Я люблю вечера на нашей кухне. Люблю, когда за окном уже темно, на плите тихо булькает что-то простое, и никого нет рядом. Это моё время. Двадцать минут, может, полчаса — пока Артём смотрит что-то в телефоне в комнате. Я нарезаю, помешиваю, слушаю тишину. Тогда я ещё думала, что это называется — дом.
Валентина Сергеевна живёт в соседнем подъезде. Буквально: выйти из нашего, зайти в следующий, третий этаж. Артём дал ей ключ «на всякий случай». Случай наступал примерно через день.
Она входила без звонка. Я слышала, как поворачивается замок — и успевала только сделать вдох.
— Ну и что это у нас? — она уже стояла у плиты, приподнимала крышку, нюхала. — Гречка? Опять гречка. Артёмка гречку не любит с детства, я же говорила.
— Он вчера съел две тарелки, — говорила я.
— Из вежливости. Он вежливый мальчик.
Она открывала мой холодильник, как свой. Двигала банки, смотрела на сроки годности. Однажды достала пачку масла и покачала головой — не то масло, не тот процент жирности. Я стояла рядом и чувствовала себя практиканткой, которую взяли из жалости.
— Лук надо резать мельче. Вот так крупно — это деревня.
— Мне нравится крупно.
— Тебе нравится, а ему есть.
Артём в это время сидел за столом и листал телефон. Иногда поднимал голову, когда мать ставила перед ним тарелку с тем, что она «быстренько поправила». Ел. Говорил «вкусно». Не смотрел на меня.
Один раз я всё-таки сказала ему вечером — тихо, без скандала, просто словами: мне неприятно, когда она приходит без предупреждения и переделывает то, что я готовлю. Артём потёр висок.
— Она же не со зла. Просто привыкла заботиться.
— Обо мне или о тебе?
— Ну что ты. Она хочет как лучше.
— Артём, она меняет мою еду прямо при мне.
Он помолчал, а потом сказал то, после чего я перестала ждать от него чего-то другого:
— Катя, ну честно — её борщ всё-таки вкуснее.
Я кивнула. Встала. Пошла в ванную. Постояла там минуты три, глядя на кафель. Потом вернулась, легла спать. Не плакала. Просто поняла: дверь закрылась.
На следующей неделе я решила провести эксперимент. Не из мести — скорее, чтобы самой убедиться, что я правильно понимаю ситуацию.
В понедельник я приготовила утку в апельсиновом соусе. Три часа, маринад с ночи, духовка, глазурь. Квартира пахла так, что у меня самой слюнки текли. Валентина Сергеевна пришла в шесть — как обычно, без звонка. Заглянула в духовку.
— Это что, утка? — тон был такой, будто я запекла что-то неприличное.
— Утка.
— По какому случаю?
— Просто так.
Она поджала губы. За ужином ела маленькими кусочками, потом отодвинула тарелку и сказала, что «слишком жирно, у неё печень». Артём съел молча, потом сказал: «Вкусно, но я как-то больше по простому».
В среду я сделала пасту с морепродуктами. Валентина Сергеевна не притронулась — «запах рыбы, ты же знаешь».
В пятницу — домашний наполеон, восемь коржей, заварной крем. Артём взял кусок, пожевал, потом осторожно произнёс: «Мам, у тебя всё-таки лучше получается, там крем другой».
Я сняла фартук. Аккуратно сложила. Повесила в шкаф на крючок.
— Катя, ты куда? — Артём смотрел на меня с едой во рту.
— Никуда. Просто больше не готовлю. Кухня ваша — вы и готовьте.
— Подожди, ты серьёзно?
— Абсолютно.
Валентина Сергеевна выпрямилась:
— Это что ещё за капризы? Ты жена или гостья здесь?
— Этот вопрос я сама себе задавала последние полгода.
Я вышла из кухни. Включила в комнате тихую музыку. Взяла книгу.
Суббота. Артём заказал роллы. Роллы стоили дорого, и он смотрел в телефон с таким лицом, как будто кто-то его обсчитал.
Воскресенье. Валентина Сергеевна «зашла проведать» — и столкнулась с пустой плитой и сыном с пакетом из «Пятёрочки». Они о чём-то говорили вполголоса. Потом она ушла — раньше обычного.
Понедельник. Артём разогрел в микроволновке что-то в контейнере. Контейнер взорвался. Я слышала из комнаты, как он чертыхается и вытирает стенки микроволновки. Не вышла.
Вторник. Я грела себе суп, который сварила ещё в воскресенье в маленькой кастрюльке — только для себя. Артём зашёл на кухню, посмотрел. Ничего не сказал. Налил себе воды и вышел.
Я смотрела на свой суп и думала — не знаю, правильно я поступила или нет. Может, надо было раньше пговорить по-другому. Может, надо было громче, или мягче, или вообще иначе. Я не психолог и не знаю, как «правильно». Но я знаю одно: когда человек чувствует себя чужим на собственной кухне полгода подряд — этому надо когда-то положить конец. Вот я и положила.
