«Вечерние песни шаманов: как одна женщина лечит голосом там, где врачи бессильны

«Вечерние песни шаманов: как одна женщина лечит голосом там, где врачи бессильны»

В больнице есть особый час — когда заканчиваются обходы, смолкают капельницы и коридоры погружаются в тот самый больничный полумрак. В это время большинство родителей уже уходят или устраиваются на раскладушках рядом с койками. Но на детском онкологическом отделении в этот час начинается самое необычное. Открывается дверь палаты, и оттуда раздаётся пение. Не то, что крутят по радио, и не колыбельные в привычном понимании. Это древние песни шаманов — гортанные, тягучие, похожие то на ветер, то на шепот реки.

Её зовут Тамара, и она — музыкальный терапевт. Хотя в её дипломе написано «этномузыколог», а сама она говорит про себя проще: «Я просто тётя, которая поёт». Когда-то она изучала шаманские традиции народов Севера, ездила в экспедиции, записывала на диктофон стариков в отдалённых стойбищах. А потом жизнь повернула так, что все эти записи, которые она бережно хранила, пригодились не в научной работе, а там, где обычная медицина упирается в потолок.

В отделение она попала случайно — пришла навестить племянника. И увидела детей, которые неделями лежат в палатах, под аппаратами, с трубками. Тихих, бледных, потерявших не только здоровье, но и ту самую детскую живость, которая делает ребёнка ребёнком. Она спросила у медсестры: «Можно я им спою? Просто так, тихонько». Медсестра пожала плечами: «Попробуйте. Хуже не будет». Тамара зашла в палату, где лежали три девочки. Они смотрели в потолок. Она села на стул между кроватями и запела. Не ту песню, которую ждали, не «Спят усталые игрушки». Она запела шаманское обращение к духам — то самое, которое когда-то записала у ненецкой бабушки. Девочки замерли. Потом одна из них — та, которая не разговаривала уже три дня после тяжёлой химии — открыла глаза и спросила: «Тётя, это ветер поёт?»

С того дня Тамара приходит в больницу каждый вечер. У неё нет графика, нет зарплаты — она работает в университете и приезжает после работы. С собой у неё только маленький бубен, который она сама смастерила, и телефон с архивом записей. Но главный инструмент — её голос. Она поёт негромко, чтобы не мешать тем, кто спит. Выбирает песни в зависимости от состояния. Если ребёнку страшно перед процедурой — она поёт песню-защиту. Если боль слишком сильная — песню-успокоение, тягучую, как мёд. Если кто-то просто грустит — берёт бубен и начинает ритм, под который хочется дышать ровно.

Конечно, в этом нет никакой магии в том смысле, который вкладывают в это слово скептики. Тамара и сама не говорит, что её пение заменяет лекарства. Но она точно знает: когда ребёнок перестаёт сжиматься в комок от страха и начинает прислушиваться к голосу, организм получает ту самую передышку, чтобы бороться дальше. Медсёстры заметили: после вечерних «сеансов» у детей лучше сон, меньше истерик, легче переносится пункция.

Однажды у неё спросили: «Почему именно шаманские песни? Они же непонятные, дети не понимают слов». Тамара улыбнулась: «А им и не нужно понимать слова. Шаманские песни — они про другое. Они про то, что ты не один. Что есть кто-то, кто держит тебя в этом мире, даже когда сил почти не осталось. Это чувство важнее любых слов». Сейчас в отделении её знают все. Дети ждут её, как ждут вечернюю сказку. Мальчик Лёша, который сначала закрывал уши руками, теперь сам просит «спеть ту, где про оленя». А маленькая Айсылу, которая лежит здесь уже полгода, говорит маме: «Когда тётя Тамара поёт, мои кости не болят».

Тамара не считает себя героиней. Она говорит: «Я просто делаю то, что умею. Как повар варит суп, как садовник поливает цветы. Просто мой инструмент — голос. И если он может хоть немного уменьшить боль, зачем мне сидеть дома?» Каждый вечер в детском онкологическом отделении зажигается ночник, закрывается дверь, и начинается пение. Оно не лечит рак. Но оно лечит страх. А страх, как известно, иногда страшнее любой болезни. И пока есть тот, кто готов петь в пустом коридоре для тех, кто боится засыпать, в этом мире всё ещё есть надежда.