Во дворе лежал гвоздь. Накануне его обронил из ящика с инструментом незадачливый плотник Артемий, споткнувшись о банку с окурками. Выпавшее непотребство быстро убрал, а гвоздя не приметил. Да и велика ли потеря.
Гвоздь, привычный к шумной компании собратьев сначала затосковал. Даже начал покрываться ржавчиной уныния. Однако вскоре, воздев взгляд к небу, заметил в ясной синеве неба строящуюся башню.
Башня возвышалась над миром, готовая своим шпилем прорезать облака, и солнце расцвечивало её металлические бока своими лучами, они отражались то тут, то там, вызывая немой восторг у гвоздя.
«Как же мы похожи! - с восхищением думал о ней гвоздь. – То же направление мысли, тот же полёт духа! Не иначе – родственники. Да-да, почти наверняка. Очевидно, туда и шёл недотёпа-плотник, когда обронил меня. Вот ведь шельма!»
Гневные мысли об Арсении потом сменились мечтательными: «Мои братья, наверное, уже там…Сидят друг подле друга, хвалятся, кто лучше башню держит».
После гвоздь начал рассуждать про себя: «А будь я болтом, не лежал бы здесь! Ухватился бы резным боком за ящик, братьев или, на худой конец, карман Арсения, и не пропал бы здесь зазря. Эх, никчёмная моя судьбинушка!..»
Так он то сетовал на свою долю, то мечтал о том, чтобы стать судьбоносным гвоздем на вершине неба, пока однажды не воткнулся пьяному Арсению в пятку. Тот охал и вертелся как блохастый пёс! Гвоздь из ноги вытащил, но выбросить не захотел. Будет что рассказать Степанычу на следующей сходке.
Стал гвоздь верным товарищем Арсения. Путешествовал с ним на пару по свету. Бывал свидетелем серьёзных бесед с мужиками про беспорядки на границах, про рост цен на мясо. Поднимался и на башню. Сам её не видел из кармана, но чувство причастности к высокому посетило.
В общем, больших высот достиг он в жизни. В этом гвоздь был уверен.
А однажды оказался с плотником он на похоронах. Грустное мероприятие! Особенно как настал момент, что кладут крышку на гроб, да и заколачивают его гвоздями. Тут один упал, да в яму-то свежевскопанную и скатился.
«Эх, ведь незадача! Ни в честь, ни в славу, ни добрым людям послужить!» - поохал гвоздь.
В следующий миг его вынули из кармана, подали копателю. Бах, бах! – и он уже по самую шляпку вбит в крышку.
Как засыпали яму землёй он уже не слыхал. Не до того было. Гвоздь пытался осознать свою жизнь. Вроде и желания сполна сбылись: на башне побывал, пользу обществу принёс. И жаловаться грех, а всё-таки какое-то чувство обманутости не отпускает.