О, когда–нибудь, когда?
Сяду я, себя забуду,
Ненадолго — навсегда,
Повсеместно и повсюду.
Геннадий Шпаликов, 1973
Термин «советская психоделическая музыка» — удобный, но коварный. Удобный — потому что позволяет собрать под одну крышу множество странных, выбивающихся из мейнстрима явлений, которые возникали в СССР с конца 60-х до середины 80-х. Коварный — потому что границы этого понятия размыты до полной прозрачности, и каждый, кто его употребляет, рискует говорить о разном, думая, что об одном.
Обычно под эту марку попадают:
· ВИА, которые иногда позволяли себе слишком смелые аранжировки («Ариэль», «Песняры», «Скоморохи» Александра Градского);
· композиторы академической школы, писавшие музыку для кино и мультфильмов (Эдуард Артемьев, Владимир Мартынов, Алексей Рыбников, Геннадий Гладков, Александр Зацепин);
· андеграундные и рок-группы, сознательно ориентировавшиеся на западные образцы или искавшие свой путь («Гражданская оборона», «Аукцион», Сергей Курёхин, «Звуки Му»).
При этом сами участники этих процессов далеко не всегда согласились бы с таким определением. Курёхин, например, к психоделии относился скорее иронически, а «Звуки Му» и вовсе строили свою эстетику на отрицании предшествующей музыкальной традиции, включая ту самую «психоделию», которую им теперь приписывают.
Возникает закономерный вопрос: существовала ли советская психоделия как нечто целостное, имеющее внутреннюю логику и общие черты? Или это просто ярлык, навешанный задним числом на разнородные эксперименты, которые объединяет лишь одно — они не вписывались в официальную эстраду и при этом почему-то запомнились?
Эта статья — попытка разобраться в феномене, опираясь на доступные источники: воспоминания, исследования, музыкальные записи и культурный контекст эпохи. Начать стоит с хронологии — именно она даёт первую и, возможно, самую важную подсказку.
Хронология: почему дольше, чем на Западе
Западный эталон: три года, изменившие музыку
На Западе психоделия как массовое явление — история короткая и стремительная. Её принято ограничивать 1966–1968 годами. За это время успели появиться «Sgt. Pepper‘s Lonely Hearts Club Band» The Beatles, «Are You Experienced» Джими Хендрикса, первые альбомы Pink Floyd, Jefferson Airplane и Grateful Dead. К концу 68-го волна пошла на спад: коммерциализация, исчерпанность хиппи-движения, переход лидеров в другие жанры или, как в случае с Хендриксом и Джоплин, в иные миры. Психоделия на Западе оказалась яркой вспышкой — короткой и быстро угасшей. В том числе потому, что рынок требовал нового, а мода менялась стремительно.
Советская траектория: два десятилетия
В СССР временные границы выглядят иначе. Здесь о психоделии можно говорить применительно к периоду с конца 60-х до середины 80-х. Почти двадцать лет — срок по западным меркам немыслимый для одного стиля. Это не значит, что советские музыканты консервировали найденное и ничего не меняли. Скорее, отсутствие коммерческой гонки и жёсткой смены музыкальных трендов позволяло не догонять моду, а разрабатывать звук вглубь, не оглядываясь на сиюминутный спрос.
Факторы долголетия
Факторов несколько. Во-первых, как уже было сказано, отсутствие рынка. Если на Западе продюсеры и лейблы требовали от групп каждый год нового хита, а лучше — нового стиля, то в СССР индустрия звукозаписи была устроена иначе. Тиражи пластинок были ограничены, массовой конкуренции не существовало, и музыканты могли годами работать в одной эстетике, не боясь устареть.
Во-вторых — цензура. Эстрада была под жёстким контролем, и любые эксперименты на всесоюзных радиостанциях пресекались. Но существовали ниши, где контроль ослабевал: кино, мультипликация, театр. Композиторы академической школы, работавшие в этих сферах, могли позволить себе то, что никогда не прошло бы на эстраде. А поскольку кинопроизводство и создание мультфильмов — процессы небыстрые, и музыка к ним писалась месяцы и годы, то и психоделические опыты получали долгую жизнь.
В-третьих — информационная изоляция. Западные новинки доходили до СССР с опозданием и урывками. Это не позволяло советским музыкантам синхронно реагировать на смену западных трендов, зато давало возможность переваривать услышанное основательно, без суеты.
Первые ласточки: Юрий Морозов и его «Вишнёвый сад»
Если искать точку отсчёта, то большинство исследователей сходится на фигуре Юрия Морозова. Летом 1973 года он в одиночку, в коммунальной квартире, записал альбом «Вишнёвый сад Джими Хендрикса». Самодельные приборы, многочасовые сессии, игра на всех инструментах — результат получился настолько необычным для советского уха, что альбом стал легендой ещё до того, как его услышало сколько-нибудь большое число людей.
В аннотации к переизданию на «Выргороде» процесс описан почти мифологически: «обросший диким волосом, сильно исхудавший, он вынес из дымящейся и светящейся праной комнаты первый на Руси настоящий психоделический рок-диск». Андрей Юдин в книге о Чиже добавляет технических подробностей: Морозов был «обвешан микрофонами и опутан проводами, как новогодняя елка», а в зубах держал тросик, чтобы включать запись рывком головы.
1973 год — дата символичная. Она почти точно попадает в середину советского психоделического двадцатилетия и задаёт планку качества: психоделия в СССР могла быть не только вторичной по отношению к Западу, но и вполне самостоятельной, рождённой из чистого энтузиазма и технической смекалки.
Связь с Западом: не копирование, а переработка
Важно подчеркнуть: советские музыканты западную психоделию знали и любили. Те же битлы, Хендрикс, Pink Floyd были в ходу у тех, кто имел доступ к записям. Но из-за ограничений прямое копирование было невозможно, да и неинтересно. В результате западные идеи переплавлялись в собственный звук, часто с опорой на национальные традиции и академическую выучку.
Институциональные ниши: киномузыка
Эстрада в СССР была под жёстким контролем — любое отклонение от нормы пресекалось. Но существовали зоны относительной свободы: кино, мультипликация, театр. Туда цензура заглядывала реже, а если и заглядывала, то экспериментальный звук легко списывался на «художественный замысел» или «особую атмосферу фильма».
Этим воспользовались композиторы академической школы — люди с консерваторским образованием, которые умели писать сложную музыку, но при этом не чурались новых веяний. Эдуард Артемьев, Владимир Мартынов, Алексей Рыбников, Геннадий Гладков, Александр Зацепин — каждый из них оставил след в жанре, который сейчас без колебаний называют психоделическим.
Эдуард Артемьев — пионер электронной музыки в СССР. Работая на синтезаторе АНС (том самом, на котором играл и Шостакович), он создавал звуковые ландшафты для фильмов Тарковского («Солярис», «Сталкер») и многих других. Его музыка к фильму «Сыщик» — чистая психоделия: длинные «зависающие» тембры, необычные гармонии, ощущение погружения в иное измерение.
Владимир Мартынов написал музыку к мультфильму «Шкатулка с секретом» (1976). Это, пожалуй, самый известный образец советской психоделической анимации. Запись делалась в Московской экспериментальной студии электронной музыки с участием ВИА «Орегон», а вокальные партии исполнили музыканты рок-группы «Оловянные солдатики». Сплав академической электроники, рока и народных мотивов дал результат, который не утратил свежести.
Алексей Рыбников известен своими рок-операми («Юнона и Авось»), но и в киномузыке он экспериментировал смело. Вспомните хотя бы саундтрек к фильму «Тот самый Мюнхгаузен» — там есть эпизоды, где электронные тембры и неожиданные гармонии создают атмосферу лёгкого сбоя в привычной картине мира.
Геннадий Гладков писал музыку к «Бременским музыкантам», «Обыкновенному чуду», «Формуле любви». В «Тиле» (1976) его музыка выходит на уровень откровенного рок-эксперимента с элементами психоделии.
Александр Зацепин — композитор-песенник, автор хитов для фильмов Гайдая. Но в его творчестве есть вещи, которые выбиваются из общего ряда. Песня «Волки гонят оленя» из фильма «Между небом и землей» (1975) в исполнении ВИА «Ариэль» — чистый образец советской психоделии. Гитарное соло там выходит на уровень мировых образцов жанра, а текст звучит как архаическая мантра.
Что важно: все эти композиторы работали в официальных структурах, получали госзаказы, их музыка звучала с экранов, которые смотрели миллионы. Но при этом они умудрялись вписывать в партитуры такие ходы, которые плохо соотносились с мажорной эстетикой советского официоза. Это и есть уникальность советской психоделии: она существовала не вопреки системе, а внутри неё, используя её же механизмы.
Детская психоделия: мультфильмы как пространство эксперимента
Советская мультипликация семидесятых и восьмидесятых оказалась той самой нишей, где эксперимент был если не разрешён, то хотя бы терпим. Мультипликация была не в фокусе — в официальной иерархии искусств она числилась где-то на периферии, а значит, и контроль там был слабее.
Всё началось с «Бременских музыкантов» (1969). Там уже звучали электрогитары, ритмы рок-н-ролла и чувствовалась хулиганская интонация. Сам мультфильм нельзя назвать психоделическим, но он показал: в детской анимации может звучать музыка, близкая к западной поп-культуре.
Настоящим катализатором стала «Жёлтая подводная лодка» с песнями The Beatles (1968). Её визуальная волна докатилась до СССР и сдвинула старые жанровые устои. Советские аниматоры вдруг поняли, что можно не оглядываться на привычные каноны.
Анатолий Петров в «Весёлой карусели» выпустил «Рассеянного Джованни» — про кукольного мальчика, который терял части тела. Стилистика — абстракционизм с влиянием Леже. За это Петрова обругали на собрании, но он не остановился. В «Голубом метеорите» и «Чуде» он уже вдохновлялся гиперреалистами и Пикассо.
Василий Ливанов снял «Синюю птицу» по Метерлинку — ломаные гротескные фоны, фотоколлажи, скорее европейский артхаус, чем советская сказка.
Но главным шедевром стала «Шкатулка с секретом» Валерия Угарова (1976). Она явно выросла из той же эстетики, что и «Жёлтая подводная лодка». Мальчик попадает внутрь музыкальной шкатулки, где механизмы устраивают причудливое шоу. Над её звуковым решением работали в Московской экспериментальной студии электронной музыки — и в нём сплелись академический авангард, рок-гитары и электронные тембры, которые тогда мало где можно было услышать. Как это вообще пропустили в 1976‑м — загадка.
В 1981‑м вышли сразу две важные работы. Угаров выпустил «Халифа‑аиста» с голосами Смоктуновского и Ливанова. А Роман Качанов снял «Тайну третьей планеты» по Булычёву.
Музыку к «Тайне» писал Александр Зацепин. Это, пожалуй, самый интересный случай в советской анимации: композитор, известный своими эстрадными хитами, здесь работает с электронным звуком в фантастическом кино. Он использовал аналоговые синтезаторы, в том числе Minimoog, и сам придумывал необычные звуки — свистки, обработанные гитары, ревербераторы. Сплав получился неожиданный: фанковые ритмы, космические «зависания», нетривиальные тембры, которые тогда мало где ещё можно было услышать. При этом музыка не просто сопровождает действие, а задаёт тон всему происходящему. Без неё этот мир рассыпался бы.
Отдельная ветка — армянская школа Роберта Саакянца. «Ух ты, говорящая рыба!» и «В синем море, в белой пене…» — фольклор, переработанный в психоделический мюзикл с яркими цветами и сменой форм.
Эстонская студия «Таллинфильм» выпустила «Большой Тылл» — эпос, снятый мощно и сурово. А чукотские мультфильмы «Бескрылый гусёнок» и «Келе» — это уже совсем другой мир, северные мифы, рассказанные почти без слов.
Иван Максимов снял «Фру‑89» — сюрреализм про голодного щенка, у которого сосиски превращаются в чудовищ.
Гарри Бардин сделал «Конфликт» (1983) — спички развязывают войну. Сгорают, ломаются, гибнут. Без слов, только музыка. Смотрится это с напряжением, не свойственным обычному мультфильму.
Все эти мультфильмы делались для детей, но оказывались шире и глубже, чем просто «детское кино». Они создавали свой язык, учили смотреть и слушать. И, возможно, именно через них советский человек впервые встречался с тем, что потом назовут расширением сознания.
Игровое кино как проводник психоделии
В игровом кино психоделия проникала сложнее, чем в мультипликацию, — всё-таки живые актёры и узнаваемые сюжеты привлекали больше внимания цензоров. Но и здесь находились лазейки. Чаще всего эксперименты маскировались под жанровое кино: фантастику, трагикомедию, сказку. Два фильма первой половины 80-х — лучшие тому примеры.
«Гостья из будущего» (1984, реж. Павел Арсенов)
Пятисерийный телефильм, вышедший на экраны в марте 1985 года, стал событием для целого поколения. Композитор Евгений Крылатов написал для него музыку, которая живёт отдельной жизнью.
В 2003 году лейбл «Bomba Music» выпустил альбом с инструментальными темами из фильма. «Полёт на флете», «Тема Алисы», «Девочки в плащах», «Погоня за Колей» — все они так или иначе обыгрывают одну главную мелодию, которая позже стала песней «Прекрасное далёко». Эта мелодия звучит лейтмотивом через весь фильм, меняя настроение в зависимости от сцены: легковесно и беззаботно в школьных эпизодах, мечтательно и немного элегично в драматических моментах, возвышенно и тревожно — во время титров. Есть в фильме и отдельная, вспомогательная тема для сцен погонь, но главное здесь — именно эта сквозная мелодия, которая держит всю эмоциональную конструкцию.
Главная песня фильма — «Прекрасное далёко» на стихи Юрия Энтина — вышла далеко за пределы детского кино. Режиссёр просил у поэта одновременно философского смысла и лирико-романтического настроя. Получилось так, что песня, написанная для детей, вызывает слёзы у взрослых. Впервые она прозвучала в исполнении трио «Меридиан» и сразу ушла в народ, а на конкурсе «Песня-85» заняла первое место.
«Слёзы капали» (1982, реж. Георгий Данелия)
Совсем иная работа — трагикомедия Данелии с Евгением Леоновым в главной роли. Сюжет абсурден: примерный семьянин после того, как в глаз попадает осколок волшебного зеркала, начинает видеть мир в искажённом свете и постепенно теряет всё, что ему дорого. Фильм балансирует между смешным и невыносимо грустным.
Музыку написал Гия Канчели — композитор, чей стиль невозможно спутать ни с чем. Это, пожалуй, самый важный момент для нашей темы. Канчели работал с минимализмом и повторяющимися фигурами, которые создают почти гипнотический эффект. Его музыка то и дело «высыхает до вкрадчивого шёпота вокализа» — и это завораживает.
В отзывах о фильме пишут: «Музыка Канчели просто замечательна в своём минимализме. Маленький шедевр». Особенно запоминается сцена, где Леонов, уже потерявший семью и работу, бредёт по городу. Зритель слышит только приглушённые шаги — звук исчезает, хотя вокруг ресторан с громкой музыкой и танцующие люди. «Не слышит, но всё понимает. Парадоксально. И в этом заключается гений Данелии».
«Слёзы капали» — фильм, который сами создатели назвали «грустной сказкой». Это определение не случайно: сказочная форма позволяла говорить о вещах, которые иначе не прошли бы цензуру. Фильм полгода пролежал на полке, а потом был выпущен «вторым экраном» — только на утренних сеансах в периферийных кинотеатрах. Но музыка Канчели осталась. Она работает как контрапункт: светлая, нежная, но абсолютно не соответствующая тому, что происходит на экране. Этот приём — музыкальный контраст, усиливающий трагикомический эффект, — одна из сильнейших сторон композитора.
Оба фильма объединяет не только время создания, но и то, как в них работает музыка. И Крылатов, и Канчели не упрощали свой язык для «детского» или «комедийного» жанра. Напротив, они привносили в них ту степень сложности, которая делала эти фильмы чем-то большим, чем просто развлечение. И «Прекрасное далёко», и темы Канчели из «Слёз капали» сегодня воспринимаются как самостоятельные музыкальные произведения, давно вышедшие за пределы экрана.
Социокультурный контекст: «российская саньяса» и эзотерические искания
Психоделическая музыка не возникает в вакууме. За ней всегда стоят люди, которые ищут чего-то за пределами доступного — будь то вещества, медитация, мистика или просто иное состояние сознания. В СССР этот поиск приобрёл свои, очень узнаваемые формы.
К концу 1960-х официальная атеистическая идеология начала давать трещину. С одной стороны, наука переживала кризис: парадоксы теории вакуума и синергетика с её идеей рождения порядка из хаоса заставляли задуматься о том, что мир устроен сложнее, чем учили в школе. С другой — в страну просачивалась западная мода на нью-эйдж, восточные практики и всё «духовное».
Особую роль сыграла литература. Вольф Мессинг с его мемуарами о телепатии, Михаил Булгаков с «Мастером и Маргаритой», Даниил Андреев с «Розой мира», ходившей в самиздате, — всё это формировало представление о том, что мир не ограничивается видимым.
Тусовка у «Космоса»
В Москве начала 1970-х сложилась уникальная среда. Кинотеатр «Космос» на проспекте Мира стал местом встречи самых разных людей, которых объединял интерес к запредельному. Парапсихологи, уфологи, каратисты, последователи Гурджиева, кришнаиты, хиппи — все они тусовались рядом, обменивались книгами, спорили, искали друг в друге подтверждение тому, что мир не сводится к советскому быту.
Александр Данилин, психиатр и нарколог, ввёл для этой среды понятие «российской саньясы». Саньяса в индийской традиции — отречение от мира, уход в духовный поиск. По Данилину, в 1970-е в СССР возникла эпидемия таких исканий, охватившая сотни тысяч людей. При этом сами вещества (ЛСД, грибы) были малодоступны. Их заменяли дыхательные практики, гипноз, долгие беседы, музыка и — парадоксально — наука.
Метафизическая интоксикация
Советская психиатрия не могла игнорировать этот массовый интерес к «особому». В 1970-е появляется термин «метафизическая интоксикация». Так называли состояние, при котором молодые люди погружались в абстрактные размышления о смысле жизни и устройстве мироздания — в ущерб учёбе и социальной адаптации.
Клиническая картина описывалась так: резонёрство, склонность к бесплодному мудрствованию, нарастающая замкнутость и отрешённость. Данилин прямо утверждал: этот термин позволял советским психиатрам описывать любой искренний интерес к религии как проявление шизофрении. Ирония в том, что сами ищущие часто объясняли свои увлечения научно: телекинез пытались обосновать физикой, астрологию — статистикой.
Кислотный рок и психоделия: путаница в терминах
Важно сделать одно терминологическое уточнение. На Западе, помимо широкого понятия «психоделический рок», существовал термин «эйсид-рок» (кислотный рок). В обыденном сознании это почти синонимы, но на самом деле кислотный рок — это более тяжёлая, жёсткая и «грязная» разновидность психоделии. Он возник в США в середине 60-х и был неразрывно связан с субкультурой ЛСД: его играли Grateful Dead и Jefferson Airplane, а слушали на знаменитых «кислотных тестах». Для него характерны перегруженные гитары, долгие джемы и прямая отсылка к наркотическому опыту.
В СССР всё было иначе. Вещества были малодоступны, а музыка росла из академической традиции, кино и народных мотивов. Поэтому то, что мы называем «советской психоделией», — явление совсем другого порядка, более сложное и рефлексивное, чем прямой аналог западного «кислотного» драйва.
Что это значит для музыки
В этой атмосфере смешения эзотерики, науки и подпольного интереса к Востоку росла та самая психоделия. Музыка Артемьева, Канчели, Крылатова, Мартынова звучала не просто как саундтрек. Она попадала в людей, которые уже были настроены на поиск иного. И в их сознании электронные тембры и необычные гармонии ложились на ту самую картину мира, где есть «поле» Мессинга и «пятое измерение» Булгакова.
Парадокс восприятия: тогда и сейчас
В советское время музыка, которую сегодня называют психоделической, существовала в двух ипостасях. С одной стороны, она была просто фоном — звучала с экранов телевизоров, в кино, в мультфильмах, которые смотрели миллионы. Люди впитывали эти необычные гармонии, даже не задумываясь, что это «психоделия». С другой стороны, существовало элитарное, почти подпольное творчество для узкого круга — записи, которые не выходили на пластинках, ходили по рукам на бобинах.
Постсоветское забвение
В 1990-е всё советское обесценилось разом. Музыка Артемьева, Мартынова, Зацепина, Крылатова осталась в прошлом — вместе с плёнками и старыми телепередачами. Казалось, что этот пласт ушёл навсегда.
Но музыка не исчезла полностью. Она сохранилась там, где её меньше всего ждали — в сибирском андеграунде.
Хранители и исследователи: летовский круг
Егор Летов и его круг — проекты «Гражданская оборона» и «Коммунизм» — активно использовали материал советских композиторов, песенной классики и официальной культуры. Они работали с этим наследием одновременно иронично и серьёзно — как археологи, которые разбирают пласты, не зная заранее, что ценно. Именно Летов и его соратники оказались теми, кто не дал этому наследию пропасть, возвращая его в живое обращение.
Но был у Летова и другой проект, где он уже не цитировал советское наследие, а сам создавал ту самую психоделию, о которой мы говорим. В 1990 году, после временного прекращения «Гражданской обороны», появились «Егор и Опизденевшие» — проект, в котором нашли отражение переживания Летова от практик расширения сознания, экспериментов в области магии и походов по уральским лесам. Композиции этого проекта — чистый психоделический рок с влиянием американского гаражного рока 60-х. Альбом «Прыг-скок» (1990) исследователи называют первым серьёзным опытом русской психоделики, а «Сто лет одиночества» (1993) — одной из вершин жанра. И здесь важно вот что: Летов не просто «сохранял» советское наследие — он параллельно создавал своё, которое потом тоже станет наследием и будет переоткрываться новыми поколениями.
Возрождение через реставрацию и семплинг
Позже эстафету подхватили другие. В Москве появился ВИА «Дикие гитары» — коллектив, который поставил себе задачу максимально точно воссоздавать звучание песен Гладкова, Зацепина и Артемьева, работая в контакте с самими композиторами. Из этого проекта выросла группа «Инна Пиварс и Гистрионы», которая уже играет собственный психоделический рок, стилистически безупречно копируя эстетику советских ВИА 70-х и «космической» музыки.
Параллельно идёт и другой процесс: хип-хоп и рэп-исполнители активно семплируют советские записи, вытаскивая из архивов то, что десятилетиями лежало без движения.
Почему это стало актуально сейчас
Возможно, дело в усталости от западных клише и поиске своих корней. А возможно, дистанция стала достаточной, чтобы смотреть на советское наследие без ностальгических слёз и идеологических шор. Так или иначе, советская психоделия переживает второе рождение — одни её реставрируют, другие семплируют, третьи (как когда-то Летов) переосмысляют. И кто знает, сколько ещё открытий ждёт нас в старых плёнках.
Методологический подход («психоделический реализм»)
Сам термин «психоделический реализм» ввели художники Павел Пепперштейн и Сергей Ануфриев (группа «Инспекция «Медицинская герменевтика»). Так они называли способ искусства, где реальность (особенно советская) перерабатывается через абсурд, сновидческую логику и «шизофилософию». По сути, это взгляд на мир, когда обычные вещи перестают быть обычными и начинают светиться каким-то другим светом.
В литературе этот способ чувствуется задолго до появления термина. Самый яркий пример — братья Стругацкие. В «Пикнике на обочине» (1972) обычная реальность сталкивается с Зоной — местом, где законы мира перестают работать. Сталкеры идут туда за удачей, но Зона не обманывает — она просто возвращает человеку то, что у него внутри. А в «За миллиард лет до конца света» (1976) советские учёные начинают сходить с ума или гибнуть — потому что какая-то сила не даёт им приблизиться к истине. Это и есть та самая оптика: мир трещит по швам, и сквозь трещины видно что-то другое.
Но самое важное для нашей темы — как эта оптика воплотилась в звуке. И здесь мы возвращаемся к фильмам Андрея Тарковского и музыке Эдуарда Артемьева.
«Солярис» (1972) — идеальный пример психоделического реализма в кино. Тарковского интересовала не фантастика, а глубинные движения сознания, скрытая жизнь души. И музыке Артемьева он отвёл роль «резонатора смысла». Вспомните сцену в библиотеке на космической станции: камера медленно движется по картине Брейгеля «Охотники на снегу», а музыка Артемьева оживляет этот застывший мир, наполняет его вибрирующей атмосферой, криками птиц в морозном воздухе, звоном колокола на дальней башне. Картина становится видением, выходом в иное измерение — в прошлое, в память, в сон.
А звук самого Океана Солярис? Артемьев создал его из множества обработанных звуков рояля, хоровых и оркестровых пластов, пропущенных через синтезатор. Получилась «одушевлённая субстанция», «планета-мозг», которая приковывает внимание выразительной статикой и скрытой, пульсирующей энергией. Это чистый звуковой образ «параллельного мира», той самой Зоны из «Пикника», но перенесённой в космос.
То же самое — в «Сталкере» (1980). Фильм о Зоне — пространстве, где работают другие законы, — снят так, что зритель сам погружается в транс. Длинные планы, монотонный звук идущего поезда, шелест травы, шевелящиеся бинты на головах персонажей. Тарковский не показывает чудеса напрямую, он показывает состояние. И музыка Артемьева (электронные ландшафты, гудящие, тягучие звуки) — неотъемлемая часть этого состояния. Она не иллюстрирует, а создаёт ту самую «огромную тишину», в которую погружаешься вместе с героями.
Так вот, «психоделический реализм» в музыке — это когда звук перестаёт быть просто фоном и становится порталом. Когда электронные тембры и необычные гармонии работают не как развлечение, а как инструмент для расширения восприятия. Именно это делал Артемьев у Тарковского. Именно это делали Крылатов в «Гостье из будущего» и Канчели в «Слезах капали», создавая свои «странные» звуковые миры внутри, казалось бы, привычных жанров. И именно это позже подхватил Летов в «Егоре и Опизденевших», создавая свой психоделический звук уже без всякой привязки к кино, но с тем же глубинным посылом: за видимым всегда есть что-то ещё.
Выводы
Мы начали этот разговор с вопроса: существовала ли советская психоделия как нечто целостное или это просто удобный ярлык, навешанный задним числом на разнородные эксперименты?
Теперь, пройдя по всей карте — от самиздатовских записей Морозова до киномузыки Артемьева, от мультфильмов Угарова до «Слёз капали» Данелии, от эзотерических тусовок у «Космоса» до летовского «Коммунизма», — можно попробовать ответить.
Советская психоделия существовала. Но не как жанр в западном смысле слова — с чёткими границами, манифестами и коммерческой инфраструктурой. Она существовала как поле, на котором пересекались разные линии: академическая электроника, киномузыка, эстрадный эксперимент, андеграундный рок, детская анимация. Всех их объединяло одно: попытка выйти за пределы доступного, услышать или увидеть что-то за границами привычного.
У этого поля были свои особенности, которые делают его уникальным.
Первое — время. В отличие от западной вспышки 1966–1968 годов, советская психоделия растянулась на два десятилетия. Не потому что мы отставали, а потому что не было коммерческой гонки. Можно было работать вглубь, не оглядываясь на моду.
Второе — институты. Психоделия в СССР существовала не вопреки системе, а внутри неё — в нишах, куда цензура заглядывала реже: в кино, в мультипликации, в театре. Композиторы академической школы получали госзаказы и при этом умудрялись вписывать в партитуры такие ходы, которые плохо соотносились с мажорной эстетикой официоза.
Третье — звук. Советские композиторы не копировали западные образцы, а переплавляли их через собственную традицию. Академическая глубина, народные мотивы, работа с электронными тембрами — всё это дало результат, который невозможно спутать ни с чем.
Четвёртое — контекст. Всё это происходило в атмосфере «российской саньясы» — мистических исканий, подпольных кружков, интереса к восточным практикам и параллельным мирам. Музыка становилась не просто фоном, а проводником в те самые «особые состояния», которые искали у кинотеатра «Космос».
И пятое — судьба. Эта музыка была забыта в 90-е, но не исчезла. Её сохранили и переосмыслили те, кого меньше всего ждали: сибирский андеграунд, а позже — реставраторы вроде «Диких гитар» и семплеры из хип-хоп-среды. Сегодня она переживает второе рождение.
Так что да, советская психоделия — не миф и не ярлык. Это реальность, просто устроенная сложнее, чем мы привыкли думать. Она не укладывается в одну полку — её следы разбросаны по разным углам. Но если приглядеться, эти следы складываются в маршрут. Маршрут, по которому можно идти до сих пор.
Что послушать: гид по советской психоделии
Для тех, кто захочет услышать то, о чём здесь говорилось.
Юрий Морозов — «Вишнёвый сад Джими Хендрикса» (1973)
Отправная точка. Первый русский психоделический альбом, записанный в одиночку в коммуналке. Грязный звук, длинные инструментальные партии, ощущение полной свободы.
ВИА «Ариэль» — «Волки гонят оленя» (1975)
Песня из фильма «Между небом и землей». Гитарное соло здесь выходит на уровень мирового псих-рока, а текст звучит как архаическая мантра. Критики называют это чистым образцом советской психоделии.
«Дос-Мукасан» — «Бетпак дала» (1976)
Казахский ансамбль, семиминутный инструментальный трек. Путешествие по степи, переданное через рок-музыку. Классика жанра.
ВИА «Поющие гитары» — «Проводы» (1970)
Баллада, которая начинается с атаки фузз-гитары и завывающего органа. Для 1970 года это звучало как пришельцы.
Эдуард Артемьев — музыка к фильму «Солярис» (1972)
Электронные ландшафты, созданные на синтезаторе АНС. То, что сам Тарковский называл «резонатором смысла».
Александр Зацепин — темы из «Тайны третьей планеты» (1981)
Фанковые ритмы, космические «зависания», нетривиальные тембры. Музыка, которая держит всё происходящее на экране.
ВИА «Аракс» — «Трава-мурава» (1977)
Аранжировка с флейтой и неожиданными сменами аккордов привносит в балладу таинственную недосказанность.
«Егор и Опизденевшие» — «Прыг-скок» (1990), «Сто лет одиночества» (1993)
Чистый психоделический рок с влиянием американского гаражного звука 60-х. То, что исследователи называют вершиной русской психоделики.
Бонус: сборник «Советская психоделика»
Составлен Люсей Грин по архивам «Мелодии». Там есть треки из Грузии, Казахстана, Литвы, Латвии — отличная карта жанра.
На чём основана эта статья
Книги
Данилин А.Г. «LSD. Галлюциногены, психоделия и феномен зависимости». Раздел «Психоделия в нашем отечестве».
Gris H., Dick W. «The new Soviet psychic discoveries». Prentice Hall, 1978.
Лебедько В. «Хроники российской саньясы».
Spivak L.I. «Psychoactive Drug Research in the Soviet Scientific Tradition». Journal of Psychoactive Drugs, 1991.
Публикации и обзоры
The Flow — рецензия на сборник «Советская психоделика» Люси Грин (2016).
Colta.ru — обзор альбома «Инна Пиварс и Гистрионы» (2021).
Hornews.com — статья Дениса Бояринова о советской психоделии и песне «Волки гонят оленя» (2015).
Блог Scancelled — материалы о записях Анатолия Вапирова и Сергея Курёхина (1981).
Видео
Лекция Кирилла Безродных и Евгения Вахляева (группа «Инна Пиварс и Гистрионы») о советской психоделической музыке 70-х.
Архивы
Фирма грамзаписи «Мелодия» — материалы из архивных записей, использованные в сборнике Люси Грин.