В советском гардеробе не было выбора. Был ассортимент. Это разные вещи.
Выбор — это когда ты идёшь и берёшь то, что хочешь. Ассортимент — это когда ты идёшь и берёшь то, что есть. А есть было не всегда. И не всем. И не то, что хотелось.
Но люди одевались. Красиво одевались. Умудрялись. Из того, что давали, делали то, что хотели. Мама перешивала, бабушка вязала, соседка доставала. Система не предполагала моды. Люди создавали её сами. Вопреки.
Школьная форма
Коричневое платье с чёрным фартуком. Для девочек. Серый или синий костюм. Для мальчиков. С первого класса по десятый. Десять лет одно и то же.
Форму шили на фабриках. Одинаковую. По всей стране. В Москве, в Новосибирске, в Ашхабаде — одна и та же коричневая шерсть, один и тот же воротник с белой отделкой. Страна из ста пятидесяти миллионов человек, и у каждого школьника одинаковый силуэт.
Фартук был два вида. Чёрный — на каждый день. Белый — на праздники. 1 сентября, последний звонок, торжественная линейка. Белый фартук означал событие. Его гладили накануне вечером. Долго, тщательно, с паром. Утром надевали и старались не измять по дороге в школу.
Воротничок пришивали отдельно. Белый, кружевной у девочек, простой у мальчиков. Пришивали каждую неделю. Мама садилась в воскресенье вечером, брала иголку с ниткой и пришивала. Это был ритуал. Понедельник начинался с чистого воротничка.
Мальчики форму ненавидели. Штаны кололись. Пиджак жал в плечах. Рубашка под пиджаком вылезала. Каждый мальчик в советской школе ходил с вылезшей рубашкой. Учителя говорили «заправь». Через пять минут рубашка опять вылезала.
Форму донашивали за старшими. Брат вырос — форма переходила к младшему. Если форма совсем рвалась, штопали. Не выбрасывали — штопали. На локтях, на коленях, на карманах. Заштопанная форма это не бедность. Обычное дело. Так у всех.
В восемьдесят четвёртом форму поменяли. Мальчикам дали синий костюм с эмблемой на кармане. Девочкам синюю юбку с жилетом. Новое поколение школьников возненавидело новую форму так же крепко, как старое ненавидело старую.
Дефицит и очередь
Хорошая вещь в СССР не продавалась. Хорошая вещь доставалась.
Достать — особый глагол советской жизни. Не купить, не найти, не выбрать. Достать. Со значением усилия, везения, связей. «Достала сапоги» звучало как «совершила подвиг». Потому что так и было.
Импортные вещи это отдельная история. Польская косметика, венгерские сапоги, чехословацкие туфли, югославские куртки. Страны социализма шили лучше советских фабрик. Непонятно почему. Но лучше. И все это знали.
Финские сапоги. Отдельная глава советской моды. Высокие, кожаные, на молнии. Стоили семьдесят — восемьдесят рублей. Пол месячной зарплаты инженера. Очередь на них занимали с ночи. Записывались в списки. Переписывались каждые два часа — чтоб не вычеркнули. К открытию магазина у дверей стояло двести человек. Завозили пятьдесят пар. Кому достались — счастливчики. Остальные шли домой и ждали следующего завоза.
Женщина в финских сапогах шла по улице, и все смотрели. Не завидовали. Восхищались. Уважали. Она достала. Значит, умеет. Значит, есть связи. Значит, человек серьёзный.
Джинсы. Это вообще отдельная религия.Настоящие джинсы, «Левис», «Райфл», «Монтана», стоили на чёрном рынке сто пятьдесят — двести рублей. Месячная зарплата. Люди копили. Берегли. Носили аккуратно, стирали редко, вешали на стул на ночь чтобы не мялись.
Советские джинсы тоже были. «Орбита», «Тверь», «Верея». Покупали без очереди, по доступной цене. Надевали и сразу было видно. Что-то не то. Крой другой. Ткань другая. Лейбл не тот. «Сразу видно, что наши» — говорили с досадой. Это был приговор.
Что вязали
Вязали все. Бабушки, мамы, тёти, соседки. В автобусе, на работе в обед, перед телевизором вечером. Спицы стучали по всему Советскому Союзу без остановки.
Свитера, носки, варежки, шапки, жилеты, кофты, пледы. Вязаная вещь это не магазинная вещь. Это лучше. Это своя. Тёплая в двух смыслах.
Пряжа была дефицитом. Хорошая пряжа — особенно. Ангора, мохер, импортная шерсть. Если достали мохер — это событие. Садились и вязали немедленно, пока не отобрали. Шутка. Но только наполовину.
Распускали старые вещи. Старый свитер распускали, нитку мотали в клубок, стирали, сушили на бутылках чтобы выровнять, и вязали новое. Нитка уже не первой свежести, чуть волнистая, чуть севшая. Но своя. И новое изделие из неё выходило тоже своё.
Фасоны брали из журнала «Работница» и «Крестьянка». Журналы зачитывали до дыр. Передавали друг другу. Страницы с выкройками и узорами вырезали и хранили в отдельной папке. Коллекция фасонов. Собственный архив моды.
Мода в СССР
Мода в СССР была. Просто другая.
Запад видели в кино. Итальянские фильмы, французские комедии, иногда американское кино. Смотрели на одежду героев. Запоминали. Обсуждали. Пытались повторить.
Стиляги в пятидесятые. Узкие брюки, яркие рубашки, остроносые ботинки «на манной каше». Советская власть их не одобряла. Комсомол гонял. Дружинники могли остановить на улице и разрезать брюки — слишком узкие, несоветские. Но стиляги не сдавались. Одевались, выходили, шли по улице. Это был поступок.
Шестидесятые. Оттепель. Мини-юбка пришла в СССР с опозданием на пять лет, но пришла. Молодые девушки укорачивали юбки смелее с каждым годом. Старшее поколение качало головой. Молодое не обращало внимания.
Семидесятые. Расклёшенные брюки. Клёш от колена. Чем шире — тем лучше. Каширские отрезы ткани, домашние портнихи. «Клёши» шили сами, вставляя клинья в готовые брюки. Особый шик — клёш, подметающий асфальт. Мама говорит «грязно». Не важно. Красиво.
Восьмидесятые. Всё иностранное. Всё фирменное. Лейблы наружу. Майки с иностранными надписями, которых никто не понимал. Не важно что написано. Важно что по-английски. «Адидас» настоящий и «Адидас» из ателье — разные вещи. Знающий человек различал с первого взгляда. По строчке, по цвету, по форме букв. Но носили оба варианта. Других не было.
Ателье и портниха
Если не достать, не купить, не связать — шли в ателье. Или к портнихе.
Портниха это не профессия. Это институт. В каждом дворе была своя портниха. Нина Петровна с третьего этажа, которая шьёт на дому. Или тётя Люся из соседнего подъезда. К ней приходили с тканью, с картинкой из журнала и с надеждой.
Ткань доставали отдельно. Шерсть, штапель, крепдешин, ситец. Магазин «Ткани» это тоже очередь, тоже отмеряли строго, тоже не всегда было нужное. Но если достали хорошую ткань — несли к портнихе.
Портниха снимала мерки. Записывала в тетрадку. Говорила «приходите через неделю». Через неделю первая примерка. Ещё через неделю — готово. Платье, костюм, пальто. Точно по фигуре. Лучше чем в магазине.
Платили не по таксе. По договорённости. Иногда деньгами. Иногда продуктами. Иногда взаимной услугой. Ты ей кусок мяса с рынка. Она тебе юбку к Новому году. Бартер. Советская экономика в миниатюре.
Государственное ателье было официальным. С прейскурантом, с квитанцией, с приёмщицей в синем халате. Очередь там была поменьше, но качество — как повезёт. Попадёшь на хорошего мастера — отлично. Попадёшь на плохого — переделывай сам.
Обувь
Обувь в СССР болела у всех. В прямом смысле.
Советская обувь была идеологически выдержанной. Крепкой, надёжной, долговечной. И неудобной. Ноги в ней уставали. Мозоли появлялись на второй день. Но носили. Других не было.
Сапоги осенние, сапоги зимние, туфли летние, ботинки демисезонные. Обувь передавали по наследству как мебель. Брат вырос из ботинок — ботинки переходили к следующему. Если подошва отрывалась — несли в ремонт. Сапожная мастерская работала в каждом районе. Очередь там тоже была, но короче чем в магазине.
Резиновые сапоги — дача, огород, школа в дождь. Резиновые сапоги не натирали. Зато резко пахли резиной и внутри потели. Летом в них было жарко. Зимой холодно. Весной в самый раз.
Импортная обувь стоила как советский месяц. Чехословацкие туфли, польские сапоги, немецкие ботинки из ГДР. Берегли. Надевали на выход. На каждый день — наши, советские. На праздник — импортные. Доставали из коробки, надевали, шли. После — снимали, протирали, убирали обратно.
Запах нафталина и праздничный шкаф
В каждом советском доме был шкаф с «выходным». Костюм, который надевали на Новый год, на свадьбу, на юбилей. Платье, которое шили специально под торжество. Лежали в шкафу, пахли нафталином и ждали своего часа.
Нафталин это запах советского детства. Белые шарики в кармашке из марли. Или россыпью между вещами. Воняли отвратительно. Зато моль не ела. И когда доставали зимнее пальто из шкафа — первое что делали, вывешивали на балкон. Проветривать. Час, два. Пока запах нафталина не уходил на улицу.
Праздничная одежда хранилась отдельно от повседневной. Иногда в чемодане под кроватью. Иногда в отдельном шкафу. Доступ детям был ограничен. Не потому что запрещено. Потому что вещи хорошие. Не дай бог испачкают.
Перед праздником одевались тщательно. Гладили, причёсывались, смотрелись в зеркало. Мама могла переодеться три раза. Папа надевал единственный костюм. Дети получали «выходное» и инструктаж: не пачкаться, не рвать, не ползать по земле.
И все равно пачкались. И ползали. И рвали. Это тоже была традиция.
Дефицит не убил советскую моду. Он её создал. Когда нельзя просто купить — начинаешь думать. Искать. Придумывать. Мама перешивала платье три раза и на третий раз оно становилось лучше первого. Бабушка вязала свитер, которого не было ни в одном магазине мира. Портниха Нина Петровна с третьего этажа шила пальто точно по фигуре, каких не делала ни одна фабрика.
Ограничение рождало изобретательность. Дефицит рождал ценность. Вещь, которую достали, носили бережно. Вещь, которую сшили сами, любили. Вещь, которая досталась с трудом, становилась своей навсегда.
Может, поэтому советские вещи помнят. Не потому что они были лучше. Потому что за каждой — история.
А что носили у вас? Финские сапоги? Самовязаный свитер? Школьная форма, которую вы ненавидели? Или наоборот — та единственная вещь, которую берегли и не давали никому? Напишите. Вещь. Год. И что с ней было.