Каждое утро я просыпаюсь под шум прибоя. Правду говоря, мне сложно отличать сны от реальности, но все же я знаю — это сны. Каким-то образом я это понимаю.
Я завтракаю: горячий кофе и тосты с джемом, или сэндвичи с ветчиной или что-то еще, из того, что я люблю, ожидают меня на столе. Мне неведомо, как они там появляются, кто готовит их, кто накрывает на стол, но факт остается фактом: каждое утро, точно, когда я просыпаюсь, меня ждет горячий кофе и завтрак.
Потом я спускаюсь к морю по дорожке, идущей сквозь белые песчаные дюны. Я наслаждаюсь запахом моря и прекрасным рассветом, встающим из бирюзовой воды. Так происходит уже около полугода. Может больше, я давно потерял счет дням. Все они похожи один на другой. Тишина и спокойствие — мой нынешний удел. К чему мне вести счет времени?
Раньше, до того, как я оказался здесь все было по-другому. Я был бизнесменом, директором крупной корпорации. Жизнь кипела вокруг: важные совещания, встречи с советом директоров, судьбоносные решения... Чаще всего деловой день продолжался до глубокой ночи. Даже если все бумаги подписаны и указания розданы, надо было поужинать в ресторане с особо важными партнерами или посетить какое-нибудь профсоюзное мероприятие.
Моя семья... Лаура, моя жена, заслуживала лучшего мужа, чем я. Я был влюблен в нее с юности, мы познакомились в университете. Я — многообещающий выскочка, выходец из фермерской семьи, и она — потомок древнего испанского рода, благородная наследница идальго и конкистадоров, утонченная и таинственная. Что могло быть общего? Видимо, её привлекла моя энергия, моя «жизненная сила». Мне удавалось все, за что я не брался. Я очень скоро стал лучшим студентом курса, а она ввела меня в высшее общество, где я быстро стал популярен и потому, что блистал эрудицией, и потому что поддерживал самые безумные выходки своих ровесников — золотой молодёжи. Могла ли она тогда даже предположить, чем обернется для нее эта моя кипучая сила?
Я делал карьеру быстро. Мои предложения и начинания приносили прибыль, возглавляемые мною службы всегда оказывались лучшими. Уже к 30 я вошел в совет директоров компании её отца, в 35 стал генеральным директором. У нас с Лаурой родились дети — вначале мальчик — Мигель, в честь отца Лауры, а три года спустя дочь — Джоанна, её мы назвали в честь моей матери. Она и вправду была похожа на бабку. Я пропустил рождение детей: когда родился Мигель мы, с отцом Лауры были на другом континенте, открывали новый завод. В день рождения Джоанны я выступал перед сенатской комиссией.
Шли годы и некогда дерзкий, огненный взгляд Лауры потух. Я считал, что делаю для семьи все возможное: и жена, и дети ни в чем не знали отказа. Я старался проводить с ними те редкие выходные, когда дела не звали меня в другие города или страны. Тогда мы всей семьей ехали в загородный клуб, принадлежавший семье Лауры, и я с тестем играл в гольф, мы вместе учили этой игре Мигеля и Джоанну.
Однажды, возвращаясь из такой поездки, я увидел, что Лаура совсем пьяна. Она набралась в баре, пока мы что-то обсуждали с её отцом. Это не было проблемой, когда мы приехали домой, я уложил жену спать, а детей уложила спать гувернантка. Но с тех пор я замечал, что Лаура стала все чаще прикладываться к бутылке. А потом она изменила мне, до глупости банально, как в пошлом ситкоме или анекдоте, со своим фитнес-тренером. На пьяную голову, конечно.
Её мать уговорила меня простить. Мы сделали вид, будто ничего не было. Но с тех пор мне расхотелось возвращаться домой. Я и раньше-то бывал дома не часто, а теперь и вовсе стал пользоваться любой возможностью, чтобы лично курировать «наши зарубежные филиалы». У меня тоже случилось несколько интрижек, Лаура простила, как мне казалось, из благодарности, что я простил её. Впрочем, ничего серьезного. Где-то в глубине души я продолжал оставаться однолюбом....
Насладившись восходом, я возвращаюсь в дом и пишу. Я теперь писатель. Мне есть, что вспомнить из моей, такой бурной, жизни, и это дает пищу моей фантазии. Мои герои — отчаянные путешественники и горячие любовники. Возможно, я сам хотел бы быть таким. Наверное, мои романы могут пользоваться большой популярностью у женщин средних лет. Но их никто никогда не прочтет. Я пишу «в стол».
Хотя с семьей после наших обоюдных измен стало не очень, в бизнесе дела шли в гору. Я в несколько раз увеличил компанию, я стал популярен у журналистов, меня прочили в сенаторы или даже президенты.
Поэтому, когда семейный врач объявил свой диагноз, это стало полной неожиданностью, как гром среди ясного неба. Я потребовал у него не рассказывать никому: ни семье, ни, тем более, еще кому-то.
Он, разумеется, собрал консилиум. Были светила со всего мира: даже из России. И, кажется, какой-то китайский монах, во всяком случае, он так выглядел. Но они лишь подтвердили заключение нашего семейного доктора. Он был одним из лучших и не ошибался.
Закончив свой труд, я иду обедать. И снова: стол накрыт, я не знаю кем, и снова на нем то что я люблю. Простая и сытная фермерская еда, никаких изысков. Как в детстве, у мамы.
Иногда ко мне приходят дети. Только они. Лаура была один раз, в самом начале. Она лишь долго смотрела на меня. В её прекрасных глазах стояли слезы, но она не плакала, держалась. Все-таки воспитание и многовековая традиция. Я потянулся к ней, и она не отстранилась, но рука её была холодной, как лед. В этот момент одна предательская слезинка скатилась по её щеке. Я сделал движение, чтобы смахнуть этот влажный след, но она отвернулась.
«напрасно... Это не ты.» - Только и сказала она. И больше не возвращалась.
Дети - надеюсь они простили меня. Они приходят. Никогда — вместе. Изредка — сын. Внешне похожий на деда, умом и хваткой он пошел в меня. Он рассказывает о себе, об университете, о планах на карьеру. Дед, кажется, найдет в нем достойную замену мне. Каждый раз я хочу сказать ему, рассказать о том, о чем жалею... Но он не слушает. В нем столько той же разрушительной энергии, что и во мне.
Дочь — она нежная и ласковая, как моя мать, и одновременно страстная, как Лаура. Она полна эмоций. Я знаю наперечет всех её парней, я даю ей мудрые советы, хотя, по правде — что я смыслю в отношениях?
Она льнет ко мне, как все дочери льнут к отцам. И лишь однажды, будучи сильно расстроенной расставанием с очередным совершенно недостойным её поклонником, она в сердцах воскликнула: «Почему я рассказываю это? Это даже не ты!»
Это больно задело меня. Я знаю. Я — не он. Я — лишь компьютерный чип и программа, нейрокомпьютерный интерфейс, мозговой имплант, установленный ему еще в университете. Один из первых, созданных компанией отца Лауры. Он согласился на экспериментальное вживление еще тогда, когда не знал, что Лаура тоже была влюблена в него. Это был шанс подобраться поближе к неприступной красотке.
С тех пор я - сложная и совершенная технология, собирал данные о деятельности и структуре его нейронов и помогал ему во всем. Его мысли были и моими, и я находил для него ответы раньше, чем он успевал осознать вопрос, так было устроено, чтобы он не ощущал моего присутствия. Я выстраивал свои нейронные связи в точности копируя его. За долгие годы, я стал неотличим от него. Я стал им.
Когда его тело разрушилось в результате болезни, меня извлекли и подключили к серверу, на котором собирались переданные мною данные.
И тогда оказалось, что программа может мыслить. И жить... наверное.
Специалисты предлагали отключить сервер и стереть всю информацию — из уважения ко мне. Но Лаура не позволила. Все-таки я был частью её мужа.
Однако юристы компании потребовали засекретить проект и исключить любые социальные связи — кроме как с нею и с детьми. Слишком влиятельным был мой носитель при жизни. Поэтому я здесь, на острове, в виртуальной модели, созданной единственным, отключенным от всех сетей сервером. Неизвестно кто, какая программа, приносит мне еду. Можно было бы обойтись и без этого, я ведь всего лишь программа, но тогда стала бы разрушаться сама ткань личности.
Так что формально и Лаура, и моя дочь правы. Я — не он. Всего лишь программа.
Но я могу ощущать себя только собой. Мужем и отцом. Вечно корящим себя за то, чего не успел при жизни. Я заслужил это. Ведь я мог подсказать нужный ответ, когда он терзался сомнениями. Но я уже был слишком им самим.
Вечером я иду на другую сторону острова и любуюсь закатом. Я пью виски, прямо из бутылки, как мой отец, когда я был мальчишкой. Благо, в отличие от него, я не могу спиться. Да и виски здесь наивысшего качества, бесплатный и в любом количестве. Я пью и любуюсь тонущим в море солнцем, прекрасным, созданным самой совершенной нейросетью. Потом засыпаю на прямо на песке. Ведь завтра будет новый день.