ГЛАВА 2. Воскрешение из ледяного плена
Тяжелая металлическая дверь поддалась с протяжным, скрежещущим стоном, словно само здание противилось тому, чтобы впускать живых в царство мертвых. В нос Рите мгновенно ударил специфический, ни с чем не сравнимый запах формалина, озона и ледяного кафеля. Запах абсолютной, непоколебимой конечности человеческого бытия.
На пороге стоял Павел — дежурный патологоанатом, мужчина лет пятидесяти с вечно всклокоченной бородой и уставшими глазами, за стеклами очков которых пряталась профессиональная циничность, служившая ему щитом. В одной руке он держал надкушенный бутерброд, в другой — дымящуюся кружку с растворимым кофе. Увидев Маргариту, он едва не поперхнулся.
— Васильевна? Ты чего здесь забыла в такой час? — Павел удивленно сдвинул очки на лоб. — У вас там, в хирургии, вроде без происшествий сегодня. Завьялов опять кровь пьет, решила у меня в холодильнике от него спрятаться?
Рита не ответила на шутку. Она стояла на пороге, бледная как полотно, а у её ног, тяжело дыша, сидел рыжий сеттер. Пес не пытался забежать внутрь, он словно понимал границы дозволенного, но его взгляд сверлил Павла с такой отчаянной мольбой, что даже видавший виды судмедэксперт поежился.
— Паш... Этот пес. Он привел меня сюда, — голос Риты дрожал, выдавая крайнюю степень нервного истощения. — Кого... кого вы сегодня привезли?
Павел перевел взгляд с Риты на собаку, тяжело вздохнул и отступил на шаг, пропуская её внутрь.
— А, так это его псина... Час назад скорая скинула нам «подснежника». Нашли на заброшенной стройке в промзоне. Бомж. Документов нет. Рабочие с утра пришли трубы менять, смотрят — лежит в подвале, обледенел весь. А этот рыжий бес на нем сидел, грел его своим телом. Собаку еле отогнали, рычала, кидалась на фельдшеров. В машину скорой запрыгнуть пыталась, потом, видимо, бежала за мигалками через весь город. Верная животина.
Слова Павла гулко отдавались в висках Риты. Интуиция, дремавшая все эти годы, сейчас била в набат так сильно, что у неё закладывало уши.
— От чего он умер? — сухо, почти механически спросила она, переступая порог.
— Переохлаждение, крайнее истощение. Плюс, судя по всему, сердце не выдержало. Там живого места на человеке нет, Васильевна, — Павел поставил кружку на стол, заваленный бумагами. — Весь в старых шрамах, как после мясорубки. Вместо правой ноги от колена — кустарный протез из дерева и пластика. Лет сорок на вид, весь седой. Жизнь его знатно помотала, прежде чем выбросить на помойку. Я его в секционную пока откатил, жду бригаду оперов, чтобы пальчики откатать для опознания.
Рита почувствовала, как пол уходит из-под ног. Описание Павла было страшным, но оно не имело ничего общего с её высоким, сильным, улыбчивым Сашкой, пропавшим семь лет назад в горячей точке. Сашке сейчас должно было быть тридцать пять. У него были густые темные волосы и ни одного шрама, кроме крошечной отметины на подбородке от детского падения с велосипеда.
«Это просто совпадение, — сказала она себе, чувствуя, как колотится сердце. — Просто несчастный бродяга и его верный пес. У тебя просто сдают нервы после скандала с Завьяловым».
Она уже хотела развернуться, извиниться за беспокойство и уйти, но пес, оставшийся за порогом, вдруг издал тихий, скулящий звук. Это не был обычный собачий скулеж. Это был звук рвущейся струны.
— Паш... Можно я на него взгляну? — слова вырвались у Риты быстрее, чем она успела их обдумать.
— Зачем тебе это, Рит? — Павел нахмурился. — Зрелище не для слабонервных.
— Пожалуйста. Мне нужно.
Павел пожал плечами, достал из кармана халата связку ключей и повел её по длинному, выложенному белым кафелем коридору. Тишина здесь была густой, осязаемой. Слышалось лишь гудение старых люминесцентных ламп да шаги двух врачей.
Секционная встретила их пронизывающим холодом. В центре комнаты стоял металлический стол, на котором лежал человек, укрытый серой казенной простыней.
Павел подошел к столу и одним привычным движением откинул ткань с лица покойного.
Рита подошла ближе. Холодный флуоресцентный свет безжалостно выхватывал каждую деталь.
Лицо мужчины было осунувшимся, обтянутым сероватой, восковой кожей. Глубокие морщины пролегли на лбу и у носогубных складок. Густая щетина скрывала половину лица, а волосы, некогда темные, были абсолютно, пепельно-седыми. На левой скуле багровел уродливый, рваный шрам, уходящий под линию челюсти. Это было лицо старика, прошедшего через ад. Лицо незнакомца.
Рита судорожно выдохнула, чувствуя, как невидимые тиски, сжимавшие её грудь, медленно разжимаются.
— Я его не знаю, — тихо сказала она. Облегчение смешалось с острой, щемящей жалостью к этому сломанному человеку. — Прости, Паш. Я, наверное, схожу с ума.
Она уже сделала шаг назад, когда её взгляд случайно упал на грудь мужчины. Санитары, раздевая его, не смогли снять старую, почерневшую от грязи цепочку — она намертво запуталась в густых волосах. На цепочке висел маленький, потускневший серебряный кулон.
Время для Маргариты остановилось. Пространство сузилось до размеров этого крошечного кусочка металла.
Это была половинка Инь-Янь. Вторая половинка, на тонкой цепочке, прямо сейчас обжигала её собственную ключицу под медицинским халатом. Она подарила ему этот кулон за день до того, как он уехал в ту проклятую командировку. На обратной стороне должна была быть гравировка...
Трясущимися, непослушными руками Рита потянулась к груди лежащего мужчины.
— Васильевна, ты чего делаешь? Не трогай вещдоки, — запротестовал Павел, но осекся, увидев лицо хирурга. Глаза Риты были расширены от ужаса и безумия.
Она перевернула кулон. Сквозь слой грязи и окисла слабо проступали выгравированные буквы: «Р + С. Навсегда».
Крик, который рвался из её легких, застрял в горле, превратившись в сдавленный хрип. Этого не могло быть. Этого просто не могло быть. Этот изможденный, седой калека с изуродованным лицом...
— Саша... — прошептала она, и её колени подогнулись. Она оперлась руками о край холодного металлического стола, чтобы не упасть.
Павел бросился к ней, пытаясь поддержать за плечи.
— Рита! Рита, что с тобой? Ты его знаешь?!
Она не слышала патологоанатома. Её мир рухнул, разлетелся на миллиарды острых осколков, каждый из которых впивался в её сознание. Её Сашка. Её любимый, сильный Сашка, которого она ждала семь лет, лежал перед ней на столе в морге. Записанный в «подснежники». Бомж с кустарным протезом. Что они с ним сделали? Через какой ад он прошел, чтобы оказаться здесь?
Слезы хлынули из её глаз бесконечным, неконтролируемым потоком. Она положила обе руки на его ледяные, впалые щеки.
— Сашенька... Родной мой... Как же так... Зачем ты... Почему...
Она прижалась лбом к его груди, заливая её слезами. Кожа мужчины была обжигающе холодной, почти гранитной. Рита рыдала так, как не рыдала никогда в жизни. Вся боль семи лет ожидания, вся несправедливость этого мира выплескивалась сейчас в этом холодном помещении.
И вдруг...
Среди тишины морга, прерываемой лишь её всхлипами, Рита почувствовала странное. Её щека, прижатая к левой стороне его груди, уловила вибрацию. Очень слабую, почти неразличимую. Глухой, отдаленный толчок. Раз. Затем, спустя долгих пять секунд — второй.
Рита замерла. Её медицинский мозг, отключившийся на несколько минут, мгновенно включился, перейдя в режим экстренной мобилизации. Она резко подняла голову.
— Паша! — её голос сорвался на крик, отразившийся от кафельных стен.
— Рита, пойдем, я налью тебе воды, нельзя же так... — забормотал патологоанатом, искренне испуганный истерикой ведущего хирурга.
— Заткнись! Паша, он теплый!
— Что ты несешь? Он два часа на морозе пролежал, у него трупное окоченение уже началось...
Рита схватила со стола скальпель и, не раздумывая ни секунды, полоснула им по запястью мужчины. Не глубоко, только чтобы вскрыть верхние слои эпидермиса.
Павел охнул, отшатнувшись.
— Ты совсем с катушек съехала?! Это надругательство над телом!
Но Рита не смотрела на Павла. Она смотрела на запястье. Из тонкого пореза медленно, очень медленно, показалась темная, густая капля крови.
У мертвецов не идет кровь. У мертвецов нет давления.
— Явление глубокой гипотермии, — начала скороговоркой, почти в бреду, чеканить Рита, её глаза лихорадочно блестели. — При экстремальном переохлаждении процессы метаболизма замедляются в десятки раз. Пульс может падать до двух ударов в минуту, дыхание не фиксируется. Вы приняли глубокую кому за биологическую смерть!
Павел побледнел, осознав масштаб своей ошибки. Если пациент жив, а он отправил его в морг — это конец его карьере и возможный тюремный срок.
— Твою мать... — только и смог выговорить он, бросаясь к фонендоскопу.
— Некогда слушать! — закричала Рита, в которой проснулась яростная, первобытная сила. — Он жив, но он на грани! Ему нужно немедленное согревание крови, аппарат искусственного кровообращения, дефибриллятор! Паша, каталку! Быстро! Помогай мне, мать твою, если не хочешь сесть за убийство!
Вдвоем они выкатили тяжелый стол из секционной. Рита бежала по коридору морга так, как не бегала никогда в жизни. Рыжий пес, ждавший на крыльце, увидев, как они выкатывают каталку на улицу, с оглушительным лаем бросился к ним, путаясь под ногами.
— В сторону! — рявкнула Рита на собаку, и умный зверь мгновенно отбежал, освобождая путь, но продолжая бежать рядом, не отставая ни на шаг.
Они ворвались в приемное отделение главного корпуса. Дождь на улице усилился, Рита промокла насквозь, её белый халат испачкался в грязи, когда каталка застряла на пандусе.
— Реанимацию! Экстренная остановка сердца, глубокая гипотермия! Разворачивайте операционную номер один! — крик Маргариты Васильевны разорвал сонную тишину приемного покоя.
Дежурные медсестры и фельдшеры ошарашенно смотрели на ведущего хирурга, которая ввалилась с улицы вместе с патологоанатомом и грязной собакой, таща на каталке изможденного бомжа без ноги.
— Маргарита Васильевна, вы же... вы же уволились час назад, — пролепетала старшая медсестра, роняя журнал.
— Я уволюсь, когда спасу его! — прорычала Рита. — Готовьте дефибриллятор, адреналин, подключайте ЭКГ! Кто не пошевелится в ближайшую секунду — уволю лично!
В приемном покое начался хаос. Риту знали все. Её авторитет был непререкаем. Медперсонал, забыв о распоряжениях главврача Завьялова, подчинился её командам инстинктивно. Каталка влетела в лифт, двери закрылись, оставляя рыжего пса сидеть на холодном полу первого этажа. Пес не пытался зайти в лифт. Он сел у закрытых дверей, положил морду на лапы и замер, превратившись в безмолвного стража.
В реанимационной началась битва со смертью. Рита работала с холодной яростью машины. Она не видела в пациенте любимого человека — иначе у неё дрогнули бы руки. Она видела сложнейший клинический случай.
Температура тела Саши была критической — 26 градусов. Сердце едва билось. Когда они подключили мониторы, линия на экране была почти прямой, лишь изредка выдавая слабые, аритмичные всплески.
— Разряд! — скомандовала Рита, прижимая утюжки дефибриллятора к впалой груди.
Тело мужчины выгнулось дугой и с глухим стуком упало обратно на стол.
— Нет ритма! — крикнул анестезиолог.
— Заряжай двести! Разряд!
Спустя сорок минут непрерывной, изнуряющей борьбы, когда анестезиолог уже готов был констатировать смерть, аппарат ЭКГ вдруг пискнул. Затем еще раз. И еще.
На мониторе появилась слабая, рваная, но стабильная синусоида.
Рита отшатнулась от стола, стягивая маску. По её лицу градом катился пот. Она тяжело дышала, глядя на экран. Сердце Александра запустилось. Он был в глубочайшей коме, балансировал на самом краю, но он был жив.
Внезапно двери реанимационной с грохотом распахнулись. На пороге стоял Завьялов, багровый от ярости. За его спиной маячили охранники.
— Что здесь происходит?! — взревел главврач, брызгая слюной. — Какого черта посторонняя женщина, уволившаяся из клиники, командует в моей операционной?! Вытащили труп из морга, притащили сюда бомжа! Охрана, вышвырните её отсюда немедленно! А этого, — он ткнул пальцем в сторону Саши, — обратно в морг или на улицу! У нас элитная клиника, а не ночлежка для бродяг!
Охранники шагнули вперед, но Рита, не раздумывая, схватила со стола тяжелый металлический зажим и выставила его перед собой, словно оружие. В её глазах горел такой первобытный, сумасшедший огонь, что двое крепких мужчин инстинктивно остановились.
— Только попробуй к нему прикоснуться, мразь, — голос Риты был тихим, но он пробирал до костей. — Если ты его тронешь, я лично вскрою тебе сонную артерию этим зажимом. Он — живой человек. Он — мой муж. И он останется здесь.
Завьялов отшатнулся, пораженный той демонической силой, которая исходила от хрупкой женщины. Он понял, что в этот момент она действительно способна убить.
Игра вышла из-под его контроля. Но Завьялов не привык проигрывать.
— Хорошо, — прошипел он, поправляя галстук. — Пусть лежит. Завтра утром приедет полиция. Ты ответишь за самоуправство, за нападение на главврача и за порчу имущества. Твой бомж сдохнет к утру, а ты сядешь в тюрьму, Маргарита. Я тебе это гарантирую.
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Рита опустила зажим. У неё дрожали руки. Она подошла к Саше, осторожно коснулась его поседевших волос и прошептала:
— Ты только доживи до утра, родной. Только доживи. Я тебя им не отдам. Никогда больше не отдам.
Она не знала, что настоящая война за жизнь и честь её любимого только начинается. И что главную роль в этой войне сыграет не медицина, а тайна, которую Саша хранил все эти семь долгих лет. Тайна, из-за которой он потерял ногу, имя и право на счастье.
(Это была вторая глава. Накал достиг максимума, ставки подняты. Если вы готовы узнать, какая страшная тайна скрывалась за исчезновением Саши и как Рита будет бороться с системой !)
Продолжение следует .... Уже завтра