Про Молёбский треугольник я слышал давно. Аномальная зона в Пермском крае, на берегу Сылвы, открытая геологом Бачуриным в 1983 году. Тарелки, шары, голоса, искажения времени. Классическая уфологическая история — из тех, над которыми нормальный человек смеётся.
Я смеялся до июля 2020 года.
В тот год мне было тридцать четыре, я работал инженером на ВСМПО в Верхней Салде. Титановые сплавы, допуски, сертификаты — самая приземлённая работа, какую можно придумать. Друг Вадим, геолог-любитель, уговорил меня поехать на Сылву, в район Молёбки. Не за аномалиями — за камнями. Вадим собирал кварцы, а берега Сылвы — хорошее место.
Приехали вечером пятницы. Поставили палатку на поляне, которую Вадим знал по прошлым поездкам. Поляна — обычная, на высоком берегу. Внизу — Сылва, неширокая, тихая. На том берегу — лес. Место красивое, спокойное. Никакой зловещей атмосферы.
Вадим собирал камни до темноты, я развёл костёр, сварил гречку. Легли в десять, заснули быстро.
Проснулся я от того, что в палатке было светло. Не от фонаря, не от луны — снаружи что-то светилось. Ровный, белый, холодный свет. Как от прожектора, но без тени — свет шёл отовсюду, как в операционной.
Я расстегнул палатку и выглянул. Поляна была залита светом. Источника я не видел — небо было чёрное, звёзды горели, но поляна светилась сама. Трава, камни, палатка — всё было видно так отчётливо, как днём. Только цвета не было. Всё было чёрно-белое.
Вадим спал. Я потряс его за плечо. Он не проснулся. Вообще. Я тряс, звал, хлопал по щекам — он дышал, но не реагировал. Как будто выключился.
Я вышел из палатки. Стоял на поляне и смотрел. Свет был ровный, без мерцания. Тихо — абсолютная тишина, как на Таганае. Река не журчала. Листья не шелестели. Тишина.
А потом я заметил часы. На руке, наручные, с подсветкой. Я нажал кнопку. Экран загорелся. Время: 03:47.
Я стоял на поляне, смотрел на свет, пытался понять, что происходит. Минуту. Может, две. Потом свет начал тускнеть. Медленно, без резких изменений, как диммер. Через тридцать секунд стало темно. Обычная ночь. Звёзды, река, ветер. Звуки вернулись разом — трещат сверчки, булькает вода, шумит листва.
Я посмотрел на часы. 05:12.
Я стоял на поляне — по моим ощущениям — две минуты. Часы показывали: прошло полтора часа.
Я залез в палатку. Вадим спал. Я лёг и лежал до рассвета, глядя в потолок палатки.
Утром Вадим проснулся нормально. Бодрый, выспавшийся. Я спросил — помнит ли что-то ночью. Нет, ничего, спал как убитый. Я рассказал. Вадим выслушал, помолчал и сказал:
— Часы мог не так посмотреть. Свет — может, Луна. Тишина — может, ветер стих.
— Вадим, я тряс тебя и бил по щекам. Ты не проснулся.
Он промолчал. Потом:
— Ну, значит, крепко спал.
Мы уехали в тот же день. Камни Вадим собрал, остался доволен. В машине молчали. На полдороге Вадим сказал:
— У меня батарея в телефоне была семьдесят процентов вечером. Сейчас — ноль. И часы в машине на полтора часа отстают.
Мы посмотрели друг на друга и молчали до самой Салды.
Дома я проверил свои часы. Они шли ровно, без отставания. Но фотографии, которые я снял на поляне вечером — три штуки, костёр, река, палатка, — исчезли из памяти телефона. Не удалены — отсутствуют. Как будто их никогда не было.
Я не верю в тарелки. Не верю в порталы. Не верю в аномалии. Я инженер, я работаю с титаном и сертификатами. Но полтора часа моей жизни пропали. И три фотографии. И семьдесят процентов батареи. И Вадим не проснулся, когда я бил его по лицу.
Объяснения у меня нет. Может, когда-нибудь появится. Или нет.
Вадим в Молёбку больше не ездит. Я тоже. Иногда мне снится белый свет — ровный, холодный, без источника. И тишина. И ощущение, что полтора часа, которые я не помню, были заполнены чем-то. Чем — не знаю. И не уверен, что хочу знать.