Предыдущая глава / 21/ Начало
Самовар был огромен — на два ведра. Самоварная труба выходила в специальное отверстие в дымоходе такой же массивной русской печи. Восхищаясь этим сооружением, занимавшим добрую половину комнаты, я подошёл к печи и прикоснулся к ней рукой. Заметив мой интерес, подошла тётка Ирина.
— Здорово, правда? Мы этот дом заняли только из-за этой красавицы. Она каменная, не кирпичная, — гордо заявила она. — И самовар специально купила — не заделывать же выход! Потом вспомнила, что травы могу собирать. А местная Берегиня мне помогает. Я её, правда, ни разу не видела, но чувствую. А знаете… — она повернулась к маме, — я ведь немного ведунья. Участвовала даже в «Битве экстрасенсов». Но там не всё так просто. Таланты не нужны — нужны эпатажные выскочки. Да и Бог с ними. Если что заболит — обращайтесь. Вылечу. Вот своих всегда травами отпаиваю.
— А Севка где? — перебил я её восторженную речь, на что мама укоризненно на меня посмотрела.
— Севка?.. — Ирина на секунду растерялась. — А, сейчас разбужу. Спит. Как после обеда лёг, так и не просыпался. Здоровый сон. Милаша! — позвала она девочку. — Позови наших мужчин.
— Милаша? Это ласково от Милы, Людмилы? — поинтересовалась мама, глядя вслед уходящей девочке.
— Нет, Меланья. А мужа зовут Павел, — ответила Ирина.
Я крутился у лавки, на которой стояли миски для домового. Очень уж хотелось мне его увидеть — он точно мог бы рассказать, что творится в этом доме.
— Миша! — окликнула меня Ирина. Я не отреагировал. — Миша! — позвала она громче.
— Минь! — подхватила мама.
— Что? — игнорировать её я не мог.
— Он не привык к имени Миша, — извиняющимся тоном пояснила мама.
Зачем звала меня Ирина, я так и не узнал, потому что в комнате появился Севка. Лицо у него было сонное, волосы всклокочены. Он зевнул, оглядев нас, и, увидев меня, оживился.
— О, здорово, что пришёл! Чай будешь пить или ко мне пойдёшь? — предложил он.
— Конечно, к тебе. Я чай не люблю, — обрадовался я.
Идея пойти к Севке в комнату была отличной — так я мог осмотреться в доме.
— Ты в домового веришь? — спросил я по дороге.
— Не-а, — шёпотом ответил Севка. — Но приходится делать вид. А то нотации слушать — нудно. А ты?
— Сказки это всё, — уверенно соврал я. — Чего в них верить? А отец твой болеет?
— Нет, просто устаёт. Работа за компьютером — знаешь, сколько сил отнимает?
— А ты тоже за компьютером работаешь?
— Откуда? — Севка сник. — Мне даже включать не разрешают. А так хочется! — Он мечтательно закатил глаза. — Когда в конце четверти в посёлок еду контрольные сдавать, вижу, как пацаны играют. Я бы в школу пошёл… Дома скучно.
— Ну, тут я с тобой не спорю. В школу не хожу. Пока не собираюсь. Учитель к нам домой будет приходить, — сказал я, и в голосе невольно прозвучало хвастовство.
— Не будет, — уверенно заявил Севка. — Нам тоже обещали. В лучшем случае задания даст. А то и вообще забудет. Я уже в третий класс иду, Милка — в пятый. Знаю, о чём говорю.
— Разве это плохо?
Я не понимал его расстройства. Миллионы детей мечтают не ходить в школу, а он ноет.
— Скучно. В школе весело. Там друзья, кружки разные… — Он вдруг подскочил с дивана. — Знаешь, если бы мы хотя бы в Николаевке жили, я бы на бокс записался! У меня бы сила была! — Он сделал несколько размашистых движений руками, изображая бой, но почти сразу запыхался и плюхнулся обратно. — Уф… Устал.
— Какой тебе бокс? Там не только руками машут — тренировки жёсткие. Ты всегда так быстро устаёшь?
— Раньше нет. А сейчас к вечеру еле ноги волочу. Мама ругается, говорит — весь в отца, хиляк. А я что? Рад бы, да сил нет.
— А к врачам ходили?
— Врачи — бездари. Мама так сказала: им лишь бы деньги, а лечить не умеют. — Севка безнадёжно махнул рукой.
— Ладно, скучно сидеть. Давай в прятки! Тебе разрешат? — У меня созрел план: если Севка будет искать меня, я смогу поговорить с домовым.
— Давай! Мы с Миланой часто играем. Я все укромные места знаю — от меня не спрячешься! — заявил он гордо.
— Ой, ладно! Спорим, не найдёшь? — поддразнил я его.
— Даже спорить не буду! Прячься. Я до ста считать буду — чтобы ты думал, что хорошо затаился. — Севка усмехнулся, отвернулся к стене, прикрыл глаза ладонью и начал отсчёт.
Недолго думая, я шмыгнул под кровать и сразу же позвал домового:
— Хозяин покажись!
Говорить нужно уверенно, без ноток просьбы — иначе не выйдет.
— Чего тебе? Чую нечисть в доме, а она и не прячется…
Рядом материализовался взлохмаченный старичок — весь в паутине, в мятом сюртуке. Штаны с дырой, одна нога в сапоге, другая в дырявом валенке.
— Морок наведи, поговорить надо, — стараясь не показать удивления его видом, попросил я.
— Ишь ты! Ладно, наведу. Только если заглянет сюда — молчи, а то услышит. — Домовой махнул лапой. — Ну, чё надо?
— Ты чего, как леший? В паутине, драный… Как дом-то держишь?
— А я и не держу, — грустно ответил домовой. — Как эти поселились — всё наперекосяк пошло. Сначала радовался: чтут меня, угол отделили, хозяином зовут. А потом… То одну нечисть вызовут, то другую. И главное — зачем? Защитных линий не ставят, а зовут — зовут. Сами не видят, а те рады по дому расползтись. Не хозяин я тут теперь. Рохли всем заправляют. Силу мужскую вытягивают…
Домовой замолк. В этот момент под кровать заглянул Севка, удивлённо округлил глаза.
— Странно… И тут нет.
И пошёл искать дальше.
— Им, рохлям-то, лишь бы пакостить. На той неделе мелких бесенят вызвала. Дурная баба, — продолжал жаловаться домовой. — Пакостят в доме. И вот не пойму: ну неужели сама не понимает, что творит? Молоко киснет, каши пригорают, печь дымит. Глупая баба, — вздохнул домовой.
— Я так понимаю, речь о хозяйке? — уточнил я.
Теперь мне ясна болезнь Всеслава и его отца. Рохли в первую очередь высасывают силы у мужчин. Как сведут их в могилу, за других жителей дома возьмутся. Всех изведут, кто бы ни поселился в этом доме.
— О ней. Но ведь не ведьма же! Так, бездельем мается. В прежние времена такую бы батогами выпороли. А сейчас кому это надо? — Домовой снова горестно вздохнул. — Она же первыми своими заклятьями всех собак извела. Я не видел того беса, которого она вытащила, но на собак мор нашёл. И в лесу кто-то завёлся. Ох, и воет! Жуть! Николаевские собаки с ума сходят. Как доберётся туда бес — и их изведёт.
Теперь понятно, почему призрак, что скрывается в лесу, набирает силу. Бесы ему помогают. Собак, видимо, для него и умертвили.
— А ты не видел, откуда она заклинания берёт? — наконец задал я самый главный вопрос.
— Чего тут видеть? С тетрадки. Послюнявит палец, найдёт страницу — и давай вычитывать. Нет бы, дура, про себя читала! Так ведь вслух! Ещё хорошо, что не в полночь — бед бы больше было. Как своих спать уложит, так в полнолуние и колдует. Нравится ей это. Я как-то заглянул через плечо — посмотрел, что за страничка. А ещё она с такими же придурковатыми переписывается. Ещё кто-то бесов выпускает. Не она одна, — заключил домовой.
— Ты уж прости, звать-то тебя как, не спросил, — спохватился я.
— Да чего уж… Приятно знающего человека встретить. Прохор я.
— Дядька Прохор, — уважительно начал я, — а чего ты так одет?
— Тьфу, только что похвалил, что знающий, — всплеснул лапками домовой, — а он глупые вопросы задаёт!
— Так я же ребёнок, если ты не заметил.
— Не заметишь тут, — усмехнулся Прохор. — Рохля в доме орудует, а у меня сил с ней бороться нет. Вот что натворила. Эх-хе-хе… — И домовой снова тяжко вздохнул.
— Ладно, снимай морок. Я сейчас домой вернусь, посмотрю — может, смогу помочь, — ободрил я его.
— Ты уж посмотри, может, что вспомнишь, — махнул лапкой домовой и исчез.
— Ну, всё, я так не играю! — донёсся капризный голос Севки. — Где ты?
— А говоришь, все нычки знаешь, — весело воскликнул я, довольный, что меня не нашли.
— Под кроватью?! — Глаза Севки округлились. — Я же там смотрел! И перебраться ты туда не мог! Как ты это сделал? — требовательно спросил он.
— Надо в стенку вжаться и мысленно повторять: «Ты меня не видишь, я — стена». Главное — самому верить, что ты стена. Понял? — на ходу сочинил я.
— Так просто?
Всеслав явно мне поверил. Представляю его удивление, когда он начнёт в прятки играть. Ну, не моя вина — недостаточно поверил, что он и правда, стена.
— Устал я, — признался мальчик, плюхаясь на диван.
— Отдыхай, я тоже устал. Пойдём мы, — обрадовался я такому повороту и поспешил выйти из комнаты.
Вот интересно, а мамашу не беспокоит, что сын так быстро устаёт? Неужели она не видит, что её мужчины угасают? Или она так уверена, что сильная ведьма?
Мама всё так же сидела за столом, внимательно слушая хозяйку.
— Вот тогда мы и поняли, что жить надо по заветам предков, — услышал я конец её речи.
Мама устало кивнула. Видно, тётка Ирина её изрядно утомила.
— Мам, домой хочу, — капризно захныкал я.
— Конечно, сынок, пойдём.
Мама вскочила с табурета, чуть не опрокинув его.
— Лера, — затараторила тётка Ирина, — приходите, завтра на чай. Я других трав запарю. С мятой.
— Завтра не смогу, — отказалась мама, обуваясь. — Гости приезжают. Сама буду хозяйничать.
— Ты-ы… — раздался у меня над ухом шёпот домового. — Эта недоделанная пробой в чай подмешала. Я видел.
Не дав мне опомниться, он добавил:
— Послабляет травка-то. Ты уж мамке помоги, — хихикнул он.
— Спасибо, — шепнул я, делая вид, что не могу справиться со шнурками. — А сами-то они как?
— Да ничего! Полночи на ведре просидят. Таблетки сожрут, а потом решат, что это вы их сглазили, и больше не позовут. Не впервой.
— Что, сын? — наклонилась ко мне мама.
— Говорю — пойдём.
Я взял её за руку и потянул к выходу.
— Севка, приходи завтра, ещё поиграем! — крикнул я мальчишке, прекрасно зная, что его не пустят.
— Минька, — сердито начала мама, — зачем ты меня к этой ненормальной притащил? Не зря баба Ма зовёт их блаженными. Так и есть. Мужик — тюфяк, а эта… кобыла, прости, сынок, но других слов нет. Хотя называть женщин так нельзя, — погрозила мне мама пальцем. — Что она говорит, то он и делает. «Иди, Паша, сиди. Паша, чай пей. Хватит, Паша, чаю». Тьфу ты! Ох, живот крутит… Пошли быстрее! — мама прибавила шаг.
Я улыбнулся. Бедная мама. Ничего, пару раз сбегает, а там я ей отвар приготовлю — подлечу.
Проснулся я рано, хотя вчера засиделся допоздна. Напиток для мамы Васятка приготовил, а вот для Софьи я всё делал сам. Рецепт нашёл в книге, добавил травы, что дала баба Ма. Выполнил все её рекомендации. Получилась тягучая тёмная жидкость, не слишком приятная на вкус. Но терпеть можно — принимать всего по чайной ложке утром и вечером. А дальше… дальше будем ждать. Не до весны, конечно, как я мечтал, а пока не наберусь сил, чтобы вытащить корень из земли. Не буду рисковать таким ценным растением.
Ещё я вчера поискал в книге, как обезвредить мелких бесов, которых по глупости выпускает Ирина. Сам я ничего не сделаю — оказывается, для этого и есть отдел 15К. Но прежде чем идти к Вадиму, поговорю с Риммой Александровной. Совета спрошу, а то, как и тётка Ирина, глупостей наделаю.
— Ой, сынок, ты уже встал? — удивилась мама, заглянув ко мне в комнату. — И порядок навёл. Молодец. Слушай, как думаешь, гостей в баньку пригласить — нормально?
— Думаю, да. Люди так делают, — пожал я плечами.
— Вот и отлично. А то я не знаю, чем Марину развлекать — мы с ней мало знакомы, общих тем нет. Хотя, может, найдутся…
Мама волновалась не меньше меня в ожидании Софьюшки.
На улице раздался шум мотора. Решив, что это наши гости, я выскочил во двор. Но это был Вадим. Увидев моё разочарованное лицо, он спросил:
— Надеюсь, ты кого-то ждёшь, а не моё появление тебя так расстроило?
— Жду. Но и тебе рад.
Подойдя к машине, я заметил выходящего мужчину.
— А это кто?
— Рабочий, — ответил Вадим, доставая из багажника коробки. — Мама воду в дом проводит, вот он этим и займётся.
— Ах, да. Мама говорила.
Я решил не сидеть, сложа руки, а заняться делами — так и время быстрее пройдёт, и ожидание не будет таким тягостным.
У дома бабы Ма стояли машины. На лавочке у входа сидели пятеро. Над одной парой вился призрак. Я остановился, внимательно разглядывая его.
— Видишь меня? — рванулась ко мне душа.
Я кивнул. Разговаривать с воздухом при людях не хотелось.
— Скажи ей! Скажи! — приказал призрак. — Пусть за него не выходит! Он врёт! Оставит её ни с чем! Скажи!
— Не ори! — оборвал я его. — Хочешь поговорить — иди за мной.