Посмотрел «Вий» в далёком детстве, то испытал настоящий культурный шок. Как так? В СССР, где даже лёгкая мистика вызывала подозрения у цензуры, сняли полноценную картину с элементами ужасов, от которой мурашки бегут по коже? Тогда я ещё не понимал, какой сложный путь прошла эта лента от идеи до воплощения.
Сегодня хочу поделиться с вами теми деталями и фактами, которые заставили меня совершенно иначе смотреть на эту классику советского кинематографа.
Как два студента получили шанс всей жизни
Представьте себе ситуацию: директор «Мосфильма» Иван Пырьев решает экранизировать Гоголя, но сам занят другим проектом. И что он делает? Доверяет постановку двум учащимся режиссёрских курсов – Константину Ершову и Георгию Кропачёву. Это был невероятно смелый шаг, учитывая масштаб задумки.
Причём Пырьев не просто отдал проект «на откуп» молодым режиссёрам. Он регулярно приезжал на съёмочную площадку, контролировал процесс, давал ценные указания. По сути, он был негласным третьим режиссёром, хотя в титрах его имя не значилось. Меня всегда восхищал этот подход – дать молодёжи шанс проявить себя, но при этом не бросить их один на один с такой сложной задачей.
Драма с главной героиней, о которой молчали десятилетиями
История с Александрой Завьяловой – это отдельная, довольно грустная страница производства фильма. Актрису утвердили на роль Панночки практически без проб, уже отснялась добрая половина материала, и вдруг – звонок от самого Пырьева с требованием снять её со съёмок.
Официальная версия говорит о занятости в другом проекте. Но я всегда подозревал, что истинная причина крылась глубже. В те годы любое общение с иностранцами, особенно американцами, могло поставить крест на карьере. И когда Завьялова познакомилась с американским бизнесменом на дипломатическом приёме, это не могло остаться незамеченным.
Больше всего меня удивляет другое – весь отснятый с Завьяловой материал был утерян. Сохранился лишь один-единственный кадр, где в гробу лежит именно Завьялова, а не Варлей. Когда я узнал об этом, то почувствовал какую-то несправедливость – актриса вложила душу в роль, а её работа просто исчезла, словно её никогда не было.
Варлей и её «немой» шедевр
Наталья Варлей заменила Завьялову и создала тот образ Панночки, который мы все знаем. Но вот ирония судьбы – её голос в картине практически не звучит. Панночку озвучила Клара Румянова, та самая, которая позже подарила голос зайцу из «Ну, погоди!».
Меня всегда удивляла эта особенность советского кинематографа – актёры отдавали всё на площадке, играли глазами, мимикой, движениями, но в итоговой версии звучал чужой голос. Варлей, кстати, не везло с озвучкой постоянно – ни в «Кавказской пленнице», ни в «12 стульях» мы не слышим её настоящего голоса.
Зато физически актриса работала на все сто процентов. Эта сцена с «летающим» гробом до сих пор впечатляет своей технической сложностью. Варлей, будучи циркачкой, не боялась высоты как таковой, но скорость полёта её напугала. Во время одного из дублей она вообще вывалилась из гроба, и только Леонид Куравлев успел её поймать. Представьте, каково это – лететь в настоящем деревянном гробу на приличной высоте без всяких современных страховок!
Монстр, который весил больше человека
Когда я изучал технические детали создания костюма Вия, то понял – современные режиссёры с их компьютерной графикой даже представить не могут, какого труда стоило создание подобных образов в 1960-х. Костюм главного чудища был сделан из мешковины, обклеенной смолой. Руки отлили из гипса, а глаза сделали из светоотражающего стекла.
Результат получился настолько тяжёлым, что носить этот костюм мог только цирковой силач Николай Степанов. Обычный человек просто бы не выдержал физической нагрузки. А ведь в этом неподъёмном одеянии нужно было ещё и играть, создавать пугающий образ!
Отдельное восхищение вызывает сцена, где нечисть сползает по стене. Никакой графики, никаких спецэффектов – только человеческая изобретательность. Создали макет под углом, артисты сползали по нему, а оператор снимал с такого ракурса, чтобы создать иллюзию вертикальной поверхности. Просто, но гениально.
Мистика вокруг фильма – реальность или миф?
Не могу обойти стороной все эти истории о странных событиях вокруг картины. Члены съёмочной группы рассказывали о загадочной женщине, которая помогала на площадке, а потом бесследно исчезла. Варлей вспоминала о круизе, где после включения фильма начался настоящий шторм.
Честно говоря, я скептически отношусь к подобным историям. За годы работы кинокритиком я слышал десятки похожих баек про разные картины. Люди любят мистифицировать искусство, особенно когда речь идёт о мистических сюжетах. Это придаёт фильму дополнительный ореол таинственности.
Пожар церкви в 2006 году, где проходили съёмки? Да, факт печальный, но искать здесь связь с «проклятием» фильма – это уже перебор. Деревянные постройки горят, к сожалению, достаточно часто. Причин может быть масса – от неисправной проводки до непогашенной свечи.
Почему этот фильм остался единственным в своём роде
Самое интересное, что «Вий» стал первым и последним советским фильмом ужасов. Создатели даже не планировали позиционировать его как ужастик, но западные прокатчики из Финляндии, Франции и США окрестили картину именно так. И только после зарубежного признания у нас начали использовать этот термин.
Советская цензура, пропустившая эту картину, вряд ли осознавала, что открывает ящик Пандоры. После выхода фильма стало понятно – снимать подобное в СССР слишком рискованно. Слишком много вопросов, слишком много опасений. Поэтому жанр так и не получил развития.
Когда в 2014 году вышел «Вий 3D», я пошёл в кинотеатр с огромным любопытством. Скажу честно – картина меня разочаровала. Да, она стала кассовой, да, использовались современные технологии. Но той души, той атмосферы, которая была в оригинале, я не почувствовал. Это была просто дорогая зрелищная лента, но не тот «Вий», который я помню с детства.
Что остаётся за кадром
Изучая историю создания этого фильма, я понял одну простую вещь – великие картины рождаются не от больших бюджетов или современных технологий. Они рождаются от человеческой страсти, изобретательности, готовности рисковать и искать нестандартные решения.
«Вий» 1967 года – это памятник эпохе, когда каждый кадр создавался с огромным трудом, когда не было возможности «нарисовать» монстра на компьютере или исправить неудачную сцену в монтаже. Это было кино, где ошибка могла стоить всего проекта, где актёры реально рисковали здоровьем ради дубля.