В 2016 году австралийский словарь Macquarie официально зафиксировал капитуляцию реальности перед вымыслом, выбрав «fake news» словом года. С тех пор термин успел превратиться из политического ругательства в объект академического интереса. Однако свежий систематический обзор литературы (SLR) намекает на то, что наши попытки изучить ложь напоминают попытку описать цунами, стоя на берегу с линейкой.
Пока Facebook (принадлежит компании Meta Platforms Inc, деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории РФ) с его почти двухмиллиардной аудиторией в 2016-м превращался в крупнейший в мире распределитель дезинформации, научное сообщество только начинало осознавать масштаб проблемы. При этом выяснилось, что алгоритмы соцсетей работают с циничной эффективностью: если на надежные ресурсы Facebook (принадлежит компании Meta Platforms Inc, деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории РФ) отдавал лишь 20% своего трафика, то сайты с фейковыми новостями получали до половины всех переходов. В этой экосистеме новость о том, что Папа Римский поддержал Дональда Трампа, собрала миллион репостов — цифра, о которой серьезные медиа могут только мечтать.
Генетика желтизны и академическая инерция
То, что мы называем «фейковыми новостями», — вовсе не порождение эпохи постправды. Это ребрендинг старой доброй «желтой прессы» 1890-х. Инструментарий изменился, но суть осталась прежней: серьезные фальсификации, мистификации и сатира упаковываются в один конверт. Разница лишь в том, что в XIX веке для распространения лжи нужен был печатный станок, а сегодня достаточно смартфона и склонности к догматизму.
Анализ 22 ключевых исследований по теме выявляет странную закономерность. Пик научной активности пришелся на 2017 и 2018 годы (8 и 9 работ соответственно), но география этого интереса пугающе однобока. 74% всех изысканий — это продукт американской академической среды. Остальной мир, от Австралии до Саудовской Аравии, представлен единичными статьями. Мы пытаемся понять глобальный феномен, глядя на него преимущественно через линзу американской политики.
Слепое пятно прогресса
Самый тревожный вывод обзора касается не столько самих фейков, сколько нашей способности им сопротивляться. Из 22 релевантных исследований только три напрямую рассматривали критическое мышление как инструмент идентификации лжи. Мы изучаем статистику, классифицируем типы вранья, анализируем источники, но почти не смотрим на то, как работает (или не работает) человеческий фильтр.
Исследование Stanford History Education Group подтверждает худшие опасения: так называемые «цифровые аборигены» — студенты, выросшие с интернетом в руках — абсолютно беспомощны перед лицом манипуляций. Они не умеют определять автора источника и не отличают спонсорский контент от редакционного.
Психология и сценарии
Вера в фейки — это не вопрос образования, а вопрос настроек психики. Исследователи (в частности, Бронштейн и соавторы) находят четкую корреляцию между догматизмом, религиозным фундаментализмом и готовностью принимать на веру любую чепуху, если она укладывается в картину мира читателя.
Что это значит
Индустрия производства фейков сегодня находится в гораздо более выигрышном положении, чем институты их проверки.
- Экономика внимания: Фейк приносит 50% трафика, правда — 20%. С точки зрения рекламной модели, ложь банально выгоднее.
- Образовательный провал: Навык верификации информации отсутствует даже у тех, кто проводит в сети 24 часа в сутки.
- Научный лаг: Пока ученые классифицируют «мистификации», алгоритмы создают новые способы доставки контента, минуя критическое восприятие.
Проблема не в том, что новостей стало слишком много или они стали сложнее. Проблема в том, что механизмы защиты, которые мы считали врожденными — логика и здравый смысл, — оказались факультативными надстройками, которые легко отключаются парой кликов. Мы создали идеальную среду для распространения вирусов, забыв разработать вакцину, а теперь искренне удивляемся статистике заболеваемости.
Ну конечно