Предыдущая глава / Глава 16 / Начало
— Знаешь, мы с мамой уезжаем жить на хутор.— Соня перестала улыбаться. — Здесь, недалеко, — поспешил добавить я. — Автобус ходит. А там Михалыч со своей «Ярилкой» вас встретит. Тебе обязательно надо приехать! Обязательно-обязательно! — торопился я выговорить самое главное, ради чего пришёл.
— Не знаю… Как мама. Но я бы хотела.
Мы дружно посмотрели в сторону матерей.
— Что? — спросили они хором.
— Меня Миня к ним на хутор пригласил. Поедем? — переспросила Соня.
— Вот и мой сын того же мнения, — сказала мама, возвращаясь к прерванному разговору. — Я серьёзно, Римма Александровна денег не берёт, вас это ни к чему не обяжет. Лекарства как принимали — так и продолжите. Все решения за вами.
— Да не смотри ты на меня так, дочь! Поедем. Сейчас мы, как говорится, за каждую соломинку хватаемся. Никогда не слышала о такой травнице, да ещё и рядом с городом. Вот только не стесним ли вас? Вы же только переехали…
Было видно, что Марина сопротивлялась лишь из вежливости — сама идея ей нравилась.
— Ничего не стесните! — Я радостно запрыгал и захлопал в ладоши. Соня тоже засмеялась и захлопала. Змея на её шее посерела, перестав извиваться. Так она питается эмоциями! Вот гадина!
— Соня, тебе нельзя плакать и расстраиваться, — поспешил я предупредить девочку, не упоминая о змее.
— Это почему?
— Представь, что твоя болезнь — змеюка, которая лежит у тебя на груди.
— Фу, какая гадость! — Соня сделала движение, будто сбрасывает что-то с себя. Змея зашевелилась, подняла голову, её цвет потемнел. Подпиталась испугом. Она злобно зашипела на меня. Шипи-шипи! Я найду на тебя управу.
— Да ладно, я образно, — постарался успокоить я девочку. — Не нравится змея — представь кого угодно.
— Слона, — ответила она. — Мне иногда кажется, что на мне слон сидит.
Она улыбнулась.
— Пусть будет слон. Когда ты улыбаешься или думаешь о хорошем, он становится легче. А если плачешь или думаешь о плохом — тяжелеет и давит сильнее.
— Уговорил. Не буду его кормить плохими эмоциями, — согласилась Соня, сильно удивив меня.
Надо же, она восприняла это всерьёз! Отлично, так мне будет легче.
— Минька, пойдём, нам ещё собираться, — мама взяла меня за руку, затем обернулась к Марине: — Значит, договорились? Ждём вас через два дня.
Помахав на прощание, мы скрылись за углом.
— Мам, спасибо.
Я на ходу попытался её обнять.
— За что, сынок? — Она остановилась, присела на корточки и поцеловала меня. — Ты у меня самый лучший. Ну, пошли в кондитерскую.
Валерия
На кладбище мы, как всегда, съели с Миней по эклеру. Сын был задумчив. Я не стала его тревожить. Походила между могил, попыталась почувствовать маму… Ничего.
— Миня, мама здесь? — позвала я.
Сын не отреагировал.
— Сын! Алло! — Я помахала рукой перед его лицом.
— Да, мам, прости. Задумался. Что ты спросила?
— Мама здесь?
Минька покачал головой.
— Нет. Её вообще нет на кладбище. Она же говорила. Наверное, уже родилась.
— Уже? А как же…
Сказать, что я расстроилась, — значит, ничего не сказать.
— Я злилась на них, особенно когда узнала о тебе, про заклятье. Теперь многое поняла, хотела попросить прощения… И вот опоздала!
— Почему опоздала? — удивился Миня. — Прощения просить никогда не поздно. Она услышит. И тебе станет легче.
Он замолчал, потом добавил:
— Злоба — страшная штука. Может копиться годами, а потом вырвется наружу. И все вокруг удивляются: откуда в хорошем человеке столько гнева? Если бы люди помнили всё, что хранит душа, может, и ошибок было бы меньше.
— То есть… мы пользуемся этой памятью?
— Конечно, мам! — Минька улыбнулся. — Кто тебя научил готовить? А помнишь, ты мне свитер связала — синий с белым узором?
— Ну, я в журнале схему нашла. Видео смотрела…
— С одного видео научилась? А кто мне хвастался, что немного изменила узор?
— Так красивее же!.. Постой, ты хочешь сказать, это и есть память души? Ты меня пугаешь, сынок.
— Чем? — Миня округлил глаза.
— На секунду показалось, что со мной говорит столетний старик. — Я вздохнула. — Ладно, пойдём. Завтра важный день. Ещё про машину перезвонить надо.
Минька вышел за ограду первым. Я же задержалась, посмотрела на портреты родителей и громко сказала:
— Простите, папа, мама! Теперь я понимаю, вы хотели как лучше…
Закрыв калитку, я пошла за сыном. И он оказался прав — на душе стало легче. Это слово — «простите» — было нужно мне самой.
У подъезда нас ждал сюрприз. Вадим.
— Добрый вечер!
Как всегда, безупречно одетый, с лёгким ароматом дорогого парфюма. Даже пластырь на щеке не портил картину.
— Вадим! — обрадовался Миня, подбегая к нему. — А я тебя вчера ждал!
— Не смог.
Вадим взглянул на меня:
— А ты ждала?
— Я? — вопрос застал врасплох. — Ну… хотелось узнать, как ты. Нам домовой сказал, что тебя ранили. Это правда?
Я провела рукой по своей щеке, повторяя линию его пластыря.
— Ерунда, — махнул он рукой. — Евграфыч не видел, насколько серьёзно меня задело. Он тогда без сознания был. Заклятье сначала в него попало. Если бы не он, оно бы в меня угодило… а мне бы так легко не отделаться.
— А расскажешь, как всё было? — Миня изобразил боксёрский удар: «Туц-туц!»
— Нет, малыш, — засмеялся Вадим. — Всё проще: они — заклятьем, мы — защитой.
— И всё? — Миня надулся. — А я думал…
И он направился в подъезд.
— Пригласишь? — Вадим вопросительно посмотрел на меня.
— Заходи, — пожала я плечами. — Сейчас чай с эклерами будем пить.
— Мне особо некогда чаёвничать, — сказал он уже в дверях. — Даже не знаю, с чего начать…
Миня замер, насторожился.
— Что-то случилось? — внутри всё сжалось от тревоги.
— Игошка.
— Что? — не поняла я.
Миня взглянул в угол прихожей и тут же спросил:
— Где?
— В роддоме. С утра. Увидишь только ты.
— Стоп! О чём вы? И вообще, на каком языке? Объясните сейчас же! — вклинилась я между ними.
— Давай в машине, — Вадим взял меня за руку. — Всё расскажу. Дорога каждая минута.
— Ты же сидел и ждал нас спокойно!
— Не сидел. Только подъехал. Увидел вас идущих с кладбища и присел на лавочку. — Он снова потянул меня за собой. — Правда, надо спешить.
— Как-то же вы раньше без моего сына обходились!
Я сопротивлялась, но понимала — проигрываю. Миня уже вернулся с кухни, таща табурет. Поставив его у двери, он молча указал на притолоку.
Вздохнув, я достала нож и протянула ему.
— Без твоего сына мы Игошку не уничтожим. Просто потому, что не видим его. Тётка Дуся его почувствует, заклятьем будет держать, пока он силу не потеряет. Но и она будет слабеть. Это может длиться месяцами. В прошлый раз, когда изгоняли вселившуюся душу, она три месяца восстанавливалась. А Миня может его увидеть. Он нам на Игошку укажет.
— Это не опасно?
Я сдалась, видя, как решительно сын направился к выходу из подъезда.
— Лера, он ещё малыш. Я не оставлю его одного. У нас нет никого другого, кто мог бы видеть таких существ. Он единственный.
— Я еду с вами, — закрывая дверь, сказала я, не собираясь слушать возражений.
— Конечно, — Вадим и не думал спорить. — Только посидишь в машине. Не возражай, — он не дал мне и рта раскрыть, — ты просто будешь мешать. Не надо.
Вздохнув, я согласилась.
— Но по дороге расскажешь, кто такой Игошка.
— Игошка, — начал Вадим, когда мы выехали на трассу, — это душа нерождённого ребёнка. Если убить беременную женщину, плод погибает, а его душа становится Игошкой. Мелкая пакость, но со временем может набрать сил и натворить бед. А если соберётся двое или больше таких бесов, всему городку не поздоровится. Его нужно убрать. Сейчас он ещё слаб, только появился, но с каждой новой пакостью будет становиться сильнее. Тогда упокоить его будет очень сложно.
— А беременная от чего погибла? — спросила я, терзаясь догадками.
— Пока не знаю. Сейчас приедем — узнаем подробности.
Михаил
Про Игошку мне напомнил Васятка. Дальше всё само всплыло в памяти. Взять нож и надеть кроссовки — дело пяти минут. Дольше пришлось уговаривать маму. Но с этим Вадим справился быстро. Хотя он как-то странно на неё смотрит… Мне это не нравится. Но это потом. Сейчас нужно упокоить невинную душу, пока она слаба и не насытилась злобой. И не забыть спросить у Вадима, что за серая дымка вьётся вокруг его ран. На лице Марины — очень похожая муть.
Городок у нас маленький, до роддома домчали быстро. У входа толпились родственники, встречая счастливых мам. Сновали врачи и санитарки, у подъезда стояли две «скорые» и чёрный микроавтобус. Вадим, взяв меня за руку, быстрым шагом направился к чёрной машине. Открыв дверь, поздоровался:
— Здрасьте, кого не видел. Тётя Дуся, принимай напарника.
Вадим подхватил меня под мышки и сунул в машину.
— Ох! — раздалось у меня над ухом. — Куклёныш какой!
Я повернул голову. На сиденье (точнее, на двух сиденьях) восседала очень широкая тётя.
— Хорошенький у меня напарник! Если что, всем своим телом его прикрою! — Она весело рассмеялась.
Я представил, как лежу на полу, а эта мать-моржиха падает сверху. Бррр!
— Если что — что? — раздался с улицы мамин голос.
— Мама? — беззвучно спросила тётя Дуся. Я кивнул. Тогда она достала из складок платья маленький пузырёк и крикнула водителю:
— Серёжа, воды дай и стаканчик. Маму успокоить надо.
Пузырька в её пухлой руке не было видно, и казалось, будто она капает лекарство прямо из пальца. По салону разлился запах валерианы.
— На, — протянула она мне стаканчик. — Дай маме воды. Она пить хочет.
Я в недоумении посмотрел на тётку. С чего она взяла, что мама хочет пить? Но стаканчик взял. Повернулся к выходу и увидел маму.
— Сыночек, это мне? — Мама радостно ухватилась за стакан, выпила всё до дна и вернула его мне. — Спасибо, родной, так пить хотелось!
Я оглянулся на тётку Дусю. Она улыбнулась и подмигнула. Забрала стакан.
— Всё, пошли, — поднялась тётя Дуся, заполнив собой весь салон. — Игошка ждать не будет. Я его в ординаторской обездвижила, но ненадолго. Ты, малыш, мне на него только укажешь. Я сама с ним разберусь.
Она неожиданно легко зашагала по лестнице. Роддом был на втором этаже. Вот и ординаторская. Медперсоналу временно запретили туда заходить.
Приоткрыв дверь, я осмотрелся. Никого. Где же он? Зашёл в комнату смелее и за кушеткой заметил едва видимое облачко. От него исходили волны страха. Он боится! Маленький… Мир вообще страшная штука. А когда в тебя ещё и заклятьями швыряются…
— Сейчас я тебе помогу.
Подойдя к облаку, я положил на него руку и тихо прошептал:
— Свободен.
Облачко обдало меня волной облегчения и исчезло.
— Ну что? — спросила тётя Дуся, подходя. — Покажешь, где он?
— Я уже отпустил его. Он маленький, ему страшно.
— Ишь ты! Маленький… Ну, в общем-то, да. Пакости сделать не успел. Отпустил, говоришь? Молодец. Не зря отдел тебя охранял. Сработаемся.
— С кем? — Это слово — «сработаемся» — мне не понравилось. Я не собирался ни с кем работать.
— С нами. Вот вырастешь — в отдел тебя возьмём. Пойдёшь? — Тётя Дуся плюхнулась на кушетку. — А сейчас помолчи, я послушаю. Мало ли, обманул тебя этот пакостник?
Она замерла, прислушиваясь к пространству.
— И то правда. Никого нет. Тишина.
— А вы что, души слышите? — удивился я.
— Нет, просто чувствую, если рядом мёртвые. Вот рядом с Вадимом такое было, а сейчас пропало. Ты что ль, помог?
— Попытался, но не совсем получилось.— Мне не хотелось рассказывать, что Димон теперь будет мне служить. — Так откуда этот Игошка? И как вы узнали, что ребёнок умер вместе с мамой?
— Да у нашего Митрий Митрича, — махнула рукой тётя. — Это наш начальник. У нас везде свои люди, даже среди участковых. Вот один и сообщил, что пьяная мразь беременную жену зарезала. Её в роддом привезли, ребёнка пытались спасти, но не успели. Зато мы успели. А то потом таких пакостников по всему городу вылавливай!
Она задумалась.
— Помню, лет сорок назад ловили Игошку в доме у рынка. Тот бедокурил — газовые краны открывал. Люди чуют запах, вызывают аварийку. Те приезжают — всё в порядке. На следующий день — снова. Неделю так ездили. Пока участковый нам не догадался сообщить. Три дня мы того бесёнка караулили. Никто не видел, только я чувствовала. Но где именно он — неизвестно. Тогда Митрич всех жильцов выселил. Мы с ним три дня беса изводили! А ты вон как — подошёл и отпустил. Силён!
Похвала мне польстила. Только бы не зазнаться.
Мама ждала меня на улице. Увидев, бросилась навстречу:
— Ну что? Всё хорошо?
— Я ничего и не делал, — не стал рассказывать подробности. — Всё тётя Дуся сама сделала. Ты зря переживала.
Я сказал так, чтобы мама отпускала меня и в следующий раз. Чувствую — ещё не раз отдел меня позовёт.
Мама пошла разговаривать с Вадимом, а я присел на лавочку у стены больницы. Рядом тут же устроился незнакомый паренёк.
— Привет, — обратился он ко мне. — А я знаю, кто ты.
Я захлопал глазами, но промолчал. Разговаривать с незнакомцами не собирался. Да и вообще, надо бы закричать, чтобы мама услышала. Но парень быстро зашептал:
— Мы тебя от ведьм защитили. Должен тебе сказать — не доверяй отдельским. Не надо. Будут проблемы с кругом. Меньше с ними водись.
Сказав это, он встал и ушёл. А я так и сидел, забыв выдохнуть.
— Миня! — подошла мама. — Вадим завтра отвезёт нас на хутор. Ему нужно посмотреть, где мы будем жить. Пошли в машину!
— Ага… — наконец выдохнул я.
Мама не заметила, что ко мне подходили? И что значит — «меньше с ними водись»? Вадим же спас меня от смерти. Или нет?
Ох, не для детской головы такие загадки. Пусть будет, как будет. Продолжение