Колодец

Мои тетя и дядя купили дом в Валках, чтобы жить на пенсии на природе. Дом старый, но крепкий, с огромным участком и своим колодцем-журавлём. Колодец был настоящей гордостью: вода чистейшая, ледяная даже в июльскую жару. Но у него была особенность — старинный сруб, почерневший от времени, а на одной из его толстых дубовых балок, внутри, на уровне воды, был вырезан странный знак: не то солнце с загнутыми лучами, не то паук.

Когда они вселились, соседка-старушка, тетя Паша, принесла им пирог и сразу спросила: «Колодцем-то пользоваться будете?». «Конечно, — ответила тетя. — Какая вкусная вода!». Старушка покачала головой: «Вода-то хорошая. Только правило у нас тут одно: после заката ведро в колодец не опускать. И не потому, что ночью не видно. А потому что ночью он... свой».

Они посмеялись. Деревенские суеверия.

Первые полгода всё было хорошо. Пока однажды тётя, страдающая бессонницей, не выглянула ночью в окно кухни, выходившее во двор. Была лунная ночь. И она увидела, что рычаг журавля медленно, плавно опускается, будто кто-то невидимо тянет ведро вниз. Потом также медленно поднимается. И так несколько раз. Она разбудила дядю. Они вдвоем смотрели на эту качающуюся в пустоте чёрную тень журавля. Никого вокруг не было.

Утром они проверили колодец. Вода была мутноватой, как будто её потревожили. А на траве у сруба — отпечаток. Не ноги, а странный, будто кто-то ставил на землю мокрый круглый предмет. Размером с дно ведра.

После этого случая они, конечно, старались не ходить к колодцу после темноты. Но однажды зимой дядя задержался с уборкой снега, стемнело рано. Нужно было наполнить лейку в сарае. «Чего тут бояться-то», — подумал он и пошёл к колодцу. Спустил ведро, заскрипел журавль. Вытащил — вода как вода. И только когда он повернулся, чтобы идти обратно, сзади раздался чёткий, громкий ПЛЮХ. Как если бы кто-то бросил в колодец здоровенный булыжник. Он обернулся — никого. Заглянул в чёрную дыру сруба — только звёзды отражались в далёкой воде.

Он больше не шутил на эту тему. А тётя стала замечать, что их собака, полуовчарка Буч, умнейший пёс, наотрез отказывалась подходить к колодцу ближе, чем на пять метров. Шерсть на холке вставала дыбом, она рычала в пустоту и пятилась.

Самое же тревожное началось весной. По ночам теперь не просто качался журавль. Из колодца доносились звуки. Не всплески. А тихие, ритмичные постукивания. Металл о дерево. Тук. Тук. Тук. С длинными паузами. Как будто кто-то внизу, в темноте, методично, с расстановкой, стучал кольцом от ведра по срубу. И однажды, в дождливую ночь, тётя услышала новый звук — влажное, тяжёлое шуршание. Как если бы вытаскивали из воды большой, мокрый ворох верёвок. Или волос.

Они вызвали из района санэпидемстанцию проверить воду. Приехали дядьки в комбинезонах, забрали пробы. Результат пришёл через неделю: вода идеальная, чище, чем у половины района. «Вам повезло с водоносным слоем», — сказали по телефону.

Тогда они решились на отчаянный шаг. Наняли мужиков, чтобы те опустили в колодец подводную камеру на тросе, посмотреть, нет ли там какого-то хлама, коряг, может, бревно плавает и создаёт звуки. Камеру опустили при ярком солнце. Мужики пялились в монитор, болтая о своём. И вдруг замолчали. Один из них резко дёрнулся к лебёдке.
— Что? — спросил дядя.
— Ничего. Камера загрязнилась, — буркнул мужик, быстро выматывая трос.
Но дядя, стоя сбоку, успел бросить взгляд на экран. На долю секунды, прежде чем изображение пропало, он увидел это. Не корягу. Не бревно. А бледное, размытое водой пятно, уходящее в глубину. И на нём — два тёмных, неподвижных пятна, расположенных рядом. Как глаза. Смотрели прямо в объектив.

После этого они заказали бетонную крышку и наглухо запечатали колодец. Провели воду из скважины. Тётка Паша, узнав об этом, только вздохнула: «Правильно. Напоили — и хватит. А то привяжется».

Сейчас они всё так же живут в том доме. Колодец стоит как памятник, под тяжёлой серой плитой. И, говорят, в тихие безветренные ночи, если приложить ухо к бетону, можно услышать, как далеко-далеко внизу что-то мягко и настойчиво скребётся о старый дубовый сруб.