ГЛАВА ШЕСТАЯ
А теперь пора возвращаться к императору Траяну.
Уже пошёл седьмой год, как он перебрался из воинского лагеря на Германской границе в Рим и стал в Палатийском дворце единолично хозяйничать. Следует признать, что престарелый Нерва, лихорадочно подыскивая себе преемника, сделал на редкость удачный выбор. Усыновлённый им испанец, то есть выходец с Иберийского полуострова Траян, за время своего правления, приобрёл огромную популярность. Причём он пользовался популярностью, как у народа, так и у высших слоёв общества, и что немало важно и в государственном аппарате. Ну а об армии я вообще уж и не говорю.
Армия Траяна просто боготворила. Причём вся! От полевых и пограничных частей и до избалованных вниманием отрядов столичной гвардии, расквартированных в Вечном городе.
Траяна считали едва ли не лучшим императором за всю многовековую историю Рима.
Так, каждому из последующих правителей, после его восхождения на трон в Палатийском дворце, желали: «Быть счастливее Августа и лучше Траяна!»
Вот как, к примеру, римский писатель греческого происхождения Дион Кассий описывал принцепса Марка Ульпия Нерву Траяна: «Среди всех остальных правителей он выделялся отчаянной храбростью и жаждой справедливости. В привычках же был непритязателен, и его совершенно не прельщало присущее его предшественникам стремление жить в роскоши и неге. Он не проявлял зависти по отношению к другим, никого без веской на то причины не преследовал и не приговаривал к наказанию, и любой достойный человек в нём всегда мог найти участие и поддержку. При нём ни один человек не был по какой-либо прихоти казнён. Ну и доносчиков он никогда не жаловал. Это все знали.
Также, принцепс этот никогда не испытывал ненависти или страха перед достойными и талантливыми людьми, и потому старался таковых не угнетать, а приближать к себе.
Рачительно он распоряжался и поступавшими в казну деньгами. Ну а поступление их при его правлении было огромным. Но он не расходовал их на пиры или на какие-либо другие излишества, а тратил поступавшие деньги на благоустройство столицы и провинций. Не жалел он казённых денег и на вооружение легионеров и подготовку армии к новым военным действиям, и при нём армия империи приобрела невиданную до этого боеспособность.»
Ну а каков же у Траяна был характер?
***
Тут, помимо Диона Кассия, и Плиний Младший, и Павсаний, и Евтропий были в своих мнениях абсолютно единодушны. Вот, что, к примеру, о нём написал другой древний автор, Евтропий: «Принцепс Траян отличался общительным нравом и поэтому находился всегда на виду. Он постоянно пребывал с народом: и на каких-либо торжествах, и в трудное для сограждан время. Часто и без охраны Траян любил посещать дома простых людей. И хотя он не получил хорошего образования, и не предавался каким-то там уж совершенно отвлечённым и заумным рассуждениям на вроде бы очень уж не простые и высокие темы, но никто не мог его назвать простофилей или тем более глупцом.»
Я бы от себя ещё добавил вот что: принцепс этот совсем мало тратил денег из казны на себя лично, или на какие-либо свои прихоти, но за то он не жалел их для улучшения жизни своих сограждан.
И ещё, вслед за Дионом Кассием, и другими авторами, я от себя добавлю…
Траян, как личность, был очень разносторонен. И потому он прославился не только своими успешными военными кампаниями, в ходе которых к империи были присоединены огромные территории (как в Европе, так и на Востоке), но и своей строительной деятельностью. Причём настоящая строительная лихорадка при нём развернулась не только в Вечном городе и в остальной Италии, но и затронула многие провинции. Как на Западе, так и в Азии, и даже в Северной Африке.
А проектировал и руководил строительством всех главных объектов в империи при Траяне выдающийся архитектор и личный друг принцепса, сирийский грек Аполлодор Дамаскин.
Вот таким был на самом деле Марк Ульпий Нерва Траян.
***
Только в столице, за двадцать с небольшим лет правления Траяна, были возведены сорокаметровая колонна его имени, ознаменовавшая победы римлян над даками, новый великолепный Форум, роскошные термы, базилики и очередной акведук, протянувшийся на десятки миль и улучшивший водоснабжение двухмиллионного столичного мегаполиса, безмерно разросшегося к тому времени по обоим берегам Тибра.
В тогдашних морских воротах Рима, в Остии, был построен огромный порт, который принимал одновременно десятки судов, ну а в провинциях, помимо храмов, терм и прочих общественно значимых сооружений появились новые мощённые дороги, протяжённостью в двадцать тысяч миль, а также был реконструирован и углублен канал, соединявший Средиземное и Красное моря, и позволивший наладить регулярную торговлю с Аравией, и даже с далёкой и сказочно богатой Индией и с ещё более отдалённым Цейлоном.
Ну а что сказать о Траяне не как о политике и правителе огромной империи, а как о полководце?
Думаю, что тут опять правомерно обратиться к одному из древних авторов, к примеру, к Диону Кассию…
И вот что этот грек написал: «Среди римских полководцев его ещё при жизни причислили к одним из наилучших. Его ставили на второе место после Юлия Цезаря. Ну а если сравнивали не только с римскими, то его включали в пятёрку самых наиталантливейших. После Александра Великого, Ганнибала, Пирра и Цезаря он замыкал эту выдающуюся пятерку.
Можно сказать, что Траян был всегда готов возглавить армию и выступить в поход. Потому что ему довольно быстро надоедала праздная жизнь в роскошном дворце. Она ему за считанные дни наскучивала.
За то он редко снимал доспехи и его внешний облик выдавал в нём прежде всего не правителя, а военачальника.
И ещё…
В любом походе он не бросал легионеров, и твёрдой походкой шёл впереди. Вместе со своими легионами он переправлялся через реки и горы, попадавшиеся им на пути. При этом он в походе мог спать даже на земле, завернувшись в простой легионерский плащ. Он никому не передоверял командовать армией в решающих битвах, и нередко в молодости, и даже уже будучи принцепсом, сам возглавлял легионеров на поле боя.
Вот так описывали Траяна римские и греческие писатели, однако давайте вновь вернёмся к этому принцепсу, как к политику.
***
Не стоит забывать, что он продолжил развивать алиментарную систему в империи (так именовалась система государственной поддержки малоимущих). Впрочем, справедливости ради следует сказать, что её начали внедрять ещё при предшественнике Траяна, при Нерве, однако при следующем принцепсе она набрала новые обороты и одним из ключевых её новшеств стало то, что в поддержке бедных граждан приняли участие помимо государства и различные частные фонды, в том числе созданные и поддержанные самой императорской семьёй и лично Траяном.
Эти частные фонды тоже стали выплачивать пособия и раздавать бесплатно продукты питания малоимущим, а также детям сиротам и вдовам, ну а ещё они предоставляли и бесплатные зрелища (так, за счёт императорской семьи, устраивались гладиаторские бои и гонки колесниц на цирковых аренах как в Риме, так и в провинциях).
При Траяне упорядочили работу и налоговой службы, отныне не сдиравшей с подданных по три шкуры и зачастую раньше обогащавшей не государство, а самих алчных мытарей. Смещены были с должностей многие халатные и не чистые на руку чиновники, и куда не коснись, везде проявлялись благотворные результаты его деятельности.
Поистине, Траян был великим правителем, и можно сказать, что ещё и самым достойным!
Но даже он, хотя и обладал неиссякаемой энергией и разнообразными талантами, не сумел бы совершить столько успешных дел и во-многом преобразовать империю, если бы у него не было не менее способных и талантливых сподвижников.
И одним из ближайших из них являлся Луций Лициний Сура.
Об этом друге Траяна мне тоже следует кое-что рассказать.
***
По происхождению своему Сура являлся иберийцем (то есть, не латинянином, а коренным испанцем) и родился он в колонии Цельсе, располагавшейся в долине Эбро. Ещё его отец получил римское гражданство и сделал успешную карьеру по большей части на магистратской службе. Ну а вот Сура не пожелал идти по стопам отца. Вначале он проявил себя на юридической стезе, и быстро стал одним из самых знаменитых и востребованных адвокатов в Риме. К примеру, поэт Марк Валерий Марциал вообще его считал едва ли не величайшим оратором своего времени. Но после сорока Луций Лициний Сура надумал всё-таки сменить адвокатскую практику на военные доспехи. И вскоре его назначили легатом I Минервина легиона. Однако командовал он этим легионом сравнительно не долго и уже вскоре получил должность наместника в ранге консулярия.
Вначале его отправили в Верхнюю Германию, а потом перевели в Белгику.
Расцвет карьеры Суры пришёлся на правление Флавиев, однако особое место он занял уже при Нерве.
Именно в это время Сура приобрёл такую силу и авторитет, что во многом начал влиять на настроения различных фракций как в Сенате, так и при дворе. И когда Нерва, опасаясь преторианского бунта, обратился за советом к Суре, что ему делать, чтобы сохранить себе не только власть, но и жизнь, то именно Сура и посоветовал бессильному и больному старику усыновить Марка Ульпия Траяна.
И посоветовал Сура его не только из-за того, что они оба были родом из Испании, но и потому ещё, что они с Траяном уже успели познакомиться и даже подружиться.
***
Луций Лициний Сура участвовал в обоих походах Траяна на Дакию, и при первом из них принцепс поручал ему вести переговоры с царём Децебалом. Примерно за полгода до второго похода, когда ближайший друг и соратник Траяна вернулся из Сирии в Рим, они встретились в Палатии, и у них там состоялся продолжительный и совершенно приватный разговор.
Когда рабы и секретари удалились, Траян спросил у друга:
- Ну и как тебе Восток?
Сура был старше принцепса, и это сразу же бросалось в глаза. Он был немного ниже среднего роста, но скорее не коренаст, а сухощав, и виски у него рано поседели. Вид же у него был примечателен, потому что нос у него был заметно искривлён и глаза, как и у Александра Великого, были разного цвета. Левый глаз у него был голубой, а правый – зелёный. И помимо этого, на лбу у Суры часто собирались глубокие морщины, и такие же отходили от крыльев носа. Кожа же на щеках была не чистая, а с заметными рябинками.
В общем, красавцем Суру никто бы не мог назвать.
После Востока Сура даже и внешне изменился. То ли он стал менее резок в движениях и даже в словах, то ли ещё в чём-то он изменился. Но в чём, Траян так и не смог сразу распознать.
Сура аккуратно поправил тогу, и только после этого как-то уж совсем неопределённо ответил:
- Я так и не привык к Востоку, и к его нравам, Божественный… Он для меня так и остался чужим. Говорю совершенно искренне.
- Из-за климата? Слишком он жаркий и трудно переносимый, мой друг?
- Не только из-за климата…
- А ещё из-за чего? Поясни мне, мой друг.
- Ну как бы тебе сказать поточнее, Божественный? А-а-а! Скажу тебе прямо… Восток - это иной мир. Совершенно другой! Он не похож на наш! Ла-а-адно, ещё Сирия, Египет, ну может быть Иудея и некоторые другие наши провинции на Востоке… они уже давно и изрядно эллинизировались, и потому там как-то можно нам приспособиться и ужиться, и нас местные не воспринимают как совсем уж чужих, и с ходу не отвергают, а некоторые из них даже поклоняются нашим богам и предпочитают говорить на нашем языке, на греческом или даже на латинском, но вот да-альше… Если отправиться уже за Евфрат…В ту же Парфию, например… Или в Месопотамию… Ну и-или… и-или в Армению… О-о, там, Божественный, совсем уже другие нравы. Там совершенно другие люди. И там совсем другой мир.
Траян в ответ не сдержался и усмехнулся:
- Я тоже успел побывать на Востоке, мой друг, правда это было давно… И мне не показалось, что он такой уж непонятный, и с нами совершенно несовместимый.
- А почему ты меня об этом сейчас спрашиваешь? – немного удивился данному вопросу принцепса Сура.
- А потому, - продолжил Траян, - что я задумал новый поход…
- И неужели этот новый поход будет направлен на Восток? Ты хочешь напасть на Парфию, Божественный? – высказал свою догадку Сура.
- Да, мой друг! Я хочу вторгнуться в пределы Парфии!
Сура в замешательстве покачал головой:
- Ну и ну…
- А что это тебя так удивляет, мой друг? – переспросил иберийца принцепс.
- Божественный, ну а ты представляешь, какие на тебя и на твои легионы выпадут трудности и какие нас подстерегают там опасности? Вспомни того же несчастного Красса! Ведь на Востоке безводные пески, а кое где и наоборот, самые полноводные и стремительные в своём беге реки, там также высочайшие горы, огромные и почти безлюдные пространства… И зачастую там будут нам встречаться не цивилизованные народы, а совсем дикие племена…Даже быть может дикари-людоеды.
- Представляю! Но я вот что на это тебе скажу, мой друг… - заметил принцепс. - Был в истории уже один правитель, который преодолел все эти неимоверные трудности…
- Я знаю, кого ты подразумеваешь… Ты имеешь ввиду Александра?
- Да! Я имею ввиду его! Однажды Александр Великий уже прошёл через всю Азию и достиг Индии, а ведь по началу от этой затеи его многие отговаривали! И никто не верил, что он победит. Так почему же мы за ним не сможем этого повторить?
- Но ведь Александр Великий… он был не просто величайшим полководцем, а он… а о-он был – почти что богом! Он был гением! Непревзойдённым в военном деле!
- Ну и что? Это мне ни о чём не говорит. А я что? Разве я никудышный полководец, мой друг, а? Ты во мне ещё сомневаешься?
- Разумеется нет, Божественный! Как ты мог об этом подумать?! – постарался поправиться Сура.
- Я его постараюсь превзойти! – продолжил убеждённо Траян.
И, в конце концов, Траян убедил своего самого близкого друга в том, что грандиозный поход на Восток, сравнимый с походом Александра Великого, вполне осуществим. Но для его начала необходимо было подготовиться, и ещё кое-что сделать.
А что именно необходимо было сделать, Траян тоже Суре при том их приватном разговоре объяснил.
- Ты считаешь, Божественный, что перед походом на Парфию следует разделаться ещё и с даками? – переспросил принцепса Сура.
- Разумеется. Именно так я и считаю. Более того, я в этом уже убеждён.
- Тогда поясни, Божественный.
- Это нам крайне необходимо будет сделать, мой друг! И я объясню, почему на этот раз мы должны с даками разделаться окончательно! - заявил принцепс. – Перед тем как наступать на Восток, нам следует обезопасить свой тыл, - продолжил Траян. – И вот по-оэтому… Дакия должна быть повержена! И её в дальнейшем не должно быть! – твёрдо подытожил свою речь принцепс.
Траян о чём-то задумался, и только после продолжительной и напряжённой паузы задал ещё один вопрос самому близкому другу, которому он всецело и во всём доверял:
- А вот скажи мне, Сура, ты же встречался уже с царём даков на переговорах…лично.
- Встречался, Божественный.
- Ну так скажи: каков у него нрав? К чему он склонен? И насколько он подвержен внешнему влиянию?
- А что? – переспросил Сура, не совсем понявший подоплёку этого неожиданного вопроса.
- Ну, хорошо. Он вспыльчив? – уточнился принцепс. - И, как неразумный мальчишка, бывает и горячится? Мне обо всём этом необходимо знать… Для того, чтобы, в том числе, я бы смог его вынудить пересечь нашу границу первым… - наконец-то, прояснил свою мысль Траян.
Сура задумался и лишь только через некоторое время обстоятельно ответил и на этот вопрос.
Он сказал, что царь даков был всегда горяч, особенно по-молодости, и иногда горячность эта его приводила к непродуманным и опрометчивым поступкам, а иногда она даже переходила в настоящее безрассудство, но вот в последние годы… Децебал начал заметно меняться. Он уже стал сдержаннее, набрался политической мудрости и перестал подчиняться эмоциям. Хотя и по-прежнему у него в груди бьётся львиное сердце, и он, как и Траян, прежде всего даже и не правитель и не политик, а бесстрашный воин.
Выслушав Суру до конца, принцепс многозначительно заметил:
- Ну-у… ну, ничего, ни-и-ичего, я всё-таки сделаю так, что он мне даст повод объявить ему войну… Пусть Сенат пока и категорически против неё, но я всё-равно эту войну смогу начать… Потому что она мне… уже о-о-оч-чень нужна! И потому что без этого я не смогу подступиться к своей главной мечте… К походу на Парфию, и к завоеванию всего Востока!
И действительно, как мы уже знаем, Траян сумел спровоцировать нападение дакийского полководца Котиса на приграничные римские укрепления, и после этого вопреки настроению Сената Траяном была развязана Вторая Дакийская кампания.
***
Сура возглавил отдельную римскую колонну, и она с некоторым опозданием продвигалась к сердцу Дакии немного севернее главной, которой командовал уже лично принцепс Траян.
Пробиться в лоб к столице даков, через ущелье Бауты, римлянам пока что никак не удавалось. Хотя и по всему чувствовалось, что сопротивление даков с каждым днём всё заметнее ослабевало.
Траян поинтересовался у командира своих паннонских конных разведчиков Тиберия Клавдия Максима:
- Что слышно о Суре и о его легионах?
- Пока что ничего не могу сказать, Божественный, - развёл руками разведчик. – Уже почти две недели, как мы с проконсулом Сурой не связывались.
- Почему?
- Я к нему посылал уже двух вестовых.
- И что же?
- И ни один из них не вернулся. Видно даки их перехватили. Послать ещё?
- Разумеется!
- Будет исполнено, Божественный! Пошлю сегодня же! Может третий вестовой сможет добраться до нашей второй колонны целым и невредимым?
- Ну а что известно о Квиете?
Тиберий Клавдий Максим растерялся и не сразу нашёлся, что принцепсу сказать.
Траян повторил свой вопрос.
- Я думаю… я-а-а… я ду-умаю, что он уже, наверное, занял Орлиное… - наконец-то, ответил Тиберий Клавдий Максим Траяну.
Принцепс удовлетворённо покачал головой:
- … Будем надеяться на это. Я ведь о-оч-чень надеюсь на трибуна Квиета. Впрочем, он и прежде никогда меня не подводил. Так что он не должен пропустить северных варваров через перевал Орлиный, - заключил свою мысль Траян. – И на какое-то время он их обязательно на этом перевале задержит.
***
Ну а теперь вернёмся к главному театру военных действий этой очередной Дакийской кампании…
Так что же сейчас происходило на пути к столице Дакии с Юго-Запада, где продвигалась основная колонна имперской армии?
А там происходило сейчас вот что…
Прошло примерно около недели после того, как поверив в слухи, что Траян находится при смерти, и решив воспользоваться наступившей сумятицей в стане врага, даки напали на римский лагерь. И после этого нападения они понесли тяжелейшие потери. И теперь римляне беспрерывно атаковали Редизона, и силы его отряда, защищавшего ущелье, таяли стремительно и прямо на глазах.
Скорио взял командование отрядом на себя, а тяжело раненного отца отправил в тыл.
Скорио понимал, что римляне со дня на день их дожмут и прорвут оборону даков, и после этого им уже ничто не помешает пройти до столицы царства, ну а там…
А вот там Децебалу придётся за Сармизегетусу сражаться. И сражаться в невыгодных для него условиях. Потому что помощь с Севера ещё явно не подошла. И потому, что царь даков ещё не успел собрать всё своё ополчение, так как римляне напали на даков неожиданно.
И вот, в этом, казалось бы, совершенно безнадёжном положении, Скорио видел только один выход…
Необходимо было в ущелье Бауты задействовать главную ударную силу даков, хотя бы половину того отряда, который состоял из наиболее обученных и опытных воинов, вооружённых ромфеями – страшными серповидными двуручными мечами, которыми эти бойцы-профессионалы могли сокрушить любого противника, и даже закалённых во многих битвах римских легионеров-триариев.
И Скорио послал гонца к царю, чтобы тот направил на подмогу хотя бы часть этого отряда, состоявшего из нескольких тысяч отборных меченосцев, наводивших ужас на всех, и в том числе и даже на надменных римлян.
***
На Востоке забрезжил рассвет.
Скорио его встретил на ногах и уже прошёл по всем постам, проверив, как готовились его воины к очередной атаке римлян. А уже через час с небольшим во всех трёх римских лагерях, устроенных перед ущельем, ожили буцины и тубы, и меньше чем через час римляне вновь выстроились в так называемые «черепахи» и пошли в атаку.
Под ногами римских калиг осыпался щебень, но это не останавливало продвижение легионеров. Двигались римляне уверенно и неудержимо.
- Ба-ар-р-ра!
- Ба-а-ар-р-р-а-а!!
- Ба-а-а-ар-р-р-р-ра-а!!!
Вновь разнёсся привычный римский воинский клич по ущелью и его окрестностям, и эхо охотно подхватило его и разнесло ещё дальше. И кажется от этих криков содрогнулись все окрестные вершины.
Римляне накатывались волнами, одна их волна сменялась другой, и примерно к полудню, после нескольких часов их беспрерывных и упорных атак, даки совершенно выдохлись и обессилили.
Скорио, подбадривая своих людей, сам возглавил отчаянную контратаку. Он успел поразить трёх легионеров, и тут…
Откуда-то прилетела римская стрела и поразила его в грудь. Он еле-еле выдернул её, пошатнулся и… и упал. Тут же кто-то с боку ударил его мечом. Удар пришёлся на голову, но юношу спас шлём с гребнем. Два воина, бившихся с ним рядом, успели его оттащить от первой линии обороны, где продолжалась беспощадная рубка, и накрыли своими плащами. Голова у юноши кружилась, ему было трудно дышать, и он почувствовал, что уже теряет сознание…
«Не выдержим… Римляне прорвутся… Э-э-эх, не удалось нам выполнить приказ царя…Неужели всё пропало?» - в отчаянии пронеслась мысль в голове раненного Скорио.
И уже совсем теряя сознание он всё-таки услышал, как из рядов его воинов разнеслись воодушевлённые крики:
- Замолксис нас не оставил!
- Он по-прежнему с нами!!!
- Не сдаёмся, братья!!! Бьёмся!!!
- Славься, Замолксис!!!
- Сла-авься!!!
- Сла-а-авься!!!
У Скорио впервые за последние дни на лице появилась слабая улыбка и он понял, что отборные дакийские меченосцы, хотя и в самую последнюю минуту, но успели подойти на помощь к защитникам ущелья, и даки и на этот раз всё же смогли отстоять свои позиции.
Римляне через ущелье Бауты так и не прорвались.
(Продолжение следует)