Автор. Ж.-Б. Мольер
Режиссер О. Плаксин
ВКО Театр драмы и оперетты
«Тартюф» Ж.-Б. Мольера в постановке Олега Плаксина — это спектакль, который не пытается существовать как бережно сохранённая классика. Напротив, режиссёр ищет в хорошо знакомом тексте ритм, движение и современную сценическую нервность, благодаря чему история о лицемерии и самообмане начинает звучать не почтенно, а тревожно узнаваемо.
В основе сюжета — история семьи Оргона, в дом которого входит Тартюф, человек, сумевший завоевать почти безусловное доверие хозяина. Постепенно это доверие превращается в инструмент власти: Тартюф вмешивается в семейный порядок, влияет на решения Оргона и расшатывает саму структуру дома. Но важнее всего здесь не сам факт обмана, а та готовность поверить, которая делает этот обман возможным.
Олег Плаксин не ставит «Тартюфа» как комедию положений в её привычном, почти академическом виде. Его спектакль строится на более подвижном и современном языке: слово здесь сосуществует с пластикой, музыкой и сценическим ритмом. Из-за этого постановка воспринимается не только как разговор о лицемерии, но и как наблюдение за механизмом человеческой слепоты, которая всегда выглядит пугающе актуально.
Одним из главных образов постановки становится стол, вокруг которого буквально организовано всё действие. Это не просто предмет интерьера, а композиционный и смысловой центр спектакля. Он собирает персонажей, сталкивает их, объединяет и разделяет, превращаясь то в пространство семейного уклада, то в место конфликта, то почти в сценическую арену, где особенно ясно проявляются отношения власти, подчинения, доверия и лицемерия.
Особенно выразительно в спектакле выстроены мизансцены. Видно, что режиссёр внимательно работает с пространством: сцена не служит нейтральным фоном для реплик, а становится полноценным участником действия. Расстояния между героями, их приближения, отстранения, расположение вокруг стола и внутри сценического рисунка помогают считывать внутреннее напряжение ещё до того, как оно проговаривается словами. Во многом именно через эту точную пространственную организацию спектакль обретает свою силу.
Важную роль в постановке играет музыка. Её много, и она не выглядит случайным сопровождением. Напротив, музыкальные решения задают ритм, усиливают динамику и помогают спектаклю существовать как почти непрерывное движение. То же можно сказать и о пластике: здесь действительно много тела, много жеста, много хореографического начала. Танцы и пластические эпизоды становятся не украшением, а одним из языков спектакля. Через них режиссёр словно расширяет мольеровский текст, переводя его с уровня словесной комедии на уровень физического, почти телесного высказывания.
Особенно интересным выглядит смешение эпох и сценических кодов. С одной стороны, актёры существуют в костюмах своего времени, что сохраняет связь с классическим материалом. С другой — на сцене периодически появляются работники сцены в джинсах, футболках и кроссовках, и этот приём разрушает иллюзию исторической замкнутости. Такое вторжение современности работает как напоминание: «Тартюф» не остался в прошлом. Лицемерие, манипуляция, слепая вера в удобный образ — всё это не принадлежит одной эпохе. Напротив, спектакль словно подчёркивает, что мольеровская история продолжается и вне сцены.
Отдельного внимания заслуживает дуэт Дины Епимаховой, исполняющей роль служанки, и Максима Горбанёва в роли Оргона. Это действительно невероятно живой сценический дуэт, в котором чувствуется и темперамент, и точное чувство ритма, и подлинная реакция друг на друга. Их сцены не просто развивают действие, а придают ему человеческую плотность и сценическую энергию.
Дина Епимахова делает свою героиню не проходной комедийной фигурой, а персонажем с ярким внутренним присутствием, остротой и свободой. Максим Горбанёв интересен тем, что его Оргон не сводится к образу простодушного слепца. Это человек, который будто сознательно отдаёт своё право видеть и понимать другому — и именно в этом становится особенно тревожным. В столкновении этих двух актёрских энергий рождается один из самых убедительных нервов постановки.
В целом постановка Олега Плаксина не сводит «Тартюфа» к набору узнаваемых мольеровских ходов. Она не пыльная и не академичная. Напротив, это спектакль, который пытается вернуть классике сценическую опасность. Через музыку, через тело, через ритмически организованное пространство, через столкновение исторического костюма и современной фактуры он вытаскивает из знакомого текста его неприятную актуальность.
И, возможно, в этом главная удача спектакля: он напоминает, что Тартюф опасен не сам по себе. Опасна та готовность поверить ему, которая снова и снова находится вокруг. Поэтому в финале остаётся не столько ощущение разоблачения, сколько более тревожное чувство: такие истории не заканчиваются вместе с закрытием занавеса.