— Мама переезжает к нам. В эту комнату.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что моя мама, будет жить здесь. В этой комнате, — Дмитрий повторил фразу.
— Дима, мы что, об этом говорили? Я что-то не припоминаю такого разговора.
— Ну, я же говорил, что у Ольги ей тесно, сестра беременна вторым, в их однушке уже не продохнуть. Я пообещал, что как только мы обустроимся, мама будет с нами. Вот мы и обустроились.
«Обустроились». Юлия обвела взглядом прихожую, заваленную коробками.
— Ты пообещал, ты. А я здесь при чем?
— Юль, моя мама — это моя семья. А значит, и твоя. Ей негде жить. Здесь — есть где. Две комнаты. В чем проблема-то?
— Проблема в том, что эту квартиру я купила. Ты понимаешь? Наконец то у меня есть мое жилье. Мое! И ты без моего ведома, даже не спросив, решаешь, кто будет здесь жить?
— Ах, вот оно что! «Я, я, я!» Твоя, твое, на тебе! Мы, выходит, не семья? Мы кто? Соседи по съемной квартире, что ли? Я твой муж! И я имею право голоса в этом доме!
— В моем доме твое право голоса заканчивается ровно там, где начинается мое право на спокойную жизнь! Твоя мама прекрасно живет у Ольги! Да, тесно, но живет! Почему она не может снять комнату? Почему ты не можешь ей помочь деньгами? Почему обязательно надо впихивать ее сюда, в мою квартиру?
— Потому что я так решил! Потому что я не брошу свою мать! И ты, как моя жена, должна это принять и поддержать! А ты ведешь себя как последняя эгоистка!
— Выходит, я эгоистка! А ты кто? Ты, который принял решение, касающееся нас обоих, за моей спиной? Ты, который привел в мой дом человека, даже не поинтересовавшись, хочу я этого? Это какая-то новая форма заботы о семье?
Дмитрий резко развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из квартиры.
Он думал, что она смирится.
Дмитрий вернулся под утро.
Она слышала, как он осторожно вставляет ключ, как безуспешно пытается открыть дверь.
Утром, собравшись на работу, она открыла дверь. Дмитрий сидел на полу в коридоре, прислонившись к стене.
Весь день в школе прошел как в тумане. Уравнения, теоремы, ответы у доски — все это происходило где-то за стеклянной стеной. Она автоматически объясняла материал, ставила оценки.
Огромный, видавший виды чемодан на колесиках стоял прямо у ее двери.
У чемодана, обмахиваясь сложенной газетой, стояла Людмила Васильевна.
— Юлечка, наконец-то! Я уж застоялась вся. Открывай, родная, помогу тебе разбираться.
— Людмила Васильевна, что вы здесь делаете?
— Как что? Переезжаю! Димочка все устроил. Говорит, у вас тут просто хоромы, место много. Открывай, дай хоть внутрь зайти, в коридоре неудобно.
— Мне никто не говорил о вашем переезде и я его не одобряю.
— Это еще что за разговор? Сын меня пригласил. Я имею полное право.
— В этой квартире права имею только я. Я собственник.
— Собственник? А брак на что? Вы в ЗАГСе расписывались, или мне показалось? Значит, все общее! И ты мне не указ!
В этот момент из лифта вышел Дмитрий. Он увидел мать, увидел чемоданы, увидел лицо жены.
— Мама, ты чего не внутри?
— А вот твоя супруга не пускает! Собственницей возомнила себя!
— Юлия, хватит истерик. Открывай дверь.
— Нет.
— Открывай. Сейчас же.
— Я сказала — нет. Она сюда не войдет.
Дмитрий схватил ее за локоть.
— Пусти! — она рванулась, но он держал крепко.
— Димочка, да ты посмотри на нее! Бессовестная! — заверещала свекровь. — Мать родную на порог не пускает!
— Юлия, последний раз тебе говорю! Открывай дверь и извинись перед мамой!
Она резко дернула руку.
— Кто ты такой, чтобы мне что-то говорить? Кто ты такой, чтобы командовать в моем доме?
— Я твой муж!
— Ты здесь никто. Ты — человек, которого я впустила в свою жизнь и в свою квартиру. И сейчас я передумываю.
Она достала из кармана пальто телефон. Ее пальцы не дрожали.
— Что ты делаешь?
— Вызываю полицию. Сообщаю о незаконном проникновении в мое жилище.
— Ты с ума сошла! — Людмила Васильевна ахнула, схватившись за сердце, — Дима, останови ее!
Дмитрий попытался выхватить телефон.
— Алло? Да, дежурный? — она четко, без тени паники продиктовала адрес. — В моей квартире находятся посторонние лица, отказываются покинуть помещение. Да. Жду.
Она опустила телефон и посмотрела на мужа.
— У тебя есть десять минут, чтобы собрать свои вещи и уйти. И забрать… эту женщину. После чего вас выведут сотрудники полиции.
Дмитрий замер.
— Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо.
— Мама, пошли.
— Куда?! — взвыла Людмила Васильевна. — Димочка, да ты в своем уме? Она же нас на улицу выставляет!
— Я сказал, пошли! — это был уже не приказ, а отчаянный, униженный крик. Он схватил самый большой чемодан и потащил его к лифту, не глядя ни на мать, ни на жену.
Людмила Васильевна, бормоча что-то невнятное о неблагодарных детях и стервах, сгребала свои сумки. Лифт приехал. Двери открылись. Последнее, что Юлия увидела, — это спину мужа и полные ненависти глаза его матери. Двери лифта закрылись.
Юлия зашла в квартиру, заперла дверь на все замки.
Она не плакала. Она обошла всю квартиру, комнату за комнатой, проводя ладонью по стенам, по косякам дверей, по столешнице на кухне. Ее стены. Ее двери. Ее кухня. Запах свежей краски и нового ламината был запахом ее победы. Горькой, одинокой.
На следующий день, в обеденный перерыв, она пошла в ЗАГС. Заявление на развод. В графе «причина» она вывела твердым почерком:
«Утрата доверия и невозможность дальнейшего совместного проживания».
Дмитрий звонил. Она не брала трубку. Сообщения сыпались одно за другим.
«Юль, давай поговорим нормально. Ты все слишком драматизируешь».
«Мама уехала к Ольге. Довольна? Теперь у нас никто не живет».
«Неужели наша семья ничего не стоит? Из-за какой-то бытовухи все рушить?»
Через пару недель позвонила их общая знакомая, Катя.
— Юль, ты в курсе, что твой Димка в общаге живет?
— Нет, не в курсе, — честно ответила Юлия.
— А его маман… Ох, и скандал же она ему устроила! Ольга мне передавала. Кричала, что он тряпка, что не смог с женщиной справиться, что из-за его мягкотелости она теперь в деревне картошку копает. Назвала его неудачником.
Юлия молча слушала. Ни капли жалости. Ни грамма сожаления.
— Мне его не жалко, — сказала она наконец.
— Вообще? — в голосе Кати слышалось неподдельное изумление.
— Вообще.
Развод дался удивительно легко.
В здании суда Дмитрий молча подписал бумаги, бросил на нее короткий взгляд — в нем уже не было ненависти, лишь безразличие — и вышел.
Юлия вышла следом, но он уже растворялся в толпе на улице. Она села на лавочку, достала телефон. Написала матери:
«Все. Свободна».
Ответ пришел мгновенно:
«Приезжай. Мы с папой тебя ждем».
Она поехала в родительский дом. Мама накрыла стол, папа молча обнял ее за плечи, и в этом молчании было больше поддержки, чем в самых красивых словах.
— Ты правильно поступила, дочка, — сказала мать. — Мужик, который не видит в тебе человека, а видит придаток к своей воле, не нужен. Лучше уж одной.
— Я знаю, — кивнула Юлия.
Она вернулась домой поздно вечером.
В своей квартире пахло тишиной и покоем.
Она приняла долгий душ, легла в свою кровать, на свежее белье.
Она закрыла глаза. Завтра — новый день. Первый день ее новой, настоящей жизни.
Без оглядки на чужое мнение. Без необходимости отстаивать то, что и так по праву принадлежало ей.