — уменьшительно-ласкательное от Хосечу. Вот меня и стали тут так называть.

из личного архива

В школе били морду, как и всем, так полагалось

— Родители или кто-то из их предков были у вас настолько высокие, чтобы вы понимали, откуда такая генетика?

— Мама у меня для женщины была достаточно высокая, 173-174 сантиметра. Отец — за метр восемьдесят. С возрастом, конечно, они «сократились», особенно мама. Баски вообще нация крупная. И я всегда в школе был одним из самых рослых.

— В московской школе поэтому с вами никто не рисковал связываться?

— Почему же? Морду били, как и всем, так полагалось. Особенно когда переходил из одной школы в другую. «Добро пожаловать в среднюю школу!», ха-ха. Логика такая: спортсмен? Спортсмена надо проверить. И впятером на одного. Даже если ты большой — как против пятерых выстоять? Но чуть-чуть по спорту связи наладились — и у нас, шестиклассников, появились ребята-спортсмены из восьмого-девятого класса, которые нас защищали. Если что — шли и разбирались. Типичная советская средняя школа.

— А буллинга из-за необычного имени в школе не было?

— Наоборот! Во мне был какой-то иностранный флер, и все интересовались: «А почему тебя зовут Хосе?» Ну и внешний вид тоже не совсем обычный. Я не стеснялся, наоборот, спокойно все рассказывал. Тем более что быстро понял — знаете, как легко кадрить девочек в Москве с именем Хосе, ха-ха?! Экзотика работала! Причем в две стороны. В Москве ко мне относились как к Хосе, а в Испании — как к Бирюкову. И всегда — в плюс!

— Возвращаясь к росту: испанцы старого поколения, гуляющие по Мадриду, кажутся в подавляющем большинстве невысокими.

— Так и есть. Всегда говорил: «Как можно завоевать всю Южную Америку с ростом метр пятьдесят?!», ха-ха. Но завоевали! С тех пор поколение поменялось, сейчас стало много высоких.

— Нынешний король Фелипе VI — под два метра. С его отцом Хуаном Карлосом I вы знакомы, а с ним?

— Тоже. Познакомились на Олимпиаде в Барселоне в 1992 году, где я играл в баскетбольном турнире, а он, тогда еще принц, участвовал в соревнованиях по парусному спорту (занял шестое место. — Прим. И.Р.) и был знаменосцем сборной Испании на церемонии открытия. И наши комнаты в Олимпийской деревне были друг напротив друга!

— Монаршая персона из семьи Бурбонов жила вместе со всеми в Олимпийской деревне?!

— Да. Мы часто спускались вниз на террасу — посидеть, поболтать, выпить. Испанцы очень любят общение — и он тоже. Там и познакомились. Мы говорили ему, что его рост под два метра — вполне баскетбольный, надо было в наш вид спорта идти. Но это же член королевской семьи — вот ему больше и нравились яхты. А с тех пор, как он стал королем, мы уже не виделись.

— Напомните историю своего знаменитого фото, где пожимаете руку старому королю.

— По-моему, это когда мы в первый раз при мне выиграли Кубок короля. Мне еще тогда сказали цивильный костюм купить, у меня ни одного не было. На самом деле таких фото разных лет гораздо больше, просто их собирала моя мама. Ее не стало — а я не фетишист и не знаю, где они сейчас находятся. А последняя встреча с Хуаном Карлосом у меня была, когда мы с Сабонисом Евролигу в 95-м выиграли. И король все время хотел с Сабасом поговорить.

— А Сабонис?

— Сабас всегда был самый скромный, ему неудобно. Я их пытался вместе свести... А еще, помню, вскоре после моего приезда в Испанию, года через два, у нас был турнир в Пальма-де-Мальорке, и президент «Реала» Рамон Мендоса пригласил команду на обед на свою яхту — шикарную, породистую такую, называлась «Америка». Приходим — а там к нам присоединяется король! Они были друзьями и любителями разных забав.

из личного архива

Мама сразу сказала дедушке: «Я на твоем сыне женюсь!»

— У вас в семье был культ Испании?

— Мы много знали о ней, да и были не раз. Помимо поездок на матчи, в детстве до эмиграции ездил туда на отдых к родственникам. Останавливались у сестры моей мамы, которая была замужем за богатым человеком. И тут надо вернуться на годы назад.

Когда во время Гражданской войны в Испании шли жестокие бои, мои бабушка и дедушка решили отправить от греха подальше всех троих своих детей за границу, подальше от опасности, то сначала они поехали на корабле в Бельгию. Но почему-то Бельгия, до того принимавшая детей из Страны Басков, тот пароход не приняла, и он отплыл в Советский Союз, в Ленинград.

Потом началась Вторая мировая война, и они поняли, что это надолго и детей своих они если и увидят, то не скоро. И родили четвертую — мою тетю Арафели. Они воспитывали ее так, что она должна всегда заботиться о братьях и сестрах, которые в Советском Союзе, на Кубе... Вот мы и останавливались у нее в городке Сантурфе рядом с Бильбао.

Моя первая ассоциация, когда вспоминаю о нем, — старый порт, и туда каждое утро привозили свежие сардины. И прямо там готовили их на углях. Когда где-то чувствую запах сардин — сразу вспоминаю детство. Сто раз ходили туда есть! Особенно во второй раз, когда мне было 13 лет и я все время был голодный. Так рос, что постоянно хотел жрать!

Притом что в Стране Басков едят ой-ой-ой как. Но я вставал из-за стола после обеда, просил у матери сто песет и шел в ближайший бар съесть тортилью (испанская версия омлета с картошкой. — Прим. И.Р.). Объяснял это тем, что «я голодный, как собака». Сейчас смотрю на своих 16-летних детей, которые выше меня, и понимаю, что не я один такой, ха-ха. Куда все влезает? Сын выше меня!

— Играют в баскетбол?

— Ну, так... Я не заставлял. Пусть сами выбирают дорогу. Как моя мама говорила: «Сынок, ты играй». Приходила, смотрела, критиковала, но по-доброму. И все время говорила одну и ту же фразу: «Сын, может быть, в какой-то момент из-за того, что ты играешь в баскетбол, мы уедем в Испанию». Как в воду глядела!

Все, кто знаком со Страной Басков, знают, что там командуют женщины. Матриархат по полной программе! И вот в нашей семье командовала мама. Отец, таксист, был спокойным человеком и безумно любил ее. Уехал без разговоров в 57 лет в какую-то Испанию, не зная языка. Все решили, что правильно поступаем, а его мнения никто особо не спросил.

— Правда, что отец говорил маме: «Ради твоего счастья, Клара, я буду делать все что угодно — улицу подметать, мусор убирать, машины мыть»?

— Ну, это преувеличение, мы все знали, куда едем. У меня было все обговорено по контракту с «Реалом», хоть за пределами семьи этого никто и не знал. По нему мне и квартиру должны были купить — правда, это произошло не сразу. Отец говорил: «Клара, знаю, что ты хочешь вернуться на родину. Не волнуйся, мы едем с тобой». Хотя ни он, ни я ехать особо не хотели. Мне в России было зашибись!

— И каково было отцу в Испании? «Реал» его на работу автомехаником устроил.

— Да, спасибо за это клубу. Ему было нелегко, и он умер в 62 года. Но моя мама была очень упрямой женщиной. Из нас троих с отцом и братом на самом деле хотел уехать один Юра. Он, педиатр, думал, что врачи в Испании хорошо зарабатывают. Но решала все мама. Она была мотором семьи.

— Отец умер скоропостижно?

— Он испытывал слабость, потом болела спина, а оказалось, что это были микроинфаркты. Дальше случился уже серьезный инфаркт. Восстановили, но спустя время ударил второй, и он умер во сне.

— Брат в спорт, кстати, не думал пойти, как вы?

— Он был человеком увлекающимся, но быстро к тем или иным вещам остывавшим. Начал на гитаре играть — устал, горными лыжами занялся — тоже. Но врачом все-таки стал, это довел до конца. И, несмотря на то что на испанском говорил не идеально, имел свою клиентуру, и эти люди до сих пор о нем тепло вспоминают.

— А мама вас с братом в детстве испанскому не учила?

— Нет. Какой там испанский? Вот одна история, которая многое объясняет, ха-ха. Баскетбольный тренер, Равиль Семенович, нашел меня где-то в апреле. Мне десять лет. Что делать со мной в летние каникулы? Мама через институт педиатрии нашла какую-то путевку в пионерлагерь. Уже вроде все было решено. Но тут приходит к ней тренер и говорит: «Клара, хочу забрать вашего сына в спортивный лагерь «Красная Пахра» под Москвой».

Первый же ее вопрос: «Во сколько это обойдется?» — «Тридцать рублей за три месяца». — «Тридцать рублей? Три месяца?!» Так, сыночек, завтра уезжай в этот спортивный лагерь. 4 июня нас увезли, 31 августа — привезли. Хотя, казалось бы, три месяца без ребенка для матери... Хотя, конечно, приезжала, что-то привозила. Я писал письма, что очень скучаю, а дальше — длинный список того, что привезти. Сгущенка и так далее.

Но на какое-то время они уезжали с отцом в Испанию, и ко мне с посылкой должен был приехать брат. Юра привез самое дешевое печенье, какое было, чтобы оставленные родителями деньги на меня не тратить. Приезжал с друзьями, гулял с девочками, а мне что-то привозил по остаточному принципу. А однажды я приехал домой с какого-то турнира, кажется, из Клайпеды. Родители снова в Испании, деньги они оставляли брату. Страшно хочу есть, залезаю в холодильник, а там только водка да баклажаны. «Юр, мне бы поесть». — «Вот то, что есть». Водка — для него, баклажаны — для меня, ха-ха.

— Мне очень понравился ваш рассказ в одном из интервью, как ваша мама, совсем юная, дословно заявила отцу вашего папы, с которым вместе работала: «Я женюсь на твоем сыне!» Он отвечал: «Не дай бог, Клара! Я же тебя знаю!»

— Совершенно верно! Мой отец был красивый русский парень — высокий, стройный. Кровь с молоком, 18 лет. Мой сын Максим сейчас мне очень его напоминает. Папа любил чисто одеваться, чтобы пахло от него хорошо.

Мама, с ее басконским темпераментом, была на два года старше. И вот она этого красавца как-то увидела в клубе при заводе Тельмана, где работала, сразу говорит: «А кто это?» — «Сын такого-то». И она его папе сразу: «Я на твоем сыне женюсь!» Дедушка говорил ей: «Клара, ради бога, умоляю, не надо!» Но она уже все решила — а значит, все могло быть так и только так.

— А почему дедушка так отреагировал?

— Потому что мама моя была та еще хулиганка. Спекулянтка, фарцовщица, скандалистка. Вообще без тормозов! Советский Союз она любила еще и потому, что могла быть такой, как есть: к испанцам там относились хорошо и позволяли, может, больше, чем другим. Дедушка умер молодым, и она осталась один на один со свекровью. Жили они в одной квартире, вначале отношения не складывались, но с кем бабушка по отцовской линии оказалась близка в конце жизни? С моей мамой. Сжились...

Всякое бывало... У моего отца Александра, младшего в семье, были старшие братья — Митя, Коля, и сестра Зина. Николай ушел на войну. Попал в плен и два года просидел у немцев в концлагере, многое пережил. Выжил, а когда вернулся — его, как и всех, кто прошел через плен, отправили рубить лес теперь уже в советские лагеря. В 1953-м — смерть Сталина, амнистия, он возвращается. И здесь, как часто бывало, все испортил квартирный вопрос.

— Как у Булгакова в «Мастере и Маргарите».

— Точно. Митя, старший брат, сделал что-то такое, чтобы не прописать вернувшегося из заключения Колю в их квартире. В итоге тот уехал жить на Украину, у него там двое детей родились, мы у него там как-то были. Когда мой отец узнал о том, что сделал Митя, то сказал: «Больше о нем ничего знать не хочу». И не общался с братом сорок лет.

Поехал с ним проститься только перед отъездом семьи в Испанию. И то мама его уговорила. Мой папа был человек добрый, святой человек, но если что-то его задевало, то все — никакой дипломатии. Отношения разрывал. Мой сын и в этом на него похож, «нет» для него значит «нет».

— Вернемся к маме. Чувствую, вам есть что про нее рассказать.

— Это точно. Моя мама всем говорила, что папа, которого она называла «мой Сашенька», быстро пьянеет. Для того чтобы допить за него всю водку! А выпить она могла две бутылки — и ни в одном глазу. Прожила 92 года. Долго была боевая, но последние годы были тяжелые — деменция...

Папа и Юра похоронены здесь, в Мадриде. А мама попросила, чтобы ее прах развеяли в Стране Басков, над Бискайским заливом. Я хотел часть сохранить, но меня не послушали.

— А вы язык басков знаете?

— Нет. Он совершенно другой, чем кастильский. Мама тоже его не знала.

из личного архива

В детдоме убегали в лес, чтобы не разлучили с друзьями

— Вернемся к отъезду вашей мамы, ее сестры и брата в СССР. Дедушка с бабушкой были республиканцами?

— Нет, они не были ни на одной из сторон, а просто хотели, чтобы дети были вне опасности. А гражданская война — вещь страшная, жестокая, там попасть под раздачу можно было легко, и разбираться никто бы не стал. Многие семьи отправляли детей — прежде всего из Страны Басков, также из Каталонии и Астурии. На том пароходе было две с половиной тысячи детей и сопровождающие, учителя. Почему бельгийцы отказались принимать — не знаю. Судьба...

Уже во время Второй мировой, когда она пришла на советскую территорию, все время перемещали — все дальше и дальше. Хорошо, что в блокаду не попали. Мама, помню, рассказывала, что, поскольку они с братом и сестрой разного возраста — те постарше лет на пять-шесть, — их хотели разъединить, чтобы в разные детские дома отправить. Так они убегали в лес, в конце концов автобусы уходили, и тогда они появлялись. После чего их уже вместе куда-то отправляли. Они очень сильно держались друг за друга.

— Как мама и ее родные относились к русским?

— Великолепно! У меня всегда наворачиваются слезы, когда рассказываю эту историю. Мама всю жизнь говорила, как она благодарна русскому народу. Как люди за ней ухаживали, как отдавали последнее этим испанским детям — хотя кто они для них? Сливочное масло, которое во время войны было огромным дефицитом, не забирали себе, а давали им. Она обожала русских.

— Мама Валерия Харламова Бегония, которая так и не уехала в Испанию, вообще говорила: «Я уже не могу без колбасы и селедки».

— Моя мама с Бегонией были прекрасно знакомы по Испанскому клубу в Москве, я тоже ее знал. Если мама могла хорошо выругаться матом, то Бегония была просто невероятная матерщинница! Такое завернуть могла...

Они же с очень раннего возраста начали работать на тяжелых производствах. Учеба маму не особо интересовала, и она в 14 лет поступила на кожевенную фабрику имени Тельмана. Ядовитое, вонючее было производство. Запах страшный. При этом они — дети. И в перерывах прыгают со скакалкой. И вот сидят русские мужики, которым давали по стакану молока за вредность. И они их отдавали маме и ее подругам. Нам-то, говорили, найдется что выпить, а молоко детям отдайте!

Советская власть дала испанцам возможность бесплатно учиться. Мой брат Юра был не святой, честно скажу. Рано начал курить, а когда учителя это засекали — плохая характеристика была обеспечена. Хорошо, что он родился 29 декабря: после школы у него был целый год до армии. Мама устроила его в институт педиатрии в Москве, и через год во Второй медицинский ему уже дали совсем другую характеристику.

Моя мама была как танк! Юра говорит: «Думаю, не сдам. Не хватает баллов». — «Как не хватает?!» Шла в приемную комиссию и гремела: «Я плохо говорю по русскому языку, я политэмигрантка, пропустите меня!» Приходила и пробивала все, что хотела, тем более что испанским детям помогали. Да еще и парень — мужчины в медицинский поступали нечасто. Ее во многих местах знали...

— С испанцами в Москве она много общалась?

— Рядом с Лубянкой был Испанский центр. Там собирались все дети войны. Я ходил туда с мамой, а она гоняла меня за шоколадкой «Аленка». Говорила: «Танцуй, шоколадку дадут!» Народ там собирался выпить и поболтать. Еды там не было, но было много выпивки, причем испанской. Хорошее место.

— А дома мама готовила испанскую еду?

— Да. Она не очень любила готовить, но, когда бралась, делала это классно. К примеру, тортилью с картошкой. Она ее делала с луком, и я с тех пор могу ее есть только в таком варианте. Другой вкус! Допустим, мы с командой уезжали на турнир в Ленинград на поезде с ночевкой, и моя мама делала на наше купе эту тортилью. Эта еда стала так популярна, что с какого-то момента она стала готовить ее на всю команду.

— Родились же вы в коммуналке на Ленинском проспекте?

— Да. Но когда у политэмигрантов из Испании рождался второй ребенок, в дело включался Красный Крест, причем не советский, а почему-то швейцарский, и через него в СССР улучшались жилищные условия. И после моего рождения родителям дали шикарную по тем временам отдельную квартиру на Ломоносовском проспекте рядом с Черемушкинским рынком. 28 квадратных метров. Шикарная квартира по тем временам!

Советский Союз вообще испанским детям очень помогал. Мой дядя Педро, который приехал в СССР одновременно с мамой, стал классным инженером, и его в 1959 году отправили на Кубу. Потому что он знал и испанский, и русский, и там надо было многое строить для новой власти. Он так там всю жизнь прожил и умер. Его жена Флора была пламенная коммунистка-испанка, подруга Че Гевары, Фиделя Кастро.

— Вы же изначально вообще не баскетболом, а хоккеем хотели заниматься?

— Да. И моим главным кумиром был Валерий Харламов. Все время играл в хоккей во дворе, он мне очень нравился и сейчас нравится. Но не особо хорошо катался на коньках. Перспектив там, думаю, у меня было бы мало. А потом меня нашел Равиль Черементьев.

Школу менял уже из-за баскетбола — пятый класс окончил еще у себя на Ломоносовском проспекте, а в шестой перешел уже в 566-ю среднюю школу при СДЮШОР Советского района. Сейчас эта спортшкола называется «Тринта». Все было подготовлено для того, чтобы мы могли и учиться и интенсивно заниматься спортом, проводить по две тренировки в день.

При этом Черементьев, классный специалист и хороший мужик, был для нас как второй отец и внимательно следил за оценками. У меня-то семья полноценная, а есть у меня друг Виталий, так у него не было отца, тот спился и умер. И надо было видеть, как Равиль Семенович к нему относился.

— Читал легенду, будто, отрабатывая ваш потрясающий бросок, вы ставили себе задачу удержать на второй, небросковой кисти стакан воды, не расплескав ее. Верится с трудом.

— Конечно, полная ерунда! Чего только ни сочиняют. Еще бы написали, что рюмку водки так удерживал и, если удавалось, тут же ее выпивал, ха-ха! Хотя это была бы неплохая мотивация!

— Слышал две версии знакомства вашей мамы и мамы Харламова. Одна — в том самом Испанском клубе. Другая — что они в одном детдоме после приезда в Союз воспитывались.

— Насчет детдома сказать не могу, не знаю. А в Испанском клубе они общались точно.

— А вы успели с Валерием Борисовичем лично познакомиться?

— Нет, не успел. Он был на 15 лет старше. И погиб, когда мне было 18. Он для меня в детстве был богом. Больших хоккеистов было много, а культовых — единицы. И вот он был одним из таких, уникальным, отличался от всех. Плюс — тоже испанская кровь...

Припоминаю, что, когда Харламов разбился, в Испанском центре были поминки. А его мама умерла вскоре после случившегося — кажется, через полгода. Такой шок был для нее, что не выдержала. А здесь, в Испании, сделали специальную телепрограмму про него, на канале Movistar, ее можно на YouTube найти.

Франсиско Франко. Getty Images

При Франко в Испании были минусы, но и о плюсах забывать не стоит

— Генерал Франсиско Франко ненавидел СССР, не пустил сборную Испании на четвертьфинал футбольного Кубка Европы-1960 в Москву, и советская команда прошла в полуфинал без игры. А после финала Кубка Европы-1964 в Мадриде, выигранного 2:1 Испанией у СССР, уже Хрущев выгнал тренера Бескова, потому что Франко был на трибуне, а генсек простить поражения при антисоветском диктаторе не мог. Я это к чему: учитывая, что Франко был у власти до середины 70-х, мама уже не надеялась на воссоединение семьи в Испании?

— Расскажу историю, которую знают немногие. В 1956 году Франко сказал, что все дети, которые уехали в Советский Союз, имеют право вернуться в Испанию без всяких проблем. И многие поехали. Но кое-кто не прижился и вернулся назад в СССР.

— Мама Харламова с детьми — Валерием и Татьяной — как раз тогда и поехала. Но через год вернулась, поскольку русских женщин с испанскими мужчинами выпускали, а русских мужчин — нет. Они поняли, что для них нет ничего дороже друг друга, но жить имели возможность только в СССР.

— А многие вернулись в Союз потому, что в Испании у них не сложились отношения с семьями — тем надо было делить наследство, к чему они были не готовы. А, например, у наших друзей была другая ситуация. Он — испанец, слесарь высшего разряда, золотые руки, работал на ЗИЛе. Она — русская. Он моментально нашел работу, здесь таких специалистов не хватало. Хорошо зарабатывал. Но жена не прижилась. И они вернулись обратно.

— Сестра Харламова рассказывала мне, что многие испанские мужчины, вернувшиеся на родину, прошли через франкистские тюрьмы.

— Знаю другое — что многие испанцы сидели в Союзе. Потому что бандитов среди них тоже хватало. Не одни только инженеры, ха-ха!

— Поддерживала ли мама, пока была в Союзе, отношения со своими родителями?

— Да, у нее была постоянная переписка со своей мамой, моей бабушкой. Мама хотела поехать жить в Испанию, но отец — русский, а мужчин из СССР тогда, в 50-60-е, не выпускали. И бабушка, хоть, конечно, и мечтала увидеть дочь после стольких лет разлуки, сказала ей: «Не уезжай, не разрушай семью, если ты счастлива». И она осталась. А многие не возвращались в Испанию, потому что не знали о такой возможности.

— То есть?

— В Ленинграде жил испанец Октавио, тоже сын детей войны. Стал элитным архитектором. В 56-м работал где-то на Каспийском море, что-то важное строил. И ему туда никто не сообщил, что Испания стала принимать людей назад. Помните, была такая фигура — Долорес Ибаррури?

— Конечно. Легендарная республиканка, переехавшая в СССР и еще много десятков лет там прожившая. Ее сын погиб под Сталинградом.

— Да. Но она была заинтересована, чтобы в СССР оставалось как можно больше испанцев, и не распространяла новость, что появилась возможность вернуться. Она же за счет них жила. Что бы сказали коммунистические лидеры Советского Союза, если бы все политэмигранты, вроде бы тоже социалисты, вернулись по первому зову к врагу СССР Франко? Для нее это был бы позор! А интернета, чтобы всю информацию можно было найти, тогда не было.

— Как-то вы рассказывали, что мама не могла спокойно смотреть ни на фотографии, ни на фильмы, посвященные Гражданской войне в Испании.

— Да. Сразу начинала плакать. Гражданская война — жуткая вещь. В России ее тоже пережили, знают, что это такое. Лет десять назад, когда казалось, что все наконец утихло, премьер Сапатеро издал законы, которые были направлены в пользу одной стороны — республиканской. Хотя жестоко убивали и те и другие. Одних только священников и монашек от рук республиканцев, по статистике, погибло где-то семь тысяч человек. Их расстреливали, вешали, насиловали, церкви разрушали...

Об этом тоже забывать нельзя. Здесь кошмар что творилось. Слава богу, что моя мама, находясь в Советском Союзе, не видела всего этого. Но он опять все это поднял, и общество снова разделилось. Впрочем, оно и так разделено на республиканцев и монархистов, и первых больше.

— Как вы отнеслись к новостям, когда прежний король Хуан Карлос отрекся от престола?

— Двойственно. Он любил погулять, почудить. Но для страны сделал многое. Наладил контакты Испании с богатыми арабскими странами, и то, что в ней очень многое построили, включая скоростные железные дороги, — его заслуга. Обаятельный, высокий, красивый человек, он многим в мире нравился.

— А еще он в начале 80-х спас Испанию от военного переворота, когда генералы-путчисты пришли к нему, верховному главнокомандующему, но он их выгнал — не будем, мол, возвращаться к прошлому.

— Так и было. Они хотели вернуть диктатуру, но он решил все в пользу демократии, сказал, что надо думать о будущем, а не возвращать старое. Плохо, что люди все это забывают.

— Мне рассказывали, что сейчас каждый пятый в Испании положительно отзывается о диктаторе Франко.

— А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что невозможно все замять и скрыть. Допустим, я в СССР учился баскетболу бесплатно, а в Испании ты задаром ничему не научишься. Меня обучили, дали прекрасное бесплатное образование. И с уверенностью могу сказать, что мое образование намного выше, чем то, что сейчас дают в школе моим детям. Слава богу, что у них есть мы с женой и рассказываем им, что есть на самом деле.

Так вот, в Союзе хватало своих проблем, но нельзя ведь отрицать ни хорошего бесплатного образования и спортивной подготовки, ни того, что при Брежневе было построено 160 миллионов квартир, которые люди тоже получили бесплатно. Так же и в Испании при Франко — да, минусы, но и о плюсах забывать не стоит. Тут были большие проблемы с жильем, а при нем было очень много построено. Вся его политика с определенного момента была нацелена на создание среднего класса в Испании. Всячески поощрялось большое количество детей в семьях. Построили водохранилища, благодаря которым в стране была и есть вода.

— Я был на экскурсии по Мадриду, где рассказывалось, что у Франко были два периода. До 1959 года — жесткая диктатура, после — либерализация экономики, бурное развитие туризма и вообще смягчение общей ситуации.

— Когда Франко умер, Испания была девятой экономикой в мире. А потом, чтобы вступить в Евросоюз, мы все отдали. Нам сказали, что наше судостроительство, автомобилестроение и еще куча всего не годится. Испании не хватило чуть-чуть времени, чтобы получить атомную бомбу, — из-за того, что убили премьер-министра Каррера Бланко. В Астурии до сих пор есть много урана, но все заморожено.

В итоге мы, попав в объединенную Европу, остались с одним туризмом. Потому что французы и немцы, которые в ЕС все решают, сказали: «Вступайте в Евросоюз, мы даем вам деньги, вы меняете инфраструктуру страны». Да, на эти средства построили инфраструктуру между городами — обычные дороги, железные. Их действительно сделали — помню, как когда-то отсюда до Галиции было десять часов добираться. Но потеряли всю промышленность. И переход с песет на евро сделал людей беднее. Если бы был референдум, я проголосовал бы за выход Испании из Евросоюза.

— Слышал, что у «Реала» весьма правые ультрас. Когда в футбольную команду пришел аргентинец Франко Мастантуоно, они хотели повесить на «Бернабеу» баннер с номером 30 и именем Франко, но его запретили — чтобы не напоминал о диктаторе.

— Есть легенда, будто «Реал» был командой Франко. Это неправда. Президент клуба Сантьяго Бернабеу терпеть его не мог, у них были ужасные отношения. У каждого клуба есть почетные золотые значки с бриллиантами. Так вот, у Франко было два таких значка от «Барселоны», которой он помог в несколько раз поднять цены на землю, и ни одного — от «Реала». Мы были королевским клубом, Хуана Карлоса I, но не клубом Франко!

Более того, когда закончилась гражданская война и Бернабеу начал заново собирать команду, оказалось, что половина ее — в тюрьмах. Кто-то был республиканцем и убежал во Францию. Президент клуба сумел почти всех вытащить и вернуть. Он вообще был очень мощной и уважаемой фигурой, и Франко вынужден был с ним считаться.

— А как Бернабеу относился к СССР, не знаете?

— Совершенно точно знаю, что он очень хотел взять в «Реал» Льва Яшина. В Мадриде это известно всем. Президент клуба считал его обалденным вратарем, лучшим в мире, а у него было правило: лучшие игроки должны играть за «Реал» Мадрид.

— Харламова как военного не пускали в Испанию на протяжении всей его спортивной карьеры. В детстве один раз съездил — и все. Он грезил тем, что закончит — и поедет в Испанию хоккей развивать, его там ждали. А вы смогли не подписаться на офицера.

— Да мне просто времени не хватило, я быстро уехал. Дату до сих пор помню — 2 октября 83-го. Уехали навсегда, но было разрешение возвращаться, ездить туда-сюда. В принципе, должны были приехать в Испанию в апреле 84-го, но мама утащила меня раньше.

— Почему?

— Потому что был по уши влюблен в девушку Галю, красавицу с зелеными глазами, рост метр восемьдесят. Мама так испугалась, что я все брошу и никуда не уеду, что решила все сделать быстрее, чем было запланировано — в частности, у нас с «Реалом». В Мадриде меня увидели и удивились: «А чего вы сейчас приехали, мы же договорились на апрель, а сейчас октябрь? Но моя мама была гранд-манипулятором. Помните Остапа Бендера? Он ей в подметки не годился!

— А с Галей после отъезда все сразу закончилось?

— Это тяжелая история. Она стала наркоманкой. После отъезда я вскоре приехал в Москву. И даже женился на ней, после чего вернулся в Испанию.

— Один?

— Да, потому что сразу ее забрать было невозможно. Но уже через год мы развелись... Как раз за это время она так села на иглу, что с этим уже ничего нельзя было сделать. К тому же дистанция и время отдаляют людей, чувства остывают. А жизнь продолжается. У нас так и произошло.

— Какова ее дальнейшая судьба?

— Через несколько лет, как мне рассказали, ее нашли мертвой на остановке. Она так и не сошла с наркотиков...

Арвидас Сабонис.Сергей Киврин архив «СЭ»

Сходили с Сабонисом на «Реал» — «Монако». Он тут суперзвезда, но стесняется внимания

— Легендарный советский спортивный телережиссер Ян Садеков рассказывал, что его жена — ваша крестная мама.

— Так и есть.

— Как в Советском Союзе такое было возможно?

— Интересная история. Мне было 16 лет. Как-то раз ехал на трамвае, и вдруг какая-то незнакомая старая бабка начала кричать: «Ты некрещеный!» Начала тыкать в меня пальцем, кричать, что меня Сатана к себе заберет, и что-то еще такое. Прихожу домой, спрашиваю: «Мам, слушай, а я крещеный?» — «Ты — нет. Твой брат — да». Оказалось, что Юру в детстве крестили, а меня как-то упустили.

Я рассказал этот случай с бабкой. Мама: «Не волнуйся, сейчас будем крестить твою племянницу Консуэлу, а заодно и тебя». Так меня со старшей дочкой Юры и привели в старую церквушку на Воробьевых, тогда Ленинских, горах с видом на всю Москву. Был ноябрь, холодно, нас завели в какой-то зал, где крестят младенцев. Только там стоят их родители, молодые пары, а я-то уже здоровый лоб, 190, — и мне при них надо догола раздеваться, вставать в купель, а на самом деле — здоровый таз, и меня обливают ледяной водой. Потому что перед Богом все равны. Ноябрь, дует отовсюду...

Священник был хороший дядька, все понимал, говорил: «Ну ты прикройся, а то все зырятся!» — и все это быстро закончили. А еще было очень важно, чтобы никто не узнал, потому что в Советском Союзе к этому обряду относились плохо, и у меня могли бы возникнуть проблемы с характеристикой для выезда за границу. Никуда не вышло, знал только мой друг Виталик, с которым мы и пошли это дело отметить. Мы с ним уже 50 лет дружим. Он тоже неплохо играет в баскетбол, но не на профессиональном уровне.

— Со многими из советского баскетбольного мира отношения сохранились?

— Конечно. С Сергеем Таракановым прекрасно общаемся, с сыном Александра Гомельского...

— Владимиром Александровичем, чудесным комментатором?

— Нет, с Александром, его братом. Каждую неделю обсуждаем баскетбольные новости. Я слежу за российской лигой, смотрю матчи, знаю, что там происходит. А у Владимира я когда-то в дубле ЦСКА играл. У всех Гомельских есть свой семейный стиль!

— С кем-то видитесь из баскетболистов того поколения?

— Совсем недавно — с Сабонисом. Он в основном живет у себя в Литве, а тут приехал в Мадрид и хотел пойти с другом на матч футбольной Лиги чемпионов «Реал» — «Монако». Заранее мне позвонил, я организовал билеты. Мы вместе сходили, посмотрели игру из президентской ложи.

— С Флорентино Пересом там не общались?

— Да Сабониса заставь хоть с кем-то пообщаться... Говорю ему: «Сабас, ну будь ты более коммуникабельным. Что же ты все время прячешься? Ты здесь суперзвезда, три года играл, MVP «Финала четырех» Евролиги был, тебя помнят, любят и уважают!» В Мадриде очень благодарные люди, да и не заметить человека ростом два двадцать довольно сложно. Видно за версту. Но он публичность совершенно не любит.

— Вы же посодействовали его приходу в «Реал» из «Вальядолида»?

— Я просто все время говорил руководству: как такое возможно, что Сабонис, такой мастер, играет за «Вальядолид», а не за мадридский «Реал»? Продавливал потихоньку. И когда у него закончился контракт, «Реал» его подписал. А потом — Куртинайтиса, который аж в Австралии к тому времени играл. Искали третьего иностранца, и я напрямую тренеру Римаса предложил, тем более что он уже заканчивал и стоил небольших денег, сто тысяч. Взяли — и он очень помог.

А Сабас последние 16 лет карьеры играл на одной ноге — такие проблемы со здоровьем у него были. Но с его талантом даже это не помешало. Хозяин «Портленда» Пол Аллен, второй акционер Microsoft после Билла Гейтса (и его школьный приятель. — Прим. И.Р.), все время хотел привезти Сабониса в НБА, он ему очень нравился. И после «Реала» это в конце концов удалось. И если бы ему в полуфинале не попался молодой здоровый Шакил О'Нил, они бы и плей-офф выиграли... Эх, если бы он уехал туда не сломанным...

— Помню, делал с Сабонисом интервью в 1997 году, и он говорил, что если бы была возможность, чтобы его вообще никто не узнавал, то он бы ею с удовольствием воспользовался.

— Да, Арвидас — он такой. У него семья разбросана по всему миру. Сын Домантас, как все знают, в НБА, в «Сакраменто». Второй — в Англии, тренирует клуб «Лондон Лайонс». Дочка, очень приятная девочка, выше меня, два метра ростом, замужем за литовцем, который играет в Японии. Разброс такой, что говорю: «Сабас, скажи сыну, чтобы купил самолет, и будешь к ним ко всем летать!»

— Вы же с ним, читал, еще на Спартакиаде школьников СССР в финале друг против друга играли?

— Да, сборная Москвы против сборной Литвы. И мы проиграли, хотя на последних секундах могли отыграться. Я ворую у них мяч в середине поля и отдаю Игорю Корнишину, но тот мажет из-под кольца. Полвека назад было, но до сих пор помню! А с Сабасом сдружились уже в турне за сборную Союза по Соединенным Штатам в 82-м году.

— Когда вы вдвоем так сыграли, что вас несколько клубов НБА сразу хотели подписать, но в Спорткомитете на телеграммы Александра Гомельского никто не отвечал, потому что только что умер Брежнев и в Москве было не до того?

— Да, та самая поездка. За которую нам заплатили совершенно невероятные премиальные.

— По 1350 рублей, верно?

— Да, по 150 за победу, а их мы одержали девять в 13 матчах. Причем я долго об этих премиях ничего не знал. Турне было в ноябре, а в апреле-мае 83-го приезжаю в Спорткомитет по другим делам, и мне говорят: «А что ты премию не забираешь?» — «Какую?» Как узнал — челюсть отвисла.

— Что на эти деньжищи купили?

— Да пропили все! Как всегда. Позвонил моему другу Виталику: «Деньги есть, гуляем!» Все лучшие рестораны Москвы обошли. «Националь», «Союз», «Салют», бар наверху гостиницы «Спорт»...

— Мне всегда было интересно, сколько может влиться в баскетболистов. Бывало, выпивал с хоккеистами, и это страшное дело — футболисты по сравнению с ними дети.

— Врать не буду — много. Сабас когда-то мог столько пива выпить! Сейчас уже нет. У нас в «Реале», помню, играл Джо Арлаускас, отличный американский баскетболист с литовскими корнями. Вот это, блин, серьезный человек был! Стопок семь водки — и ни в одном глазу! К счастью, жив-здоров, живет в Испании, комментирует Евролигу на английском.

Когда еду в Россию, с людьми-то надо посидеть, поболтать. Не насухую же. Недавно вот перед новогодними праздниками, с 11 по 19 декабря, прилетал. Испытание, как всегда, серьезное, расписание плотное. Времени мало — не мог надолго семью оставить. Но держался молодцом!

— Читал в одном из ваших интервью, что есть чат ветеранов советского баскетбола, где и вы присутствуете.

— Да, называется — «Сеул-1988».

— И как в нем обстановка с февраля 2022 года? Ведь в той сборной были и россияне, и украинцы, и литовцы, и латвийцы...

— Никто между собой не ругался. Вначале, может, был момент какой-то небольшой отдаленности, но сейчас все снова вернулись.

— Вы можете представить сейчас за одним столом Тараканова, Ткаченко, Волкова, Сабониса, Куртинайтиса, Марчюлениса, Валтерса?

— Да. Однозначно. Просто технически сейчас тяжело всех собрать. Но когда-то Марчюленис организовывал в Литве праздник каждые десять лет по случаю годовщины сеульской победы. Следующая дата — 2028 год... И верю, что все опять состоится.

— На вас как человека с русской фамилией события последних лет не рикошетят?

— Нет. Здесь, в Испании, к русским в основном относятся хорошо. Может, потому что две эти страны находятся не в центре Европы, а на ее разных окраинах. Я видел всякое. Во франкистские времена советских людей воспринимали так, словно они с рогами и хвостом, потом они стали в большой моде, сейчас в Европе — опять хуже... Все циклично. Но все меняется.

— Кстати, золото сборной СССР в Сеуле вы праздновали вместе с советской командой?

— Конечно. Одного игрока сборной пришлось тащить на себе — он уже ходить не мог. Там все болели за то, чтобы Советский Союз выиграл! Американцы там были на понтах, и помню, как все, включая бразильцев, которых сборная Союза с трудом обыграла в четвертьфинале, пришли на полуфинал болеть за СССР против США. И советская команда выиграла. А потом в финале убрали Югославию без проблем, хотя в группе ей же проиграли. И еще с тремя игроками из сборной Испании пошли праздновать к ним в дом в деревне, тем более что хотели купить у ребят икру.

Там были Белый, Сабас, Тараканов — но не только баскетболисты. Пловцы, пловчихи, спортсмены и спортсменки из других видов... Там уже плохо было от этой корейской водки. Один мой партнер по сборной Испании накачался так, что какие-то девушки его раздели, чтобы под душем привести в чувство. Он потом спрашивал: «Мне кажется, что меня какие-то женщины раздевали. Это был сон?» До сих пор вспоминает!

Эту оргию прекратил только Гомельский. Посмотрел на все это, покачал головой и сказал Белостенному: «Белый, чтобы через два часа тут все было чисто, иначе не получишь заслуженного». А он три раза получал это звание, но дважды его снимали — один раз за то, что дал по морде судье-болгарину. Ладно бы из капстраны, так из дружеской, социалистической! После угрозы Папы Саша включился, всех поднял, попросил девчонок помочь — и через пару часов все было идеально. Гомельский все понимал, но всему есть предел.

Хосе Бирюков, Александр Гомельский и Шарунас Марчюленис.Андрей Голованов архив «СЭ»

Два чекиста искали нас ночью в Сан-Франциско

— Возвращаясь к американскому турне 1982 года: как вас, совсем молодого, Александр Гомельский вообще туда взял?

— Я уже перешел из ЦСКА в «Динамо», хорошо начал сезон. Мы играли в очень быстрый, веселый, немножко сумасшедший баскетбол, мне повезло. Киселев, Буров, Фесенко, Жигилий... Не было строгой системы, можно было проявить себя. И народ ходил. Я и из ЦСКА-то ушел, потому что там играла вся сборная СССР, там в состав не пролезешь. В какой-то момент даже изображал, что у меня болит спина, чтобы на минуту случайно не поставили, а тогда по ходу сезона перейти в другую команду было бы уже нельзя...

Основу сборной составляли игроки армейского клуба, но у него, насколько помню, были матчи Кубка чемпионов, и в ноябре они в Америку поехать не могли. То есть пять или шесть мест оказались свободными, и туда взяли молодых, в том числе меня. Помню, перед поездкой ходили на Старую площадь (в ЦК КПСС. — Прим. И.Р.), нас обо всем расспрашивали, проверяли, так сказать, на политическую сознательность... Потом фактически этот состав и выиграл Олимпиаду в Сеуле — Сабонис, Белостенный, Тихоненко. Но я уже за Испанию играл.

— Не было в тот момент чуть-чуть жалко, что олимпийское золото с ними не взяли? Наверняка были бы в той команде.

— Чуть-чуть было. Но я свой выбор сделал. Матчей десять за испанцев против советской сборной я провел, и получалось хорошо. Вот только наша команда была тогда на ступень ниже.

— А нельзя было играть за «Реал» и сборную СССР?

— И рыбку съесть, и... (тут я в очередной раз убедился, насколько же русским человеком остался Хосе. — Прим. И.Р.)? Наверное, можно, если бы я к моменту отъезда сыграл хоть одну минуту за советскую сборную во взрослых соревнованиях под эгидой ФИБА. Но то турне в Америку было неофициальным. Если бы в 83-м меня взяли на Евробаскет, то играть за Испанию я бы уже не смог. Но предпочли моего друга Колю Дерюгина из тбилисского «Динамо». Просто все знали, что я уезжаю, и, видимо, партия сказала: «не надо».

— А если клубы НБА вас с Сабонисом во время того турне так хотели — не думал о том, чтобы остаться?

— Нет. Тем более что уже планы с Испанией строились. Хотя от Америки я тогда офигел. Эти дороги, эти небоскребы, эти тогда огромные машины... Шок. Сейчас его уже давно нет, нынешние Соединенные Штаты, когда туда приезжаю, мне не очень нравятся. А тогда — был. Но не до такой степени, чтобы захотеть там остаться.

— Какие клубы вас хотели?

— Уже не помню. Зато хорошо помню, как нас в Сан-Франциско с Дерюгиным чекисты ночью не могли найти. Нашу делегацию сопровождали два молодых сотрудника КГБ, и когда у нас была экскурсия на мост «Золотые ворота» и в другие достопримечательности города, за нами ездили сотрудники ФБР. Чекисты немножко переволновались и в 11 вечера, после отбоя, решили сделать обход номеров гостиницы. А там никого не было, поскольку все ушли гулять! Они стали по городу бегать в поисках всех. Догадайся, кого поймали.

— Вас с соседом по номеру Дерюгиным?

— Естественно. Мы как раз к гостинице подходили. «Вы что здесь делаете?» — «Да что-то не спалось. Хотелось подышать свежим воздухом». На следующий день устроили собрание, но Папа, Александр Яковлевич Гомельский, всей этой показухи не любил, он ему по фигу была. Просто предоставил им слово, те сказали, что надо быть осторожными, за нами следят, не поддавайтесь на провокации, не выходите без сопровождения из гостиницы. Но никаких разборок и наказаний не было, тут же перешли к игре.

— Уже из «Реала» в НБА были шансы уехать?

— У меня были некоторые проблемы. Во-первых, после отъезда из Союза целый год ждал разрешения, чтобы играть в испанской лиге. Поскольку на тот момент еще считался гражданином СССР, испанский паспорт получить не успел, а обе вакансии легионеров были заняты. А потом должен был ждать еще три года, чтобы играть в еврокубках и за сборную Испании. Тогда были такие правила. То есть я глобально потерял четыре года карьеры. Это все Станкович (Борислав Станкович, генсек ФИБА с 1976 по 2002 год. — Прим. И.Р.). Он придумал такие законы. Потом, когда его братья-югославы переходили в сборную Греции, он им на следующий день дал разрешение. А я ждал три года.

— Но ведь тот же Сабонис на излете карьеры уехал в «Портленд» и провел там несколько достойных сезонов. У вас не было вариантов?

— Нет. Та потеря нескольких лет на международном уровне стала роковой. «Реал» был моим максимумом.

— В «Динамо» вас тренировал Евгений Гомельский, младший брат Александра. С Папой же у вас всегда отношения теплые были?

— Да. Он очень многим игрокам по жизни помог. Есть разные мнения о нем как о тренере, но для меня Гомельский — отец советского баскетбола. Мы много общались и после моего отъезда, поскольку он любил приезжать в Испанию, и сборную СССР постоянно приглашали на предновогодний турнир в Мадриде 24-25 декабря. Очень популярный, до сих пор люди это соревнование здесь вспоминают и ностальгируют. У Александра Яковлевича были отличные отношения с «Реалом», который этот турнир организовывал.

— Пролоббировать Гомельского в «Реал», когда вы в нем капитанили, было нереально?

— Нет. Тут это не работает. Но я тебе вот что скажу. Вот представь себе раздевалку «Реала». Куча звезд, каждая из которых хочет наилучшего отношения к себе. Концентрация максимально возможного эгоизма. Невозможно в раздевалку зайти от сияния — глаза слепит! И есть один человек, который должен ими всеми управлять. В сборной СССР в принципе было то же самое. Лучшие со всего огромного Советского Союза. Но Гомельский с ними справлялся легко!

— Мне всегда было интересно: как маленькому Гомельскому, который вынужден был смотреть на любого баскетболиста снизу вверх, удавалось так ими управлять?

— У него были железные яйца. При этом у него всегда был хороший второй тренер, он не стеснялся советоваться с ведущими игроками. Мог прислушаться к ним, мог не прислушаться, но у баскетболистов возникало ощущение, что их мнение ему интересно.

— С Мбаппе и Винисиусом он совладал бы?

— Сто процентов — да. Без всяких вариантов! В таких командах, как «Реал», недостаточно быть хорошим тренером — нужно быть психологом, опытным, мудрым человеком, не бояться иметь дело со звездами. Такими, как Дель Боске и Анчелотти. Хаби Алонсо молодой еще просто, а «Реал» не «Байер» Леверкузен... И Гомельский это умел. И за границей, кстати, в конце карьеры тоже поработал, не побоялся, — в Испании, Франции. Правда, не с лучшими командами.

— Бывало, чтобы он был жесток? Как великий хоккейный тренер Виктор Тихонов, который не отпустил форварда Андрея Хомутова к умиравшему отцу, сказав: «Чем ты ему поможешь?»

— Знаю эту историю, она безобразная. Не понимаю, как можно так поступить. Но Гомельский был не таким, не зря его Папой называли. Потому что в сложных ситуациях он всегда помогал. Расскажу один момент из того турне, который многое о нем говорит.

Мы играли в каком-то городе, а наутро улетаем в Нью-Йорк. Дерюгин, как всегда, говорит: «Надо спрятать деньги, чтобы их не украли, пока мы гуляем». Я засовываю под лампу в номере 400 долларов. Ночью загуляли, утром вылет. Прилетаем в Нью-Йорк — вспомнил! Что делать?! Такая сумма тогда — это огромные деньги. Но для меня это первая поездка со сборной, самый молодой — как я к Гомельскому пойду?

Но все-таки решился. У Папы был друг, американец, который и организовывал все эти турне по Штатам, они уже сидели, принимали, отмечали конец поездки. Они отреагировали сразу, позвонили: «Слушай, наш парень сегодня деньги забыл в гостинице, номер такой-то, лежали там-то». Вопрос решился моментально! Гомельский мне на месте отстегнул 400 своих, а ему потом привезли.

— Для заформализованных советских времен — редкий шаг.

— А тем более — молодой игрок. Сказал бы главный тренер: «Да пошел ты на фиг!» — и я бы пошел. А много лет спустя, в 2005-м, мы навестили Папу у него дома и, так получилось, вместе с испанцами взяли у него последнее в жизни интервью. Один бывший игрок «Реала» захотел с ним поговорить, и Гомельский позвал к себе домой. Еще пара друзей с нами напросилась. «Ребят, что хотите? Еды нет, а водочки выпьете?» — «Ну давайте». И вот под бутылку той водочки и записали интервью. Это было в мае, а в августе его не стало.

В тот момент я приехал в Москву к своей будущей жене. А мне Сашка-младший звонит: «Папе совсем плохо». Я сразу в больницу. Попрощался с ним. Он был очень плох, но, по-моему, он узнал меня. А я рад, что успел проститься с ним. Классный мужик был. И тренер нормальный. «Восьмерка» — система, которую он ставил в восьмидесятые годы, и в какой-то момент над ней смеялись, говорили, что это давно устарело, — сейчас снова популярна и работает бесподобно.

из личного архива

Если бы знали, что я подпишу контракт с «Реалом», — из СССР не отпустили бы

— Бытует версия, что в «Реале» на вас обратили внимание во время победного для сборной СССР юниорского чемпионата мира в Болгарии. По имени поняли, что у вас испанские корни, и начали собирать информацию.

— В принципе так и было. Но началось все благодаря тому, что на том турнире работал журналист испанской газеты As Энрике Охеда. Он первым и обратил внимание на мое имя, подошел, мы оба общались на ломаном английском — испанского я тогда не знал. Как мог, рассказал ему историю своего имени, он написал. Это был первый случай, когда обо мне рассказали в Испании.

До того ведь обо мне тут понятия не имели. И из этой статьи Энрике обо мне узнал мой двоюродный брат Хавьер, Тито Хави, сейчас уже покойный, к сожалению. Представляешь, он и понятия не имел, что у него есть кузен, который играет в баскетбол в Советском Союзе и даже стал капитаном его юниорской сборной! И начал следить за мной, а потом увлекся идеей, что меня можно перевезти в Испанию и устроить в какой-нибудь клуб. Эта мысль так ему понравилась, что он стал над этим работать. И на всю жизнь стал моим агентом.

В том сезоне «Динамо» играло с «Жовентудом» в Бадалоне, я набрал 36 очков — притом что тогда еще трехочковых не было. Так меня там так расписывали в газетах, что брат этим воспользовался по полной — скупил всю прессу, взял ее и пошел в «Реал». При этом все происходило очень тихо. Даже в клубе, когда мы обо всем договорились, об этом знали только два директора. Потому что информация ни в коем случае не должна была утечь в прессу. «Реал» тогда был организацией закрытой, и все получилось. Журналисты пронюхали в последний момент, когда все документы уже были получены.

— А если бы узнали, что вы собираетесь с «Реалом» контракт подписывать?

— Не отпустили бы. Так что это было самым большим из всех возможных секретов.

— И какая была реакция, когда это случилось?

— Это произошло не сразу. В первый год я не играл, и в СССР запустили слухи, что я пропащий человек, работаю мусорщиком. Хотя надо сказать, что у людей, которые убирают мусор, в Испании очень хорошие зарплата и социалка. Это считается престижной работой. К которой, конечно, я не имел никакого отношения, а просто ждал, когда получу паспорт, перестану считаться иностранцем и смогу играть.

— Вас же из комсомола перед отъездом выгнали?

— Не выгнали — исключили. Это происходило не в жесткой форме. Было собрание комсомольской организации на стадионе «Динамо». Мол, так и так, Хосе Бирюков уезжает из Советского Союза. Дали мне слово. Я объяснил, что моя мама, испанка, возвращается в родную страну — и семья вместе с ней. Брат с женой и ребенком, я... Никаких разносов и осуждений — просто единогласно проголосовали за исключение, а потом в коридоре мне сказали: «Мы тебя понимаем, удачи». Даже комсомольский билет позже восстановили — можно сказать, подарок сделали. Он потом стоял в моем ресторане, люди подходили, смотрели.

— Вроде же и звание мастера спорта международного класса у вас отобрали?

— Нет. У меня даже остались карточки мастера спорта и мастера спорта международного класса!

— Вообще, ждали отъезда долго, как подали документы?

— Нет. С испанцами, которые находились под эгидой швейцарского отделения Международного Красного Креста и хотели вернуться на родину, тогда все решалось быстро. И при этом каждое лето я потом ездил в Союз, впускали спокойно.

— Еще и в 1977 году, через два года после смерти Франко, между СССР и Испанией восстановились дипломатические отношения.

— Это тоже было важно, конечно. А моя мама была уборщицей у Хуана Антонио Самаранча, когда тот стал первым после восстановления дипотношений послом Испании в Москве (с 1977 по 1980 год. — Прим. И.Р.). Ему удалось наладить отличные отношения с СССР на всех уровнях, хотя он был правым и даже фалангистом (членом партии Франко). А потом Советский Союз помог ему стать президентом МОК. У мамы это была официальная работа, и она получала зарплату — причем не только рублями, но и валютными чеками, которые можно было использовать в магазинах «Березка».

Почему и говорю, что не хотел уезжать — мы неплохо жили в последние годы перед отъездом. Мама зарабатывала в дипкорпусе, а Юру устроила на хорошую должность в институт педиатрии, где он был младшим научным сотрудником, отец работал, я играл в баскетбол. Каждый год выезжали за границу, причем были редкими для СССР людьми, кто мог ездить в капиталистические страны. В том числе во Францию, поскольку путь в Испанию лежал через нее. Так что и Париж знали хорошо. О-ла-ла!

— Квартиру в Москве смогли продать?

— Нет, тогда, уезжая, ее надо было отдавать государству бесплатно. Мы жили к тому времени на «Новых Черемушках», улица Архитектора Власова. Хороший район, трешка, 42 квадратных метра. Но «Реал» вместе с зарплатой и квартиру купить обещал.

— Выполнил?

— Да. Но вначале жили вдевятером в одной съемной квартире. Приехали в Мадрид вшестером — родители, я, брат, его жена с дочкой. И еще мы приютили друга моего брата с женой и ребенком. В Москве я уже жил один и уже отвык от такой, можно сказать, общаги. Это продолжалось ровно год. За это время выбрали квартиру, и «Реал» сделал, как и договаривались, первоначальный взнос. Дальше уже платил я.

— Я так понимаю, что вы клубу и за отношение к семье благодарны.

— Да, «Реал» нам помог очень сильно. Отца устроил автомехаником на базу автобусов, брату помог подтвердить советский диплом врача-педиатра, чтобы он мог здесь детей лечить. Сделать это было очень тяжело, но такому клубу все под силу. А когда отец умер от сердечного приступа, «Реал» сделал так, чтобы мама получала специальную пенсию вдовы — больше тысячи евро в месяц.

— То, что «Реал» поможет с работой отцу и с дипломом брату, было прописано в вашем первом контракте?

— Это была договоренность на словах по их инициативе, которую клуб полностью выполнил. «Реал» — большие молодцы. Там есть офис помощи игрокам. Начиная от малолетних, которых в 14 лет забирают из семей, и заканчивая ветеранами. В этом офисе помогают всем игрокам — и футболистам, и баскетболистам — по всем вопросам: покупка квартиры, машины, устройство в школу детей и т. д. У других команд такого не знаю. Это все в последние лет двадцать появилось, при Флорентино Пересе. Очень четко выстроенная, современная структура.

— Вы с Пересом лично знакомы?

— Знаком, а еще лучше — с его младшим братом. Но президент есть президент, и, если у тебя есть мозги и воспитание, ты не будешь показывать панибратство по отношению к такому человеку. Но всегда могу к нему обратиться. Просто не считаю нужным его беспокоить.

Перес — прекрасный человек, очень воспитанный и умный. Немногие люди знают, что у него в Испании находится одно из лучших в мире конструкторских бюро, оно строит не только в Европе, но и в Америке, и в Австралии. Испанские строители — очень хорошие. А я за три года работы в «Реале» убедился, насколько это серьезная организация. Честно говоря, обалдеваю от уровня. В каждой детали чувствуется, что президент — человек из большого бизнеса.

— Если бы вы захотели к Пересу на прием попасть — принял бы?

— Конечно. Но зачем беспокоить человека? Я его и так вижу на мероприятиях «Реала». И если понадобится обратиться — без проблем.

Рамон Мендоса.ФК «Реал» (Мадрид)

Мендоса любил поговорить о сексе в России

— В ваши времена у «Реала» был другой знаменитый, но взбалмошный президент — Рамон Мендоса. Относился ли он к вам по-особому, поскольку делал бизнес с Советским Союзом?

— Да, он меня очень любил. На каких-нибудь ужинах все время говорил: «Чечу, садись рядом со мной. Поговорим о России». Он сделал там огромнейшие деньги и относился к стране с большой любовью. Правда, тема его интересовала в основном одна.

— Какая?

— Секс. «А ты, — говорил, — трахался в подъезде?» И рассказывал, как это в России было у него. Я удивлялся: «У тебя же есть деньги, пойди в гостиницу!» — «Нет, в подъезде интереснее!» Любил он это дело. Ходили слухи, что и умер в соответствующий момент...

— Неужели таким людям, как Мендоса, чтобы повеселиться, обязательно надо было ехать в Россию?

— Когда я приехал, Испания была строгой католической страной. Но после смерти Франко в Мадриде стало весело. Появилась La Movida Madrile?a («Мадридская движуха») — тусовка, которая включала в себя и ночную жизнь, и вообще полную свободу на фоне предшествующих запретов. Столица Испании в 80-е кипела!

— После развала СССР вы же довольно долго не ездили в Россию?

— Да, после одного случая. В начале 90-х у меня была серьезная травма, я должен был восстанавливаться полгода. А испанская газета El Pais в то время делала серию репортажей — какая-то испанская знаменитость рассказывала о месте, в котором родилась и выросла. И мне предложили съездить вместе с фотографом издания в Москву, все показать и рассказать. Я с удовольствием этим случаем воспользовался.

Но я не узнал родной город. Мы остановились в гостинице «Космос», где раньше все было строго, мышь не пролезла бы. А тут — игральные автоматы, драки и стрельба в ресторане... Я смотрел и думал: «Блин, куда я попал?!» И сказал себе, что в ближайшее время сюда не вернусь. Расцветал криминал, все было страшно. Хотя это еще даже было при Советском Союзе.

И до 96-го приезжал только с «Реалом» на матчи — до того, как в Москве женился на русской девушке мой друг-испанец. Тогда я поселился в старой гостинице «Москва». Это сломало барьер, и после этого стал ездить чаще и чаще. Тем более что уже закончил карьеру, отошел на какое-то время от баскетбола. Хотя заниматься было чем — телевидение, продюсерское агентство...

— Как вам, человеку, приехавшему в Испанию без знания языка, удалось в конце концов стать капитаном «Реала» и даже сборной?

— Неплохим игроком был, наверное... И это, поверь, было непросто — держать такую команду и быть для нее примером. Когда надо — рассудительным, когда надо — кричать, когда надо — молчать. Иногда ведь и тренер перекладывал на тебя свою ответственность. Были и специалисты, которые пытались с нами общаться так, будто мы не в «Реале» играем, а в спортшколе. Хотя были у нас и крутые тренеры — как Лоло Сайнс.

— Почему вы закончили карьеру за два года до истечения контракта?

— Не повезло с тогдашними директорами — хотели убрать меня. Они сказали: «Ты останешься капитаном, но играть не будешь». Ответил: «Что тогда буду делать — на скамейке сидеть?» Там своя история — спортивная политика. Я был непростым персонажем — мог им и ответить, сказать, что правильно, а что нет. И решил, что при таких раскладах дальше оставаться смысла нет. А идти играть куда-то еще не хотел.

Одно колено к тому времени у меня уже было прооперировано, и начались проблемы со вторым. Получил травму в январе, дотерпел до конца Евролиги, потому что была задача ее выиграть. А потом собираюсь ложиться на операцию — и тут приходит директор и «радует» новостью, что на меня как игрока не рассчитывают. Причем ладно бы на мое место взяли кого-то лучшего — так нет же. А Желько Обрадович дистанцировался — мол, он только тренер и такие вопросы не решает. Мне бы как-нибудь хотелось поговорить с ним по душам о том моменте. Ведь в целом отношения у нас были отличные.

— Выходит, победный финал Евролиги с «Олимпиакосом» стал для вас последним в карьере? Красиво.

— Да. Это был как раз тот сезон, когда перед третьим четвертьфинальным матчем в Греции отравили баскетболистов ЦСКА, подмешали им что-то в воду. А потом «Олимпиакос» дошел до финала. Но мы их там убрали.

Потом в Мадриде мне организовали отличный прощальный матч — «Реал» — ЦСКА. Но самой ценной я для себя считаю победу даже не в Евролиге, а в Кубке Корача. Мой первый международный трофей. Евролигу «Реал» выигрывал еще много раз, а выигрыш того еврокубка был единственным. И его больше нет.

— Вы играли вместе с Драженом Петровичем. Что легендарный хорват был за игрок и человек?

— Я давно его знал — еще по юниорам друг против друга играли. И жили мы с ним на выездах в одном номере. У нас все было нормально, без конфликтов. Забивал отлично, набрать 20 очков для него ничего не стоило. Типичный югослав — в первую очередь нападение и очень много индивидуализма. Но талант большой. Если бы еще мылся почаще, ха-ха...

Многие говорят, что Петрович много тренировался. Но есть нюанс. Он тренировал только бросок, больше ничего. Бросал, бросал, бросал... И много забивал. В «Портленд» он убежал, никого в «Реале» не предупредив, за несколько дней до начала нового сезона. Американский клуб в итоге заплатил неустойку.

— Потом Петрович разбился в автокатастрофе.

— Это произошло летом в Германии на автобане. За рулем была его подруга. Вылетела на встречную — и под грузовик... Оба погибли моментально.

— Первый испанец в НБА Фернандо Мартин тоже разбился насмерть примерно в то же время.

— Он безобразно водил машину. Очень невнимательно. Один раз я с ним поехал, потом говорю: «Фернандо, я больше с тобой ездить не буду». Недаром и в России, и в Испании всерьез взялись за то, чтобы навести порядок с вождением. В России, как я читал, в свое время в год на дорогах погибало 30 тысяч человек. Это же целый город!

— Говорят, в Испании собираются довести до нуля разрешение на наличие алкоголя в крови во время вождения.

— Это сделать будет тяжело.

Ринат Дасаев.Александр Вильф архив «СЭ»

Помог Дасаеву вернуться в Россию, а болельщикам из Казахстана — сфотографироваться с Криштиану

— В баскетболе между «Реалом» и «Барселоной» — такая же вражда, как в футболе?

— Да. По полной программе. И ее нужно поддерживать, потому что эта вражда приносит большие деньги. Ставки очень высоки!

— «Барселона» никогда не пыталась вас переманить?

— Пыталась. В первый год, когда я уже договорился с «Реалом», но еще не мог играть. Они обратились к моему двоюродному брату Тито Хави, который, как я уже рассказывал, был моим агентом, и предложили пять миллионов песет лично ему, чтобы он убедил меня. И мне бы добавили по сравнению с тем, что предлагал «Реал». Но Хави — баск. И он, и я дали слово. А для басков слово — важнее любой подписи на бумаге. Пожать руку — уже достаточно.

— На футбольные и баскетбольные класико ходите?

— Если получается, то да. Но на футбол иногда это оказывается невозможно, даже если готов платить. Клуб продает ветеранам «Реала» билеты на третий или четвертый ярус, и на «Барселону» они — наверху — стоят 150 евро. На другие матчи — вдвое меньше, максимум сто. Но иногда и за 150 ни хрена не найдешь!

— Болельщики «Реала» вас любят?

— Без ложной скромности скажу — очень. И так всегда было. Черт его знает почему — может, из-за экзотики моего происхождения. А может, потому что к людям отношусь хорошо. Когда у меня был ресторан, я там делал с посетителями больше фотографий, даже чем когда играл. Не мог никому отказать и всегда был, так сказать, близок к народу. Потому и езжу сейчас по всем этим фан-клубам. Не все такие, поверь мне.

Женщина Мария Антония, которая оформляет поездки, говорит: «Что они тебя так все любят-то, господи?!» Отвечаю ей: «Обаяние, Мария Антония!», ха-ха. Думаю, потому что во мне смесь культур. Все думают, что русские люди сухие, холодные, потому что не знакомы с ними. А на самом деле русские — очень душевные. В России вообще нет важнее слова, чем «душа»!

— В чем еще сходства у русских и испанцев?

— В раздолбайстве (Бирюков использовал другое слово, совпадающее по смыслу. — Прим. И.Р.)! Может, поскольку мы находимся на окраинах Европы, то лучше понимаем друг друга, чем, например, русские с французами, не говоря уже о немцах. Поэтому тут смеются, когда, например, в газете вышла новость, что в Каталонии начали умирать дикие кабаны от какой-то свиной болезни и это — провокация России.

— Готовясь к интервью, нашел одну свою заметку в «СЭ» от 1998 года под заголовком: «Вернуть Дасаева в Россию помог Хосе Бирюков». Журналист «Комсомольской правды» Сергей Емельянов, участвовавший в целой операции по возвращению великого вратаря домой, рассказал мне об этом.

— Ну, не сказал бы, чтобы прямо помог... Ко мне обратились ребята — напомните, откуда Дасаев родом?

— Из Астрахани.

— Точно, оттуда. Президент местного футбольного клуба, а еще братья Рината — даже они связь с ним потеряли. Говорит: «Хотим найти Дасаева. Можешь помочь?» Никто не знал, где он, чем занимается. А он какой-то магазин спортивный открыл после карьеры, и что-то не пошло. Как часто бывает у спортсменов, которые закончили карьеру. Тяжело, когда ты столько лет был на коне, а теперь все по-другому. Пропал немножко...

А у меня как раз в тот момент в Севилье был бизнес, к которому имел отношение футбольный клуб, в котором он когда-то играл. Позвонил туда, говорю: «Можете найти мне Дасаева?» Они сами не знали, где он, но нашли и дали мне телефон. Позвонил, представился — лично знакомы не были. Но заочно он меня знал.

Я свел его с людьми, которые приехали за ним, они встретились. Потом через знакомых в российском посольстве помог оформить новый загранпаспорт вместо просроченного. Как у него дела?

— Вроде бы все нормально. Живет в Москве с женой-испанкой и тремя детьми, играет за ветеранов «Спартака», его любят и уважают.

— Очень рад за него, за то, что он восстановил свою жизнь. Он классный вратарь и хороший парень. В «Севилье» его помнят и любят. Мы общались немного, но с большим уважением. В тот момент Ринат не был уверен, стоит ли уезжать. Но потом пару раз связывался с ним, спрашивал, как там. Он отвечал: «Все хорошо, я очень доволен». Для меня это было приятно слышать.

Он на самом деле неплохо играл в «Севилье». Просто в клубе думали, что придет вратарь и они все сразу выиграют. Но что может сделать один голкипер? Если забивать не можете, при чем здесь он? Когда команда сильная, как сборная СССР на Евро-88, то и он может себя по-настоящему показать.

— Были ли знакомы с великой советской баскетболисткой Ульяной Семеновой из рижского ТТТ, которой недавно не стало?

— Познакомились, когда она играла в Испании за «Тинторетто» из Хетафе.

— Видел сюжет, где она со слезами на глазах вспоминала об этом времени и об отношении к ней подруг по команде и болельщиков.

— Ее здесь очень любили, очень! Ее невозможно было не любить. Прекрасный человек и великая баскетболистка. При этом надо понимать: женщине непросто жить с ростом 2,10.

— А с кем-то из футбольного «Реала» 80-90-х были знакомы? И из многочисленных русских, которые играли в Испании?

— Немного общался с Дмитрием Черышевым, который играл в Ла лиге, а потом тренировал в детской школе «Реала». А так с футболистами знаком не был. Знал, конечно, про Мостового, Карпина, но они все в основном играли на севере страны. Из испанцев прекрасно знаю многих игроков «Реала» 80-х — Бутрагеньо, Мичела, Санчиса, Гальего. С тем же Бутрагеньо отличные отношения, постоянно видимся на всех совещаниях и праздниках, которые проводятся в «Реале».

— Вы рассказывали, что вернулись на «Бернабеу», когда Флорентино Перес купил Зинедина Зидана. Прочитал вашу прекрасную фразу: «Он касается мяча, как скрипач смычком — скрипки».

— Элегантно! Когда я увидел его вживую, не по телевизору — был поражен. Какие-то друзья пригласили в ложу. И вдруг увидел, как он обращается с мячом. Эта элегантность — от Бога. Как у Сабониса в баскетболе. На это хочется смотреть. Потом как-то несколько минут с ним общались, есть фотографии. Но сказать, что близко знакомы, не могу.

— А с Криштиану?

— Как-то в Мадрид приехали друзья-казахи, которые мечтали с ним сфотографироваться. Раньше в футбольном клубе у меня был друг, который помогал такие вещи организовывать. А Роналду тогда встречался с Ириной Шейк, русской моделью. И он немножко по-русски говорил, с этими казахами — тоже. Обаятельный парень. А друг мой потом из клуба ушел, и я уже два года пытаюсь организовать для этих же друзей из Казахстана фото с Мбаппе — ничего не получается!

— Как вам новый, перестроенный «Бернабеу»? В частности, то, что матчи на нем теперь всегда проводят под закрытой крышей — говорят, из-за жалоб местных жителей на уровень шума?

— Пусть не забывают, что сначала там построили стадион, а потом уже — все эти дома. Район стал приложением к арене, а не наоборот. Но, может, все-таки, в отличие от концертов, на матчи крышу закрывают и из-за погоды — всю эту зиму в Мадриде льет.

Снаружи теперь он кому-то нравится, кому-то нет. Мои дети называют его «консервной банкой». Но дело в том, что еще не хватает красивой подсветки, которая там снаружи будет. С ней металлические конструкции будут смотреться совсем по-другому. А внутри, когда были недавно с Сабонисом, убедились, что со всеми инновациями стадион обалденный.

— Читал, несколько лет назад вы собирались открывать около «Бернабеу» свой ресторан.

— Да. Слава богу, что не открыл, потому что мне уже не 50, а за 60. Уже заколебался днями и ночами на работе пропадать! Как только мне предложили работу в «Реале», от идеи ресторана отказался.

— У вас же еще когда-то был магазин модной одежды — вы в то время еще играли.

— Я был еще совсем молодой, играл в Мадриде третий или четвертый год. И партнер по команде предложил вложиться — какая-то девушка убедила. Все вложенное потеряли, хотя место вроде в центре, неплохое. Но не пошло.

Были еще пивная, пиццерия. Но по-настоящему хорошо шло дело только в агентстве, где нашими клиентами были актеры, актрисы, известные телеведущие. Двадцать лет им занимался. Фильм «Море внутри» с нашей актрисой Белен Руэдой в одной из главных ролей даже взял «Оскар» за лучшее кино на иностранном языке. Но в начале десятых начался кризис, к тому же мы расстались с партнерами — и все закончилось. Затем открыл в нашем районе ресторан, у которого все шло отлично до пандемии.

— Государство не помогло справиться с ее последствиями для бизнеса?

— Оно говорило, что помогает, а на самом деле — ни хрена.

— А как вы в этом районе оказались?

— Когда развелся с первой женой — оставил ей все. А здесь, в Лас-Таблас, раньше был район, куда переселялись разведенные мужики. Они составляли половину района! Я стал одним из них, снял квартиру. Затем познакомился с будущей женой, я приезжал в Москву, она — ко мне, затем переехала. Потом она забеременела, и мы сразу купили квартиру побольше, где и родились наши дети. Затем переехали поблизости, где открыли ресторан. А район удобный, к тому же направление «Бернабеу», та же линия метро.

— Вашему прекрасному русскому языку вторая жена поспособствовала?

— Да, перед знакомством с Инкой думал на испанском, строил фразы уже, отталкиваясь от него. Она иногда говорила: «Что ты хочешь сказать-то?» Дошло до того, что «Молчание ягнят» однажды назвал «Тишина баранчиков». Вроде то же самое — но не совсем, ха-ха. Русскоязычного общения какое-то время было совсем мало. Но, как появилась новая семья, с практикой проблем больше нет. Дома говорим на русском. А сны — уже сам не понимаю на каком. Старость!

Егор Дёмин. Getty Images

С Дёминым познакомились, когда он выиграл молодежную Евролигу

— Сложно вообще было адаптироваться к жизни после игровой карьеры?

— Не сказал бы. Я ушел молодым — и сразу с головой в бизнес нырнул. А когда у тебя сразу что-то начинается, и нет особо времени думать, в ностальгию ударяться — это хорошо. Иногда и в баскетбол играл — слетал, например, в Москву на матч 70-летия Гомельского. Мне еще сорока даже не было.

Три раза возил команду ветеранов «Реала» в Москву на дни рождения Папы. Их два раза упрашивать не надо было, они уже знали, как там весело. Прилетали — а потом я их видел только на игре. Говорил им: «Ну давайте хоть на тренировку съездим, по кольцу побросайте!» — «Нет, все нормально, на игре увидимся». Пропадали люди в Москве. Она захватывает.

— Сейчас в баскетбол играете?

— Нет. Еще упаду, сломаю что-то... У нас есть команда ветеранов 50+. Смотрю на них — все ломаются! А почему? Думают, что бодрые. Голова работает, а тело уже не то. Хорошо, если вообще восстановишься.

— НБА смотрите? И согласны ли с мнением, что она стала примитивнее — одни трехи да данки, и совсем не стало, например, зонной обороны?

— Если честно, не смотрю. Потому что раньше команда играла против команды, а теперь — чистая персоналка, один в один. А для меня концепция баскетбола — это концепция коллективной игры, а не индивидуальной. И, допустим, когда был Майкл Джордан в «Чикаго Буллз», он играл гениально, но не подменял собой команду! Теперь же яркие личности есть, но все это сводится к одному: «Дайте мне мяч, я брошу и попаду». Никто понятия не имеет о защите. Скоро счет будет 200:198.

— А почему так?

— Хотят больше результативности, красоты нападения. Но из-за этого выхолащивается сама игра. Поэтому Евролига мне сейчас нравится больше. Там команды рубятся насмерть, как последний день в жизни. Поэтому там прихожу смотреть все домашние игры «Реала», а когда есть возможность, езжу и за границу на выездные.

— В Барселоне-92 вы на одной ноге, с травмой, сыграли 11 минут против величайшей Dream Team в истории. Что осталось в памяти?

— Майкл Джордан, Мэджик Джонсон, Скотти Пиппен, Ларри Берд, Патрик Юинг, Джон Стоктон, Карл Мэлоун, Чарльз Баркли... Мама дорогая! Помню, у нас был один игрок. Он рассказывал, как стоит на линии штрафных, бросать собирается, а рядом — Скотти Пиппен. Наш парень забывает о штрафных и показывает ему жестами: «Скотти, после игры майками поменяемся!»

— А вы с кем-то майкой поменялись?

— Нет. Мне достаточно было сыграть против такой команды. И набрать четыре очка: один раз попасть с игры, два — со штрафных. Единственное — был недоволен игровым временем.

— Так вы же в остальных матчах из-за травмы сыграли еще меньше.

— Против Dream Team готов был играть сколько угодно! Оказывался один в один, допустим, против Ларри Берда — это же мечта!

— И что — доказали себе, что способны играть против них?

— Ни хрена, ха-ха. В одни ворота. Ни силы, ни скорости, ни попаданий в кольцо... Да, у меня была травма колена, но там она была ни при чем. Просто та первая американская команда была не сравнима вообще ни с чем. Это действительно была команда-мечта, без всяких преувеличений. С трудом верю, что это было на самом деле. Они и в деревне не жили, а сняли пятизвездочный отель только для себя. Могу их понять — потому что общая стоимость той команды была где-то миллиард долларов.

— Сейчас, спустя много лет, в НБА появился российский баскетболист — Егор Дёмин. Как он вам? И почему между Тимофеем Мозговым и ним никого не было?

— С Дёминым я, кстати, познакомился, когда он был в «Реале» и выиграл в Берлине молодежную Евролигу. Мы в аэропорту ехали на одном автобусе в самолет, там немножко и поговорили. Я успел ему сказать, что мы с ним не только в Мадриде были в одном клубе, но и в Москве в одной школе — он занимался в той же «Тринте», которая раньше была СДЮШОР Советского района. Так что радуюсь за него вдвойне.

Егор тогда уже хорошо себя показывал, тут все о нем говорили, — и я рад, что в НБА у него тоже дебют удался, он отлично играет. И вообще убежден, что в России много талантливых игроков. Смотрю ее лигу — и думаю, что кризис, из-за которого была эта пауза, она уже пережила. В молодежке «Реала» вот видел еще пару отличных 17-летних ребят — Егора Амосова, Илью Фролова. Не буду делать прогнозов, как у них сложится дальше, это жизнь покажет. Пусть работают, развиваются и идут за Дёминым!

И мне не нравится, что российским спортсменам не дают выступать на Олимпиадах, чемпионатах мира, Европы. Мне это кажется нечестным. Спорт должен оставаться спортом, а лучшие спортсмены из разных стран — играть друг против друга. И очень хочу посмотреть на того же Дёмина на международном турнире. Надо дать сборной России возможность показать, хороша она или плоха. Как и в том же футболе, волейболе, хоккее...

Прекрасно помню 80-е, когда сначала одни бойкотировали Игры в Москве, потом другие — Игры в Лос-Анджелесе. В итоге Сеул, куда я приехал, был первой Олимпиадой за 12 лет, где собрались все сильнейшие. И кому пошло на пользу то, что столько спортсменов, которые всю жизнь мечтали в них поучаствовать, не смогли это сделать? Думаю, настал момент, когда спорт должен стать объединяющим фактором, а не разделяющим. Политика политикой, соревнования — соревнованиями.

Никогда не забуду Сеул. И не забуду две церемонии открытия — там и в Барселоне, — где побывал. Какое там было великолепное открытие, Монсеррат Кабалье пела... Как сейчас в Милане, где церемония мне тоже очень понравилась, в отличие от Парижа-2024. Это было большое счастье. Желаю всем спортсменам через такое пройти.

Играл с Симоняном, переходил в «Атлетико». История баска из «Торпедо», которого пытали как агента КГБ

«Учитель в Бильбао ударил Харламова за отказ молиться». Потрясающее интервью Рабинера с родной сестрой Легенды №17

Суперсерия, первая авария, Тарасов и Тихонов, смерть, «Легенда №17». Интервью сестры Валерия Харламова

Владимир Гомельский: «Отец простил всех, кто писал на него доносы»

«На судью-финна до сих пор смотреть не могу. Я взорвался, завизжал, полез на него...»

«Самаранч помогал парализованной гимнастке Мухиной. И требовал, чтобы об этом не узнали журналисты»

Влюбился в поп-диву после подставного романа и погиб в 28. Трагедия Дражена Петровича

«Была неповторима и незаменима». Ушла из жизни великая Ульяна Семенова

Василий Авраменко: «Приводил спортсменов в морг. Протягивал скальпель: «Режь!»

Игорь Рабинер, «Спорт-Экспресс»