В ту ночь Элла поняла: кто-то очень хочет, чтобы она не ходила на работу. Но кто? Это чувство пришло не сразу, оно собиралось по крупицам из тяжёлых, душных сновидений, которые душили её всю ночь. Ей снились коридоры, бесконечные и тёмные, снились закрывающиеся двери и запах гари, который преследовал даже после пробуждения. Проснулась она от собственного крика — резко, будто кто-то толкнул в грудь.
Часы на тумбочке светились зелёным: четыре утра. До будильника ещё три часа. Элла села на кровати, прижимая ладонь к колотящемуся сердцу. В комнате было тихо, только дождь барабанил по стеклу. Она перевела дыхание и уже собралась снова лечь, как вдруг перед глазами вспыхнула яркая картинка, словно кто-то включил проектор прямо в её сознании.
Она увидела небо — не хмурое, как сейчас за окном, а прозрачное, голубое, с редкими пушистыми облаками. На одном из таких облаков сидела маленькая девочка. Рыжие волосы — точь-в-точь как у мамы Эллы в молодости — развевались на лёгком ветру. Девочка обернулась, и Элла поразилась её глазам: ярко-голубые, чистые, бездонные. Малышка смотрела прямо на неё и улыбалась.
— Тётя! — голос звенел колокольчиком. — Тётя! Тётя, не спеши.
Элла хотела спросить: «Кто ты?», но видение растаяло, как дым. Она моргнула, и перед ней снова был привычный потолок спальни, серая полоска рассвета за шторой.
«Приснится же такое», — подумала девушка, откидываясь на подушку. Сердце уже билось ровнее. Она попыталась уснуть, но странный сон не выходил из головы. Рыжая девочка, голубые глаза, слово «тётя»… Элла невольно улыбнулась. Её старший брат и его жена ждали ребёнка. Оставалось всего четыре месяца. Все в семье говорили только об этом: покупали распашонки, спорили о колясках, придумывали имена. Первая внучка для родителей, первая племянница для неё. Конечно, мысли о малышке заполнили подсознание, вот и приснилось.
Но откуда взялась эта странная просьба? «Не спеши». Куда не спешить? На работу, что ли? Элла хмыкнула и закрыла глаза. Дождь за окном убаюкивал, и вскоре она провалилась в сон без сновидений.
Ровно в семь зазвенел будильник. Элла потянулась, сбросила одеяло и тут же вспомнила утреннее видение. Оно было таким отчётливым, что захотелось рассказать кому-нибудь. Но кому? Брату? Он засмеёт, скажет: «У тебя уже материнский инстинкт играет». Элла махнула рукой и пошла на кухню варить кофе.
За окном моросил дождь, небо было затянуто тучами. Настроение, несмотря на странный сон, было хорошим. Элла думала о том, как через несколько месяцев возьмёт на руки маленькую племянницу, будет учить её ходить и читать книжки. Она улыбнулась и налила себе кофе.
Вдруг взгляд упал на настенные часы. Семь сорок! Она проспала? Нет, будильник звонил вовремя, но она замечталась и потеряла полчаса. Элла торопливо допила кофе, бросила чашку в раковину и побежала в прихожую.
Обулась, накинула плащ, схватила зонт. Проверила сумку: кошелёк, проездной, документы. Ключи от машины? Их не было на обычном месте — на полочке у зеркала. Элла обыскала карманы вчерашней куртки, заглянула в сумку, даже на кухню сбегала — бесполезно. Ключи исчезли.
— Да что ж такое! — вслух выругалась она. — Опоздаю теперь точно.
Придётся ехать на маршрутке. Элла выскочила на лестничную площадку и нажала кнопку лифта. Обычно лифт приезжал быстро, но сейчас табло упрямо показывало «1», и ничего не происходило. Минута, две, три — лифт стоял на первом этаже и не двигался. Элла снова жала кнопку, но бесполезно.
— Чёрт с тобой, — пробормотала она и побежала вниз по лестнице.
Четырнадцатый этаж — не шутка. Когда она спускалась, шаги гулко отдавались в пустом пролёте. Где-то на восьмом этаже она запыхалась и замедлилась. И вдруг совсем рядом, будто за ближайшим поворотом, раздался звонкий детский голосок:
— Тётя! Тётя!
Элла замерла. Сердце снова забилось часто-часто. Она оглянулась — на лестнице никого не было. Двери квартир закрыты. Голос же прозвучал так отчётливо, как будто ребёнок стоял рядом. Элла вспомнила утренний сон. Мороз пробежал по коже.
— Показалось, — прошептала она и ускорилась.
На втором этаже она буквально вылетела из подъезда и сразу попала под ледяной ливень. Ветер рвал зонт из рук, и через секунду Элла промокла до нитки. Впереди, на остановке, толпился народ. Когда подошла маршрутка, в неё набилось столько людей, что Элла еле втиснулась, пристроилась у двери и ухватилась за поручень.
Минут через пять маршрутка встала. Водитель недовольно поцокал языком: впереди, насколько хватало глаз, стояли машины. Пробка перекрыла пол-улицы.
— Выходите, дальше пешком быстрее будет? — предложил кто-то из пассажиров. Но ливень не прекращался, и никто не решился.
Элла смотрела на потоки воды за стеклом, на бесконечный ряд машин и думала, что шеф её убьёт. Она уже представила его недовольное лицо и приготовилась к выговору. И вдруг в голове, перекрывая шум мотора и стук дождя, снова зазвучал тот же ясный детский голосок:
— Тётя, нет! Не спеши!
Элла вздрогнула и резко обернулась. В маршрутке, кроме неё, были только взрослые: хмурая женщина с сумками, двое парней в наушниках, старушка у окна. Ни одного ребёнка. Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок.
«Элла Владимировна, у вас крыша едет», — мысленно сказала она себе. — «Переутомилась или кофе плохого выпила».
Она заставила себя не думать об этом. Водитель медленно, по сантиметру продвигал машину вперёд. Элла смирилась с опозданием и перестала смотреть на часы. В конце концов, что страшного? Пожурят и простят. Не уволят же.
Наконец маршрутка доползла до нужной остановки. Элла выскочила под дождь и побежала к офисному зданию. И тут она поняла, что забыла дома телефон — пока искала ключи, выложила его из сумки. Чёрт! Придётся отзваниваться с рабочего, если уцелеет под начальственным гневом.
Она завернула за угол и остановилась как вкопанная. У здания офиса стояли пожарные машины, несколько автомобилей скорой помощи. Люди толпились на тротуаре, многие плакали. Элла узнала коллег. Подбежала к своей подруге Инге, схватила её за руку.
— Что случилось? Инга, что здесь?
Инга повернула бледное, заплаканное лицо.
— Пожар, Элла. Проводка загорелась. В вашем отделе. Дверь заклинило, Толик и Люда... их увезли в больницу, сильно обгорели. Если бы ты пришла вовремя, ты бы тоже там была, вас бы всех заблокировало.
Элла почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Если бы я пришла вовремя... — повторила она эхом.
— Ты как сквозь землю провалилась, — Инга вытирала слёзы. — Я звонила, звонила... Хорошо, что ты опоздала.
— Меня просили не спешить, — выдохнула Элла.
— Кто?
Элла не ответила. Она подняла глаза к небу, с которого всё лил и лил дождь. Рыжая девочка с облака, голубые глаза, трижды повторённое «не спеши». Сломанный лифт, потерянные ключи, пробка... Это был не просто день неудач.
Это было спасение.
Элла стояла под дождём и смотрела, как пожарные сматывают рукава. Люди вокруг всё ещё плакали, кто-то разговаривал по телефону дрожащим голосом, кто-то просто молчал, прижимаясь к стене. Она не могла пошевелиться. Мысли в голове путались, накладывались друг на друга, и сквозь этот хаос пробивался только один чёткий образ: рыжая девочка на облаке, её голубые глаза и звонкий голос: «Тётя, не спеши».
Инга тронула её за плечо.
— Элла, ты как? Бледная совсем. Может, воды?
— Я в порядке, — ответила девушка, хотя голос прозвучал глухо, будто издалека. — Где Толик и Люда? В какую больницу их увезли?
— В городскую, кажется, вторую. Я точнее не знаю, сейчас позвоню кому-нибудь.
Элла кивнула и вдруг вспомнила про брата. Они же наверняка увидят новости. В наше время всё моментально разлетается. Надо позвонить, успокоить, сказать, что с ней всё хорошо. Но телефон остался дома.
— Дай мне свой, пожалуйста, — попросила она у Инги. — Мне брату нужно позвонить.
Инга молча протянула телефон. Элла отошла в сторону, где было чуть тише, и набрала знакомый номер. На том конце ответили почти сразу, с первого гудка.
— Алло? — голос брата был встревоженным.
— Дим, это я. Не волнуйся, со мной всё в порядке.
— Элка! — выдохнул он. — Мы тут смотрим новости, в ленте написали про пожар в вашем бизнес-центре. Я уже набирать тебя собирался, а ты не берёшь трубку. Что случилось?
— Телефон дома забыла. Я опаздывала, ключи от машины потеряла, лифт сломался, в пробке застряла, — она говорила быстро, сбивчиво. — Поэтому и не попала в офис вовремя. А если бы попала...
Она замолчала. Дима тоже молчал несколько секунд, потом спросил:
— Ты как вообще? Цела?
— Цела. Просто... Дим, тут такое. Мои коллеги, которые рядом сидят, они пострадали. Дверь заклинило, они в огне оказались. А я...
— Ты не успела, — закончил он за неё. — Значит, так и должно было быть. Ты домой сейчас? Может, приехать?
— Не надо, я сама. Вы с Леной как? Она не волнуется?
— Волнуется, конечно. Но я ей скажу, что ты жива-здорова. Ты это... будь осторожнее сегодня. И вообще.
— Хорошо, — Элла почувствовала, как к горлу подступает ком. — Я позвоню ещё.
Она вернула телефон Инге и снова посмотрела на здание. Из окон её отдела всё ещё тянуло гарью. Если бы не тот сон, если бы не эти слова, если бы она не замешкалась утром... Она даже думать об этом не хотела.
Подъехала ещё одна машина скорой, но уже никого не забирала. Пожар потушили, людей эвакуировали, раненых увезли. Кто-то из начальства подошёл к толпе сотрудников и сказал, что сегодня рабочий день отменяется, все могут идти домой, о дате возобновления работы сообщат дополнительно.
— Поехали со мной, — предложила Инга. — Выпьем чаю, отойдёшь немного.
— Нет, Инг, я домой. Мне нужно побыть одной. И телефон забрать, а то родители с ума сойдут, если увидят новости.
Они обнялись на прощание, и Элла пошла к остановке. Дождь постепенно стихал, превращаясь в мелкую морось. В маршрутке было пусто, и она села у окна, глядя на мокрые улицы. Голова гудела. Хотелось закрыть глаза и проснуться, но она боялась, что если закроет, то снова увидит ту девочку. А может, и не боялась. Может, хотела.
Дома, в прихожей, её встретила тишина. Элла скинула мокрые туфли, повесила плащ и первым делом пошла искать телефон. Он лежал на кухне, рядом с кофемашиной, куда она его выложила утром в поисках ключей. Экран горел пропущенными вызовами: четыре от брата, два от мамы, один от Инги. Она набрала матери, сказала, что всё хорошо, что она дома, что не надо волноваться. Мать всхлипывала в трубку и повторяла: «Я же чувствовала, я же сердцем чувствовала, что с тобой что-то».
После разговора Элла налила себе воды и села на диван. В голове было пусто и звонко, как бывает после сильного испуга. Она снова и снова прокручивала утро: сон, потерянные ключи, сломанный лифт, голос на лестнице, голос в маршрутке. И главное — лицо той девочки. Рыжие волосы, голубые глаза. Таких глаз она никогда ни у кого не видела. Чистые, прозрачные, как родниковая вода.
— Кто ты? — прошептала Элла в пустоту.
Никто не ответил. Только дождь за окном шуршал по карнизу.
Она просидела так до вечера, не включая свет. Стемнело. В какой-то момент зазвонил телефон — брат, узнавал, как она. Потом ещё раз Инга, сказала, что Толик и Люда в реанимации, но врачи говорят, что будут жить. Элла обрадовалась, но легче не стало. Мысль о том, что она могла быть с ними в той запертой комнате, не отпускала.
Перед сном она долго стояла под горячим душем, пытаясь смыть с себя этот день. А когда легла в постель, долго не могла уснуть, вслушиваясь в звуки ночного города. Она боялась, что сны вернутся. Но снов не было. Была только темнота, глубокая и пустая, и в этой темноте иногда всплывало лицо рыжей девочки.
— Спасибо, — одними губами сказала Элла перед тем, как провалиться в сон. — Кем бы ты ни была, спасибо.
Прошло три дня. Офис закрыли на проверку, и Элла сидела дома, пытаясь привести мысли в порядок. Она перечитывала новости в городских пабликах, где уже появились подробности пожара. Писали, что причиной стало замыкание старой проводки, что пострадавших пятеро, двое в тяжёлом состоянии. Толик и Люда. Те, с кем она пила кофе каждое утро. Те, кто сидел с ней в одном кабинете.
Инга звонила каждый день, рассказывала, что собирают деньги на лечение, что Толика уже перевели в обычную палату, а Люда пока в реанимации, но врачи дают осторожные прогнозы. Элла перевела сколько могла и сидела, глядя в стену.
Она почти не спала эти ночи. Как только закрывала глаза, перед ними возникала рыжая девочка. Иногда она просто смотрела, иногда улыбалась, иногда шевелила губами, но слов Элла уже не слышала. Только видела эти невероятно голубые глаза и рыжие волосы, которые вились мелкими колечками.
На четвёртый день Элла не выдержала. Оделась и поехала в больницу.
В отделении пахло лекарствами и хлоркой. Она долго ходила по коридорам, пока не нашла нужную палату. Толик лежал у окна, обе руки замотаны бинтами, лицо бледное, но глаза открыты. Увидев Эллу, он слабо улыбнулся.
— Заходи, — прошептал он.
Она села на стул рядом. Хотела сказать что-то ободряющее, но слова застряли в горле. Толик смотрел на неё и вдруг спросил:
— Ты как уцелела? Говорят, ты опоздала.
Элла кивнула.
— Ключи от машины потеряла. Лифт сломался. В пробке застряла.
— Повезло, — Толик закрыл глаза. — А мы с Людкой дверь дёргали, дёргали... Она заклинила намертво. Я плечом бил, бесполезно. Потом искры, дым, я уже ничего не видел. Очнулся здесь.
Элла слушала и чувствовала, как внутри всё холодеет. Если бы не те проклятые ключи, если бы лифт работал, если бы она выбежала на пять минут раньше...
— Ты поправляйся, — сказала она, вставая. — Я ещё приду.
Она вышла из палаты и прислонилась к стене. В голове шумело. Мимо проходили медсёстры, кто-то нёс капельницу, кто-то разговаривал по телефону. Элла стояла и смотрела в одну точку.
— Вы к кому? — спросила проходящая мимо женщина в белом халате.
— Я уже ухожу, — ответила Элла и быстро направилась к выходу.
На улице моросил дождь, такой же, как в то утро. Она раскрыла зонт и пошла к остановке. Но вместо того чтобы сесть в маршрутку, свернула во дворы и побрела куда глаза глядят. Мысли ворочались тяжёлые, липкие. Она вспомнила, как в детстве бабушка рассказывала, что души нерождённых детей иногда приходят во сне к родным. Особенно если чувствуют опасность. Тогда Элла не верила, считала сказками. А теперь?
— Глупости, — вслух сказала она. — Просто совпадение.
Но голос звучал неубедительно.
Вечером позвонил брат.
— Элла, приезжай в субботу к нам. Лена просит. Соскучилась, да и ты заодно отвлечёшься от своих мыслей.
— Не знаю, Дим... — начала она.
— Приезжай, — перебил он. — Шашлыки пожарим, посидим. Лена вон уже еле ходит, живот большой, но всё равно наготовит, наверное.
— Ладно, — согласилась Элла. — Приеду.
В субботу утром она долго выбирала, что надеть, потом заехала в магазин, купила фруктов и детских распашонок — маленьких, смешных, с зайчиками. Пусть лежат, пригодятся. Выходя из магазина, она снова поймала себя на мысли, что ищет глазами рыжих детей. Вон девочка с мамой, но волосы тёмные. Вон мальчик, но коротко стрижен. Никого похожего.
Брат с женой жили в новом районе, в девятиэтажке с детской площадкой во дворе. Дверь открыл Дима, сразу обнял сестру, забрал пакеты.
— Проходи, Лена на кухне.
Лена сидела за столом и резала овощи. Живот и правда был большой, крутой, как арбуз. Увидев Эллу, она улыбнулась и с трудом привстала.
— Сиди, сиди, — Элла подошла, обняла её, погладила по животу. — Как вы тут?
— Нормально, — Лена откинулась на спинку стула. — Только спать тяжело, и ноги отекают. Но ничего, скоро уже.
— Купила тут кое-что, — Элла выложила распашонки на стол. — Мелочь, но пусть.
Лена развернула одну, умилилась.
— Ой, какая прелесть. Спасибо. Ты садись, я сейчас дожарю.
Элла села, наблюдая, как Лена колдует у плиты. Дима возился с мангалом на балконе, оттуда тянуло дымком. Обычный воскресный день, обычная семья. И только Элла чувствовала, что всё вокруг какое-то ненастоящее. Будто она смотрит кино про себя.
— Ты какая-то задумчивая, — Лена поставила перед ней тарелку с салатом. — Всё из-за пожара переживаешь?
— Наверное, — Элла пожала плечами. — До сих пор не верится, что меня там не было.
— Дима рассказывал, что ты из-за ключей опоздала. И лифт сломался. Странное стечение обстоятельств, да?
— Странное, — согласилась Элла.
Она смотрела на Лену, на её округлившееся лицо, на рыжеватые волосы, собранные в небрежный пучок. И вдруг её осенило. Лена была шатенкой, но в её волосах отчётливо виднелись рыжие прядки. Те, кто не присматривался, мог этого не заметить, но Элла сейчас смотрела и видела. Точно такие же оттенки были у мамы в молодости, и у самой Эллы иногда пробивались рыжинки на солнце.
— Лен, а у вас девочка будет, да? — спросила она.
— Девочка, — улыбнулась Лена. — Уже имя придумали, но пока секрет. Хотим сюрприз сделать, когда родится.
— А цвет волос на УЗИ видно? — Элла понимала, что вопрос глупый, но не могла не спросить.
Лена засмеялась.
— Какие волосы на УЗИ? Там вообще непонятно ничего. А что?
— Да так, — Элла отвела взгляд. — Просто подумала вдруг.
Они пообедали, потом вышли на балкон, где Дима уже жарил мясо. Элла смотрела на дым, поднимающийся от углей, и её передёрнуло. Запах напомнил о том дне.
— Холодно? — спросил Дима. — Иди в комнату, я сам принесу.
— Нет, всё нормально.
Она стояла и слушала, как брат рассказывает про работу, про планы на отпуск, про ремонт в детской. Голос его звучал ровно, убаюкивающе. Элла кивала, но думала о своём.
Когда стемнело и пора было собираться домой, Лена вдруг схватилась за живот.
— Толкается, — пояснила она, улыбаясь. — Боевая растёт.
— Можно? — Элла протянула руку.
— Конечно.
Лена взяла её ладонь и приложила к животу. Секунду ничего не происходило, а потом Элла отчётливо почувствовала толчок. Слабый, но явственный. Кто-то маленький внутри давал о себе знать.
— Сильная будет, — сказала Элла и вдруг почувствовала, как глаза защипало.
Она быстро отвернулась, делая вид, что поправляет сумку. Но Лена заметила.
— Ты чего?
— Ничего, — Элла шмыгнула носом. — Просто... столько всего навалилось. Вы меня извините, я поеду.
Дима вызвался проводить до остановки, но она отказалась. Села в маршрутку, прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как проплывают мимо огни города.
Дома она не стала включать свет. Прошла в комнату, легла на диван и долго лежала, глядя в потолок. А потом, сама не зная зачем, прошептала в темноту:
— Я не знаю, кто ты. Может, мне всё приснилось. Но если нет... если ты правда есть... спасибо, что позвала. Спасибо, что сказала не спешить.
Тишина. Только часы тикают на стене. Элла закрыла глаза и не заметила, как уснула.
И снова пришёл сон. На этот раз не было облаков, не было неба. Просто лицо той же девочки, совсем близко. Голубые глаза смотрели ласково, рыжие локоны падали на лоб. Девочка улыбнулась и поднесла палец к губам, как будто просила молчать. А потом растворилась.
Элла проснулась среди ночи оттого, что сердце колотилось где-то в горле. Села на кровати, обхватила колени руками и долго сидела так, пока дыхание не выровнялось.
— Ты снова пришла, — прошептала она.
В окно светил месяц, и на подоконнике лежали полоски лунного света. Элла смотрела на них и вдруг улыбнулась. Впервые за эти дни. Не потому, что стало легче. А потому, что она больше не боялась. Кем бы ни была та девочка — сном, видением, чудом — она не желала зла. Она хотела защитить.
Элла легла обратно и провалилась в глубокий сон без сновидений. До самого утра.
Офис открыли через неделю. В здании до сих пор пахло гарью, хотя стены покрасили заново, а проводку полностью заменили. Элла заходила в свой кабинет и каждый раз смотрела на дверь. Ту самую, которую заклинило. Теперь она работала исправно, открывалась легко, но Элла всё равно боялась к ней прикасаться. Садилась за свой стол и краем глаза поглядывала на пустующие места Толика и Люды.
Толик уже выписался, лечился дома, иногда писал в общий чат. Люда оставалась в больнице, но шла на поправку. Коллеги собирали деньги, кто-то ездил навещать. Элла тоже собиралась, но всё откладывала. Не могла заставить себя войти в ту палату.
Инга заметила, что с подругой что-то не так.
— Ты сама не своя, — сказала она как-то в обед, когда они сидели в буфете. — Всё молчишь, смотришь в одну точку. Из-за пожара переживаешь?
— Не только, — Элла помешивала остывший чай. — Помнишь, я тебе говорила, что меня просили не спешить?
— Помню. Ты тогда ещё сказала, что голос какой-то слышала.
— Я не рассказала всего, — Элла подняла глаза на подругу. — Мне приснилась девочка. Рыжая, с голубыми глазами. Она сидела на облаке и звала меня тётей. Три раза сказала: «Не спеши». А утром я потеряла ключи, лифт сломался, в пробке застряла. И голос этот слышала ещё два раза. На лестнице и в маршрутке. А детей рядом не было.
Инга слушала, не перебивая. Когда Элла закончила, она отставила чашку и спросила:
— Ты думаешь, это как-то связано?
— Не знаю, — Элла пожала плечами. — Но у брата жена беременна. Девочкой. И Лена, она рыжеватая, у неё в волосах такие прядки есть. Если дочка в неё пойдёт, может, и рыжая будет.
— Хочешь сказать, тебе приснилась твоя будущая племянница? Которая ещё даже не родилась?
— Я ничего не хочу сказать, — Элла отвела взгляд. — Я просто рассказываю, как было.
Инга помолчала, потом осторожно заметила:
— Такое бывает, наверное. Я читала где-то, что души детей иногда приходят к родным. Особенно если чувствуют беду.
— Ты правда так думаешь?
— Не знаю, — честно ответила Инга. — Но в твоём случае слишком много совпадений. Опоздала, и осталась жива. Кто-то тебя очень сильно берёг.
Элла кивнула. Ей стало легче оттого, что она поделилась. Хотя бы один человек теперь знал всю историю.
Вечером она снова поехала к брату. Просто так, без повода. Лена встретила её в дверях, улыбнулась.
— Заходи, я как раз пирог испекла.
Элла разулась, прошла на кухню. Лена двигалась тяжело, живот уже совсем большой, до родов меньше двух месяцев. Она налила чай, поставила перед Эллой тарелку с пирогом.
— Дима скоро придёт, в магазин ушёл. Ты как?
— Нормально, — Элла отщипнула кусочек. — Лен, можно спрошу?
— Конечно.
— У вас имя для девочки уже есть. Скажешь?
Лена замялась.
— Мы хотели после рождения объявить. Но тебе, наверное, можно. Только Диме не говори, что я сказала. Хотим, чтобы для всех сюрприз был.
— Обещаю.
— Мы назовём её Алисой, — Лена улыбнулась. — Красивое имя, правда?
— Алиса, — повторила Элла. — Очень красивое.
Она смотрела на Лену и думала о том, что имя совсем не важно. Важно, чтобы девочка родилась здоровой. И чтобы те голубые глаза, которые она видела во сне, смотрели на мир счастливо.
— Можно? — Элла показала на живот.
Лена взяла её руку и приложила. Внутри было тихо. Малышка спала или затаилась. Элла ждала, но толчка не было. Она уже хотела убрать руку, как вдруг почувствовала лёгкое движение. Будто кто-то провёл ладошкой изнутри.
— Чувствуешь? — спросила Лена.
— Да, — выдохнула Элла.
Она закрыла глаза и мысленно сказала: «Здравствуй, Алиса. Это я, твоя тётя. Та самая, которая не спешит».
И в ту же секунду толчок повторился. Сильнее, увереннее. Будто в ответ.
Элла отдёрнула руку и посмотрела на Лену. Та улыбалась.
— Она у тебя умница будет. Чувствует что-то.
— Наверное, — согласилась Элла.
Они пили чай, разговаривали о всякой ерунде, но мысленно Элла всё время возвращалась к тому толчку. Она не могла объяснить, но чувствовала: девочка её узнала.
Дима вернулся с сумками, удивился, что сестра приехала, обрадовался. Начал рассказывать про ремонт в детской, про кроватку, которую уже собрали, про коляску, которую вот-вот привезут. Элла слушала и улыбалась. Впервые за долгое время ей было спокойно.
Поздно вечером она поехала домой. В маршрутке было пусто, она села у окна и смотрела на огни города. Вспоминала тот день, когда спешила на работу, злилась на потерянные ключи, на сломанный лифт, на пробку. И улыбалась. Если бы не те мелочи, если бы не тот голос...
Дома она долго стояла под душем, потом заварила чай и села на подоконник. За окном шумел ночной город, редкие машины проезжали по улице, где-то лаяла собака. Обычная жизнь. Которая могла оборваться в то утро.
Элла достала телефон, нашла фотографию Лены, увеличила. Всмотрелась в её волосы. Рыжие прядки, заметные только при близком рассмотрении. И вспомнила свои сны. Там девочка была ярко-рыжей. Как огонь. Как солнце.
— Алиса, — прошептала Элла. — Ты там? Слышишь меня?
Тишина. Только ветер за окном. Но Элле показалось, или где-то далеко, на самой границе сна и яви, кто-то тихонько засмеялся? Детским, звонким смехом.
Она не испугалась. Улыбнулась и пошла спать.
Ночью ей снова приснилась девочка. Она уже не сидела на облаке, а стояла на зелёной траве, в поле, среди цветов. Рыжие волосы развевались на ветру, голубые глаза сияли. Она махала рукой и звала:
— Тётя! Тётя, иди сюда!
Элла хотела подойти, но между ними была невидимая преграда. Она пыталась её преодолеть, но не могла.
— Рано ещё, — сказала девочка. — Потом. Скоро.
И растаяла.
Элла проснулась с чувством, что всё правильно. Что так и должно быть.
Утром она позвонила Инге.
— Ты знаешь, я, кажется, начинаю верить.
— Во что? — не поняла та.
— В чудеса, — ответила Элла. — В то, что мы не одни. Что кто-то нас бережёт.
— Это хорошо, — Инга помолчала. — Это правильно. Без веры тяжело жить.
— Ага, — Элла посмотрела в окно, где вставало солнце, впервые за много дней яркое, тёплое. — Совсем тяжело.
Она собралась на работу, нашла ключи от машины — те самые, которые искала в то утро. Они лежали в кармане другой куртки, которую она надела только один раз и повесила в шкаф. Элла усмехнулась. Спрятались, значит. Чтобы она опоздала.
— Спасибо вам, — сказала она ключам, будто они могли слышать. — Вы меня спасли.
И вышла из дома. Лифт работал исправно. Довёз до первого этажа без остановок. Элла вышла из подъезда, села в машину и поехала на работу. Не спеша. Соблюдая скорость. Останавливаясь на желтый свет.
Она больше никуда не торопилась.
Прошло четыре месяца. Четыре месяца с того утра, когда Элла потеряла ключи, ругалась на сломанный лифт и слышала голос, спасший ей жизнь. Четыре месяца с пожара, который унёс здоровье её коллег, но пощадил её. Толик уже вернулся на работу, шрамы на руках прятал под длинными рукавами и часто шутил, что теперь похож на пирата. Люда восстанавливалась дома, ей предстояло ещё несколько операций, но главное — она была жива. Элла навещала её каждую неделю, носила фрукты и подолгу сидела у кровати, держа за руку.
Но сегодня был другой день.
Звонок брата раздался рано утром, когда Элла ещё спала. Она подскочила, схватила телефон и увидела на экране имя Димы. Сердце ёкнуло.
— Алло?
— Элла, — голос брата был взволнованным, но счастливым. — Лена родила. Ночью. Девочка, здоровенькая, три двести. Всё хорошо.
Элла выдохнула, хотя не понимала, что задерживала дыхание.
— Как Лена? Как малышка?
— Лена устала, но в порядке. А малышка... Элла, она рыженькая. Представляешь? Вся в нашу маму. И глаза такие светлые, голубые.
У Элли перехватило горло. Она хотела что-то сказать, но слова застряли. Перед глазами снова встало то видение: рыжая девочка на облаке, голубые глаза и звонкий голос: «Тётя! Тётя, не спеши».
— Элла? Ты здесь?
— Да, — прошептала она. — Я приеду. Сегодня же.
Она собралась быстро. Дрожащими руками налила кофе, но пить не стала. Всё валилось из рук. Она понимала, что это просто день, просто роды, просто обычное событие для любой семьи. Но для неё это было чем-то большим.
В роддом она приехала к обеду. Долго ждала в коридоре, пока выйдет брат, пока договорится с медсёстрами, пока её пустят. Дима встретил её улыбкой, обнял крепко, почти до хруста.
— Пойдём, — сказал он. — Только тихо, Лена спит.
Они вошли в палату. Лена лежала на кровати, бледная, уставшая, но счастливая. Увидев Эллу, она улыбнулась и кивнула на прозрачную люльку у стены.
— Посмотри на неё.
Элла подошла. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Она боялась заглянуть внутрь. Боялась увидеть и не узнать. Или увидеть и сойти с ума от того, что узнает.
Но она заглянула.
В люльке, завёрнутая в голубое одеяльце, лежала крошечная девочка. Личико сморщенное, кулачки сжаты, носик маленький, пуговкой. На головке — рыжий пушок. Совсем светлый, но отчётливо рыжий. А глаза... Глаза были закрыты. Элла смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Та самая. Или нет? Когда девочка спала, было сложно понять.
— Можно взять? — спросила она шёпотом.
Лена кивнула.
Элла осторожно, боясь сделать лишнее движение, просунула руки под маленькое тельце. Медсестра учила когда-то: головку поддерживать, попку поддерживать. Она прижала свёрток к себе и села на стул рядом с кроватью. Девочка во сне чмокнула губами и чуть нахмурилась.
— Алиса, — тихо сказала Лена. — Мы назвали её Алисой. Как я тебе говорила.
Элла кивнула. Она смотрела на рыжий пушок, на крошечные пальчики, на ровное дыхание, которое чуть заметно поднимало одеяльце. И вдруг девочка открыла глаза.
Элла замерла.
Глаза были ярко-голубыми. Чистыми, прозрачными, бездонными. Такими же, как в том сне. Такими же, как у той девочки на облаке. Алиса смотрела прямо на неё. Не мутным, новорождённым взглядом, который ещё не фокусируется, а осмысленно, внимательно. Будто узнавала.
— Здравствуй, — прошептала Элла, и голос её дрогнул. — Здравствуй, маленькая.
Она смотрела в эти глаза и видела в них то самое утро. Потерянные ключи, сломанный лифт, голос на лестнице, голос в маршрутке. Всё это было здесь, в этом взгляде. Всё это было ею.
Элла наклонилась к самому уху девочки и сказала так тихо, чтобы никто не слышал:
— Спасибо тебе. Ты спасла мне жизнь. Я знаю, что это была ты.
Губы Алисы чуть дрогнули. Возможно, это была просто гримаса новорождённого. А возможно, улыбка. Элла готова была поклясться, что улыбка.
— Она тебя узнаёт, — тихо сказал Дима, подходя ближе. — Смотри, как смотрит.
— Узнаёт, — согласилась Элла. — Мы знакомы.
Лена приподнялась на локте.
— В каком смысле знакомы?
Элла перевела взгляд на невестку. Рассказывать или нет? Поверят ли? Решилась:
— Я видела её. Во сне. Четыре месяца назад. Она сидела на облаке и звала меня тётей. И просила не спешить. А утром я потеряла ключи, сломался лифт, я застряла в пробке. И не попала на работу. А там был пожар. Если бы я пришла вовремя, меня бы заперло в кабинете с Толиком и Людой.
В палате повисла тишина. Лена смотрела на Эллу широко открытыми глазами. Дима переводил взгляд с сестры на дочь и обратно.
— Ты серьёзно? — спросил он наконец.
— Серьёзно. Я никому не рассказывала, только Инге. Боялась, что сочтут сумасшедшей. Но это правда. Я видела её. Вот эти глаза, — она кивнула на Алису. — И рыжие волосы. Точь-в-точь.
Лена медленно опустилась на подушку.
— Я читала про такое, — сказала она задумчиво. — Что души детей иногда приходят к родным до рождения. Особенно если чувствуют опасность. Но чтобы вот так...
— Я сама не верила, — Элла покачала головой. — Думала, показалось, приснилось, совпадение. Но когда я сейчас увидела её... я поняла. Это была она.
Алиса снова закрыла глаза, утомлённая первым знакомством с миром. Элла ещё немного подержала её на руках, потом осторожно переложила в люльку. Девочка даже не шелохнулась, только вздохнула во сне.
— Тётя, — тихо сказала Элла, глядя на неё. — Теперь я правда тётя. А ты моя племянница. Самая лучшая.
Она поцеловала воздух над люлькой и отошла.
Вечером, когда Элла вернулась домой, она долго сидела на кухне, глядя в окно. Зажигались огни, город готовился к ночи. Она вспоминала всё: тот страшный сон, утреннюю суету, голоса, пробку, пожар. И маленькую Алису, которая смотрела на неё голубыми глазами.
Вдруг телефон пискнул. Сообщение от Инги: «Ну что там? Как племянница?»
Элла набрала ответ: «Рыжая. Глаза голубые. Та самая».
Через минуту пришёл ответ: «Я же говорила. Чудеса бывают».
Элла улыбнулась и отложила телефон. Включила чайник, но пить не стала. Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу.
— Спасибо, Алиса, — прошептала она. — За то, что пришла. За то, что предупредила. За то, что теперь ты с нами.
Где-то далеко, в роддоме на другом конце города, маленькая девочка во сне улыбнулась. Никто этого не видел. Но Элла почему-то знала.
Она вернулась на кухню, налила себе чай и долго сидела в тишине. Ей было спокойно. Впервые за долгое время по-настоящему спокойно.
Утром она поедет в больницу снова. Будет носить на руках племянницу, учиться пеленать, менять подгузники, петь колыбельные. Будет обычной тётей. Но она всегда будет помнить: эту девочку она встретила задолго до её рождения. В том сне, который спас ей жизнь.