Никита Джигурда неизменно одновременно вызывает восхищение, недоумение и ожесточенные споры. В центре этих споров неизменно находится не только активная личная жизнь и всевозможные подвиги на этом плане. Есть и другая, базовая для актера тема, ставшая для артиста и судьбой, и проклятием, и высшим смыслом его публичного существования: его неразрывная связь с наследием Владимира Высоцкого.
Что уж скрывать... Из вчерашнего (или позавчерашнего) героя-люб....ка сейчас для большинства зрителей Джигурда - это эпатажный фрик в кожаных штанах, с чере.......ми на футболках и скандальными выходками, однако за этим внешним слоем скрывается фигура, с ранней юности воспринимавшая себя не подражателем, но продолжателем дела великого барда, и этот внутренний стержень во многом определил как его уникальную творческую судьбу, так и ту непримиримую борьбу за право быть услышанным, которую он ведет уже более четырех десятилетий. Ну и голос, конечно. И манеру поведения, и «гамлетовское» неистовство. Однако, если Высоцкий подкреплял всю эту палитру литературным, актерским и человеческим талантом, то в случае с Джигурдой, как ни тужился, такого не произшло. Во многом остались лишь внешние приметы, оболочка.
Однако. Раз человек связь признает, значит, связь точно есть.
Истоки этого глубочайшего, почти мистического притяжения уходят в раннее детство Джигурды. В 13 лет он впервые взял в руки семиструнную гитару, и произошло это под руководством старшего брата и отца на песнях Владимира Высоцкого. Первой, с чего началось его знакомство с инструментом, стала трагическая и пронзительная «На братских мог......ах не ставят кре....ов».
Хотя в доме звучали и Визбор, и Окуджава, и Галич, именно Высоцкий занял в душе подростка особое, ни с чем не сравнимое место. Позже, уже будучи зрелым артистом, Джигурда так объяснял эту детскую привязанность: все остальные барды обладали тонкой душой, но лишь у Высоцкого была та особая мощь и броня, которая позволяла этой ранимой душе выживать и говорить правду. Он называл песни своего кумира «песнями воина света» и воспринимал их не просто как музыку, а как воспитательные уроки, облеченные в человеческий, непафосный язык.
Однако подлинным переломным моментом, превратившим поклонение в жизненную миссию, стала см..............ть Высоцкого в 1980 году. 19-летнему Джигурде, который уже тогда знал весь репертуар кумира наизусть и собирался ехать в Москву, чтобы познакомиться с ним, брат сообщил о трагедии со слезами на глазах. Именно в этот момент, по собственному признанию артиста, в его сознании произошел «энергетический взрыв», и внутренний голос произнес: «Теперь твоя очередь. Ты должен продолжить». Эту же мысль Джигурда облекает в строки самого Высоцкого, которые стали для него своеобразным завещанием: «Пошли мне, Господь, второго, чтоб вытянул петь со мной» и «Другу передоверивши чашу, сбегу». Он воспринял эти слова как личный призыв, как просьбу, обращенную именно к нему. Для него, по юношескому максимализму, этот «второй» и был он сам, и он был готов спеть дуэтом, но дуэт не состоялся — осталась лишь переданная «чаша», которую нужно было донести.
Эта миссия определила не только смысл жизни, но и физические характеристики артиста. Стремясь копировать манеру, надрыв и экспрессию Высоцкого, подросток Джигурда настолько усердно и подолгу «орал» его песни, что в буквальном смысле сорвал себе связки.
Старший брат Сергей, сам впоследствии ставший известным актером и бардом, рассказывал, что Никита специально, дома, доводил свой голос до хрипоты, и в какой-то момент на несколько месяцев вообще лишился возможности говорить.
Впоследствии связки восстановились, но приобрели тот самый уникальный, надорванный, «джигурдовский» тембр с характерной хрипотцой, который сегодня многие ошибочно принимают за природный, но который на самом деле является результатом титанической, почти насильственной над собой работы, попыткой «развить горловую чакру», чтобы приблизиться к своему идеалу.
Эта верность своему «земному учителю» в советские годы стоила Джигурде невероятно дорого. В 1980 году, сразу после см......ти Высоцкого, он вышел на площадь в К. и начал петь. Его выступление прервал случайный прохожий, который, испугавшись за парня, посадил его в машину и увез, спасая от неминуемого ар..........та.
Но это было лишь начало. Три года подряд, начиная с 1981-го, Джигурда приезжал в Москву на Ваганьковское кл.......ще и перед его воротами устраивал «пом........ния», собирая тысячи людей. Его носили на руках, аплодировали, и только массовость с трудом сдерживала ми.........ию.
В 1984 году за такое поведение Джигурду исключили из престижного Щукинского училища, куда он был принят без экзаменов и где учился у Евгения Симонова.
Попытки «нормализовать» неудобного молодого человека привели к его помещению в психи.......кую бол....цу, где, по его словам, ему кололи тран.......ры и абрикосовое масло, вызывающее галл......ции. Сам Джигурда считает, что если бы не наступившая вскоре перестройка, его ждала бы либо т......ма, либо сума........ий дом.
Несмотря на неприятие со стороны многих поклонников, считавших его творчество дешевым подражательством, Джигурда начал получать признание от тех, чье мнение для него было по-настоящему значимым. Борис Хмельницкий, один из ближайших друзей Высоцкого, первым протянул ему руку, признав в его исполнении «настоящее», и стал приглашать на концерты и спектакли.
Отношения с сыном поэта, Никитой Высоцким, складывались сложнее. Поначалу Никита Владимирович относился к Джигурде настороженно, однако со временем их общение перешло в практическую плоскость. В 2000-х годах Никита Высоцкий пригласил Джигурду на совместные гастроли в Болгарию, где сам читал стихи отца, а Джигурда исполнял песни.
Хотя позже, в интервью, Никита Высоцкий позволил себе ироничный комментарий о «персонаже, который орет и не имеет ничего общего с его тихо говорившим отцом, сам факт совместных выступлений и полученное когда-то письменное разрешение от Марины Влади на запись диска говорят о многом.
Сам Джигурда вспоминает, как вручал Марине Влади диск с песней на стихи Высоцкого, посвященной ей, и она слушала его со слезами на глазах.
Значимой страницей стало и его приобщение к «театральному» наследию. Юрий Любимов, режиссер Театра на Таганке, принял Джигурду в труппу в 1982 году, готовя его на роли, которые когда-то играл Высоцкий. Однако этим планам не суждено было сбыться. Новое руководство театра во главе с Николаем Губенко решило, что ажиотаж, неизбежно возникший вокруг появления нового актера в ролях Высоцкого, сейчас неуместен, и Джигурде пришлось уйти. Позже он все же сыграл монолог Гамлета в спектакле Марка Розовского «Роман о девочках», причем в этой постановке, по замыслу режиссера, его персонаж должен был стать обобщенным образом самого Высоцкого — «интеллектуальным миром двора, переработанным в искусство».
Режиссер спектакля видел в Джигурде не просто актера с голосовым сходством, а человека, чья глубинная фактура совпадает с тем, что задумывал сам Высоцкий.
С годами образ Джигурды претерпел радикальные изменения. Если в молодости, в 80-е и 90-е годы, он был «клоном» Высоцкого — в клешах, рубахах и с гитарой, которого всерьез называли «новым Высоцким» и прочили ему великое кинобудущее, то в новом веке он надел «маску чудища»: кожаные штаны, куртки, че....па и рыжие волосы.
Это превращение сам артист объясняет необходимостью защитить ранимую душу от жестокости мира и «нанизать шоу-бизнес на свой духовный ф........с», отказавшись от коммерческих контрактов, которые лишили бы его творческой свободы. Он осознанно пошел на эпатаж, потому что считает: настоящее искусство должно шокировать, а в мире, где правила диктует гламур, быть тихим лириком невозможно.
В итоге, путь Никиты Джигурды - это путь не столько подражателя, сколько ученика, взявшего на себя непосильную ношу. Исследователь творчества Высоцкого Игорь Уразов в своей книге-расследовании делает важное заключение: Джигурда - не подделка, он никогда не пытался выдать себя за Высоцкого. Он - последователь и продолжатель, который в тяжелые годы вакуума заполнил пространство, и его голос первым можно было ошибочно принять за голос великого барда, но ошибка эта была следствием искренней преданности, а не обмана.
Джигурда, называющий Высоцкого своим духовным учителем и назвавший в его честь старшего сына, пронес через всю жизнь не просто любовь к песням, а ощущение, что после 1980 года он принял эстафету. Все события собственной жизни для него - это неотъемлемая цена за право идти по канату, натянутому его кумиром, и донести до зрителя ту самую чашу, которую ему когда-то передоверили.