В моей жизни была песня, которая определила всю мою жизнь.
В 17 лет случилась у меня любовь, без ума влюбился в девочку Зину.
Жила она в степном хуторе (он, кстати, так и назывался - Степной). И я каждый вечер на своём ИЖе (мотоцикл) мчался на крыльях любви, рассекая фарой ночную тьму, в объятия любимой. Хутор весь состоял из одной улицы, по которой вечерами местные девицы на выданье гуляли, завлекая немногочисленных парней песнями. Голоса у них были хорошие, песни пели всякие и среди них впервые я услышал эту песню - "Над Кронштадтом туман".
Прошли годы, закончил я в Севастополе ШСТ с отличием (единственный из роты), поэтому имел право выбрать любое место службы. Вызывает меня комроты, расстилает огромный лист с грифом "Секретно" и предлагает выбирать. Читаю:"Байконур", "Иссык-Куль", Камчатка" - заманчиво, но отпадает. Дальше - все флоты и флотилии и, вдруг - ЛенВМБ (Ленинградская Военно-морская база), в/ч 13035, эм "Спокойный", Кронштадт. И всё! Культура, возможность дальше учиться и, главное - Кронштадт. В голове песня!
Прибыл я в Кронштадт последним ОМиком (пароход такой ходил), пока проходил КПП (город-крепость был закрыт от посторонних) последний городской автобус ушёл и я, узнав у матросиков путь до Усть-Рогатки (причал, где стоял ЭМ "Спокойный", на котором мне предстояло двухмесячную стажировку пройти), пошел по ночному городу. Интересный город - с одной стороны дома, с другой канал, почти как в Венеции. Потом встретил мужика, курящего возле какого-то здания, оказалось, сторож БМК (базовый матросский клуб). Попросил у него водички, заодно увидел внутреннее убранство - шикарный паркет, такие же лестницы. Потом уже узнал, что это здание Морского собрания.
Он же меня направил на истинный курс, пришлось немного назад вернуться, пройти мимо огромного серого цвета собора, по булыжной площади (чуть меньше, чем Красная в столице). Увидел памятник какому-то бородатому мужику, который рукой вдаль указывает. Посмотрел - оказалось, что это адмирал Макаров. (Потом сказали, что он указывает на Кронштадтские склады флота с немым криком:"Там воруют!".
Короче, нашел корабль, утром пошёл в продчасть становиться на довольствие и увидел первую девушку в этом замечательном городе. Я вежливый и, не зная её имени, поздоровался:"Здравствуйте, кормилица!". Мы с ней всю прожитую жизнь потом это вспоминали. Это же судьба - выбрать город и жениться в нём на первой попавшейся.
Ладно, продолжу мои воспоминания и впечатления от знакомства с этим замечательным городом. Вообще-то, если я буду описывать всё, что со мной произошло во время моей стажировки, то получится любовный роман с военно-морским уклоном и отклонениями в культуру. Поэтому вкратце, только впечатления, без историй.
Кронштадт тогда был очень маленьким, внутри крепостной стены он два с небольшим километра в длину и километр - в ширину. Улицы все прямые, широкие, кое-какие из них были булыжные, две - с чугунной мостовой. Ни одного частного дома, несколько домов были деревянными, но их снесли вскорости. Во всех дворах стояли как их называли местные "галдарейки" - это двухэтажные сараи с галереей вдоль второго этажа (откуда и название). В них жители хранили дрова для печек и дровяных титанов (горячей воды не было). Мне понравились местные названия некоторых участков городских, такие как "Козье болото", "Гора","Три эсминца", "Максимка","Голландская кухня", "Итальянский пруд". За городом - "Бычье поле", "Холмы", "Шанец" и т.п.
В большинстве своём здания дореволюционной постройки, несколько послевоенных и "хрущёвок". Кстати, ни одной хрущёвки блочной - только кирпичные. Через весь город проходит канал, по которому снабжался порт, интересный, огорожен чугунной оградой, а с другого берега сплошной стеной склады с воротами, куда загружали всё, что привозилось.
Город очень зелёный. Кстати, 13 мая, когда моя нога ступила на этот остров, на деревьях не было ни одного листочка. И это после цветущего Севастополя!
В то время в Корабельном уставе было сказано, что курсанты военно-морских училищ во время стажировки пользуются правами старшин сверхсрочной службы. И я ими пользовался - шлялся по городу и острову практически постоянно, т.к. на корабле у меня начальников не было, кроме старпома, а ему я лишняя обуза.
Поэтому я с любопытством знакомился с городом и его жителями (девушками, в основном). Турист, в общем. Только в пригород Кронштадта - Ленинград не мог попасть, т.к. не было пропуска. Но, вскорости я его получил и - держись, Питер!
Пригород Кронштадта.
В нашем славном городе есть такая загадка: «Что такое Москва? - Большая деревня под Питером. А Питер? - Так это же пригород Кронштадта.»
В этот самый «пригород» я впервые (если не считать тот день, когда я в нём был проездом из Севастополя в Кронштадт) смог поехать, когда корабельный писарь принёс из комендатуры пропуск на въезд-выезд в крепко закрытый крепость-город от врагов и вообще всех , кто не имеет такой вот бумажечки. А я имею!
Безмерно был рад этому, тут же у старпома (который был куратором моей стажировки) взял «добро» на завтра с утра сход с корабля с выездом из гарнизона. Старпом лишь спросил, изучаю ли я корабль, на что я ответил, что изо всех сил днём и ночью. На самом деле — ничего я не изучал, потому что я почти год срочной службы прослужил на систер-шипе нашего «Спокойного». Ну, почти такой же, с небольшими отличиями. Ещё сказал, что раз уж ты в Ленинград собрался, то завези в отдел связи, он в Адмиралтействе находится, какую-ту заявку на связь.
На следующее утро, сразу после подъёма флага вырядился как на парад (белая, накануне постиранная и выглаженная форменка, белая бескозырка со свежевыстиранным чехлом, брюки со стрелками, об которые можно порезаться, ботинки, блестящие как зеркало) я побежал на Ленпристань, гордо (но с небольшим трепетом в душе) прошёл через КПП. Моряки позвали мичмана, своего начальника, тот покрутил мой военный билет, внимательно прочитал запись на 23-ей странице, только что не обнюхал его и дал добро пропустить этого черноморца!
В «Метеоре» (теплоход на подводных крыльях) я сел в салоне на первый ряд, чтобы всё видеть, по пути любовался видами берегов (справа сплошные строения, большие, маленькие, похожие на дворцы некоторые, слева — сплошной лес с редкими домами). Это уж потом я узнал, что справа — это Ломоносов, Мартышкино, Петродворец, Стрельна, а слева Лисий Нос, Ольгино. Узнал, что «Метеор» мчится со скоростью больше шестидесяти километров в час по Маркизовой луже (так называется часть Финского залива от Кронштадта до устья Невы). Не успел я как следует всё рассмотреть, а мы уже вошли в это само устье и вот он, Питер!
Вышел я на набережной Макарова, спросил как до Адмиралтейства доехать и поехал, с восхищением рассматривая Неву, дома, улицы, людей и ещё обратил внимание на белокурую девушку в автобусе. Невысокая, где-то метр семьдесят, неимоверно стройная, худая. Я ещё подумал, что такую удобно на руках носить. (Что впоследствии и делал неоднократно). Чем-то на Мерлин Монро похожая, только номер бюста меньше. И, уже проезжая стрелку Васильевского острова, я у неё спросил, где мне выйти, чтобы в Адмиралтейство попасть и что я первый раз в Ленинграде и боюсь заблудиться. Ответила, что она там выходит и покажет, как пройти. Довела до места и вдруг спрашивает, надолго ли я туда. Когда я ответил, что только бумагу отдать, она сказала, что подождёт меня и потом город покажет.
Надо ли говорить, что я умудрился за пятнадцать минут промчаться по красивейшим лестницам и коридорам Адмиралтейства (это с учётом того, что на КПП ждал (подпрыгивая) пока мне пропуск выпишут.
Короче, через четверть часа я уже знал, что её зовут Алёна и мы пошли.
Пошли мы по Ленинграду. Алёна, оказывается, коренная жительница, живёт как и положено коренным, с папой и мамой в коммуналке на Петроградской стороне (я ещё задал наивный вопрос: «Чего стороны?». На что получил исчерпывающий ответ, оказывается есть несколько сторон — Выборгская, Петроградская, Московская и есть ещё не улицы, а линии.
Родители блокадники, папа на войне потерял левую руку, работает суфлёром в театре, мама — костюмер того же театра, раньше была актрисой. А сама Алёна — балерина, работает в Мюзик-холле. Впервые в жизни я шёл под руку с балериной! Она сама меня взяла под левую руку, так мне было удобнее, потому что иногда навстречу попадались люди в погонах, которых я обязан приветствовать. Ей многое пришлось объяснять тёмному провинциалу. Вообще-то, она сразу спросила у меня кто я и откуда. Рассказал я всю подноготную — родился в Армении, где только не жил, за десять лет школы восемь школ сменил, сейчас вот заканчиваю ШСТ, буду служить на «Спокойном», хочу во ВВМУРЭ поступить (что потом и сделал).
Кроме того, что мы осматривали Невский, его достопримечательности, я ещё узнал много новых слов, вроде — поребрик, парадная, арка, пышка, чухонец (иногда попадались финны нетрезвые), неформальные названия некоторых мест, типа «Апрашка», «Катькин садик», «Мост шестнадцати яиц» и т. д. Заодно она с места в карьер стала меня перевоспитывать. Прежде всего сказала, чтобы я меньше говорил, а больше слушал (намекая на мой южнорусский говор и ошибки с ударением в некоторых словах). Спасибо ей, я давно уже говорю как истинный житель этого благословенного города. Спрашивать у дамы разрешения закурить при ней и ещё всяким мелочам.
В общем, к вечеру, когда я её провожал до её дома, ноги у меня гудели, есть хотел как серый волк с исходу зимы. Записал два номера телефонов, где её могут позвать. Первый — домашний (если можно его так назвать, потому что им пользовались четырнадцать семей), второй — на работе, в коридоре возле гримёрок. Расположение их я потом увидел.
На корабль успел к вечернему чаю, подъел всё, что было в кают-компании. Такой вот мой первый день в Ленинграде.
Пригороды Ленинграда.
Через пару дней старпом после подъёма флага сказал, что раз уж тебе понравилось в Ленинград ездить, то завтра поедешь в 1-й госпиталь, доктору надо оттуда накладную на лекарства забрать. Мне было всё равно, что везти — главное, из Питера. Дождался, когда командир сойдёт с корабля (это было просто — при сходе или приходе командира вахтенный у трапа даёт три звонка, которые слышны всем), После этого я позвонил Алёне домой из рубки дежурного по кораблю (при командире на борту я не рискнул, т. к. у него параллельный телефон). Трубку взяла какая-то тётка, которую я вежливо попросил позвать Алёну. К счастью она была ещё дома, я ей объяснил ситуацию и она сказала, что завтра выходная и сможет подъехать к госпиталю, знает, где он находится. Встретились мы с ней, она меня приобняла, я её в щёчку чмокнул и она предложила поехать на фонтаны в Петергоф, на что я с радостью согласился.
Дошли мы до Балтийского вокзала, сели в электричку и поехали. Такое у меня создалось впечатление, как будто мы с ней знакомы давным-давно. Всю дорогу болтали, она показывала и рассказывала о местах, через которые мы проезжали, Называла незнакомые мне тогда места — Дачное, Ульянка, Лигово, Сосновая поляна, Стрельна. И кое-что комментировала — видишь, Константиновский дворец, там ЛАУ (Ленинградское Арктическое училище). Честно говоря, на дворец это здание мало было похоже — серое, ободранное. Сейчас там резиденция президента и теперь это точно дворец, каким он был когда-то.
Наконец, привезла нас зелёная электричка с деревянными диванами в Петергоф и пошли мы на фонтаны. Я, честно говоря, плохо представлял, что это такое. Знал, конечно, что там какие-то великолепные фонтаны, и всё. То, что я увидел, превзошло все мои ожидания. Я думал — ну, фонтанчик шпандыряет, и что? Фонтанов не видел, что ли? Вон, на ВДНХ какие фонтаны! Оказалось, что московские — бледное подобие Петергофских. Один только Большой каскад с Самсоном чего стоит! В общем, всё обошли, устали, жарко. Алёна купила мне и себе пломбир, да, такой, что пальчики оближешь! Я окончательно влюбился в Питер, пломбир и Алёну.
Надо сказать, что я ей со смущением ещё в первый день объяснил, что я очень небогат, если не сказать хуже. Курсантского денежного довольствия хватает только на сигареты (без фильтра) и пару раз в кино на автобусе съездить. На что она сказала, не переживай, компенсируешь, когда фуражку оденешь вместо бескозырки. И она меня регулярно подкармливала какими-нибудь пирожками, кофе. В общем, мороженое мы ели, сидя на садовой скамейке на берегу Финского залива, с видом на остров Котлин с находящимся на нём Кронштадте. И, знаете, точно не могу сказать, как это произошло, но её поцелуи оказались гораздо слаще, только что съеденного пломбира.
Потом она сказала, что давай мол поедем в Мартышкино, где у подруги дача и я знаю где ключи от неё лежат, там немного отдохнём, попьём чаю из настоящего самовара, и поедешь на свой корабль. Когда я узнал, что это самое Мартышкино на полпути к Ломоносову, то с радостью согласился. Кстати, потом я узнал, что никаких мартышек там отродясь не водилось, а просто в старые времена мартышами называли лодочных перевозчиков, что жили в этих местах. Они доставляли кирпич на остров Котлин для строительства города-крепости Кронштадт. Вот и прозвал народ поселение, где они жили – Мартышкино.
Короче, до чая так дело не дошло, и спохватились мы только тогда, когда темнеть стало. Надо сказать, что уже начинались белые ночи и темнело поздно, так что я еле успел на последний ОМик в Кронштадт.
На следующий день зашел я к старпому, думаю, хоть он пожилой мужик (ему 34 года было), но должен же меня понять. Говорю, так и так, товарищ капитан третьего ранга, случилась у меня такая вот коллизия, жить без неё не могу. Тот почесал репу (так на флоте говорят о глубокой задумчивости) и изрёк свой вердикт. Две вахты в неделю и изучение корабля во время них, больше ты тут мне не нужен. Только сказал, чтобы ежеутренне докладывал дежурному по кораблю, что ты живой. Меня ставили дублёром разных дежурных, чтобы жизнь мёдом не казалась.
Выскочил я от него на крыльях любви и побежал в город к ближайшему телефону-автомату, чтобы позвонить Алёне. Оказалось, что она на работе, в своём Мюзик-холле, у них репетиция и, скорее всего поздно закончится. Спросил, где он — этот самый холл находится, вернулся на корабль, взял у товарища по каюте взаймы три рубля (очень накладно было для меня на «Метеоре» в Питер добираться — целый полтинник в одну сторону), и рванул к этому самому плавсредству. Я уже говорил, что Кронштадт город очень маленький, я, практически, из одного его конца в другой, за пятнадцать минут добежал.
Нашёл я Мюзик-холл, оказывается, он прямо у станции метро, но парадный вход закрыт, нашёл служебный, а вахтёрша меня не пускает, спрашивает мол, ты кому, морячок? Сказал, что к Алёне, она на репетиции, та отвечает, что не знает такую. В это время выходящая девушка услышала наш разговор и сказала, что это же Аннушка. Я удивился малость, но вахтёрша меня сразу же пропустила, объяснив, как в зал пройти. Можно было и не объяснять, музыка была громкая и бодрая. Когда я зашел, то на сцене увидел много девушек в трико, которые исполняли что-то вроде канкана. У них это здорово получалось. Вскоре репетиция закончилась, Алёна помахала мне рукой, я поднялся на сцену (под оценивающе-удивлённые взгляды всей труппы). Ещё больше они удивились, когда она при всех обняла меня и поцеловала. По длинному коридору пришли к ней в гримёрку, где она сказала, чтобы я полчаса погулял, они пока переоденутся, потому что у них будет «прогон» т. е. уже в костюмах.
Спектакль имел символическое для меня название «Нет тебя прекрасней» я во все глаза смотрел на эту феерию. Для того времени это было потрясающее зрелище. Представляете — шикарные девушки (и такие же парни) в шикарных костюмах (перья, блёстки, голые ноги)? В кино такое можно было увидеть только, если какие-нибудь Мулен Руж мельком показывали). Симпатичный мужичок за режиссерским пультом иногда что-то кричал, но ни разу не остановил, поэтому где-то через час все довольные и уставшие пошли в свои гримёрки. Я в коридоре дождался Алёну (всё это время возле меня сновали полуголые девицы, с интересом на меня поглядывая), наконец она вышла и сказала, что сейчас пойдём к тёте Вере, старшей костюмерше, чтобы она меня одела. Костюмерша (симпатичная женщина в годах, лет пятидесяти) смерила меня взглядом, пошла вдоль длинных рядов с вешалками и принесла светло-серый костюм и туфли (тоже серые и моего, 42-го размера). Костюм сидел на мне как влитой, разногласия возникли из-за рубашки. Они обе хотели меня нарядить в белую рубашку с кружевным жабо вдоль пуговиц. Я пару таких пижонов на Невском видел, но для меня это было уж чересчур, сошлись на обычной белой рубашке с коротким рукавом.
Да, кстати, пока туда-сюда ходили, я поинтересовался, почему её Аннушкой назвали? Оказывается, когда она после балетного училища поступила на работу, Илья Яковлевич Рахлин (режиссер) сказал, что она уже третья Анна и он не намерен их сортировать по отчеству, пусть выбирает псевдоним. Так она и стала Алёной.
Потом, когда она узнала, что мне сегодня не надо уезжать, оставила меня в гримёрке и убежала. Через полчаса прибежала с двумя пачками пельменей, пирожками и конфетами. У них была электроплитка, чайник, кастрюльки, она сварила пельмени, которые мы (особенно я, потому что целый день не ел) с удовольствием съели, чай попили с пирожками. Времени было уже около девяти вечера, я думал, что пойдём гулять, но она опять куда-то сбегала, пришла, сказала, что договорилась с охраной и мы остаёмся здесь. Дальше — занавес.
К утру я узнал, что их Мюзик-холл в конце июня собирается на гастроли за границу (естественно, по странам тогдашнего соцлагеря) до сентября. И теперь у них часто будут репетиции, надо четыре программы подготовить. Я, естественно расстроился, потому что моя стажировка была почти до конца июля.
Не буду подробно описывать наши последние счастливые денёчки. Оставшиеся три недели для меня пролетели, как во сне, в одно мгновение. Мне приходилось и вахты нести (хорошо, что дублёром, поэтому я мог отоспаться и поесть как положено, да ещё и с добавкой) и мотаться в Питер, где я побывал почти на всех репетициях, перезнакомился со всем театром, помогал радистам ремонтировать аппаратуру, рабочим по сцене что-нибудь таскать-устанавливать. В общем, своим стал.
Всё остальное время мы проводили с Алёной, практически не расставаясь. Свозила она меня в Царское Село с великолепным Екатерининским дворцом, в Гатчину. А чаще всего мы ехали на курорты Ленинграда — Солнечное, Репино, Комарово. Как я говорил, лето было очень тёплым, все пляжи были забиты, почти как на Чёрном море. Загорали, купались — обычно компанией с её подругами. Ночевали где придётся, или у кого-нибудь на даче или ехали в театр. В Солнечном я познакомился со спасателем, он служил в Севастополе, было о чём поговорить. Кроме этого, он три раза на служебном катере отвозил меня в Кронштадт, там всего около двадцати километров по прямой, это всё-таки не сто, если вокруг добираться. Первый раз и Алёнка с нами пошла, ей интересно было. Тем более, что мы по пути зашли на форты, и так как мы зашли в Кронштадт с «чёрного входа» минуя КПП, то я им кратенько Кронштадт показал.
Однажды смотрим, подъезжает молоденький парень на чёрной «Волге» (по нынешним временам вроде «Бентли») к нему сразу девчонки стаей кинулись. А девочки, похоже из «золотой молодёжи», потому что там всё побережье в дачах различных деятелей и они разодетые в пух и прах. Я и говорю Алёнке, мол, вот начну службу в других погонах, буду в тёплые моря ходить и одену тебя как королеву. На что она ответила, что не хочет быть королевой, а мечтает стать русалкой, плавать в тёплых морях и меня соблазнять. Ну, посмеялся я, пошутил что-то насчет ног. Кстати, потом спасатель сказал, что это сын певца Штоколова и папа ему машину подарил, а хмырёнку этому всего семнадцать лет.
За это время мы с ней загорели, похудели. Я то понятно, без регулярного флотского питания, к которому за три с лишним года привык, а она вообще практически ничего не ела, одни глаза остались. А глаза у неё очень красивые были и цвет меняли. Когда она была счастлива — они были голубые, как небо над Севастополем, а когда грустила — становились серыми, как небо над Балтикой в белые ночи.
В общем, счастье наше скоро закончилось. Я её утешал, что три месяца быстро пролетят и мы снова будем вместе. У меня стажировка была до конца июля, потом экзамены, выпуск, погоны, кортик и отпуск. Я рассчитывал, что пораньше на неделю приеду из отпуска, чтобы с ней побыть. Вечером, перед отъездом она весь вечер рыдала навзрыд, как будто навеки со мной прощалась. Провожать себя запретила и отправила в Кронштадт.
Как и рассчитывал, приехал в Питер в конце сентября, оставил чемоданы в камере хранения на вокзале, сел в такси и поехал к любимой. По пути купил шикарный букет роз и с ним пришел к ней домой. Открыла соседка, позвала её маму. Когда та вышла, я не сразу узнал — седая, согнутая старушка (ей тогда 54 года было) и рыдает навзрыд. Прошли мы к ним в комнату и она рассказала сквозь слёзы. В начале августа они добрались до Болгарии, выступали где-то на побережье Чёрного моря. И, однажды вечером Алёна сказала, что пойдёт поплавает в море потому что Боренька (она так меня называла) сейчас в Севастополе и хоть чуть-чуть к нему ближе буду. Утром на пляже нашли её одежду и всё.
Как потом рассказала её лучшая подруга, оказывается, ещё весной у Алёны обнаружили рак и сказали, что он неоперабельный. На гастролях ей становилось всё хуже, пару раз в обморок падала. Рахлин сказал, чтобы её по возможности заменяли в номерах и откармливали. Кто же знал.
Я поехал в театр и мы всей труппой помянули. В тот вечер я второй раз в жизни напился в хлам.
ВСЁ.
P.S.
Кормилицу (первая девушка, которую я увидел в Кронштадте) я встретил через полгода на балу в ДОФе (доме офицеров флота). Познакомились, хотя я уже давно знал, что её Тоней зовут, потанцевали, проводил её до дома. Через полгода поженились и счастливо прожили вместе больше полувека (53 года). В этом году она меня покинула, царство ей небесное.
Продолжение: