Как медбрат выхаживал пациентов без света и тепла

Как медбрат выхаживал пациентов без света и тепла

В маленькой районной больнице, куда даже скорая едет с осторожностью, работал медбрат Саша. Парень лет тридцати, с вечно отросшей щетиной и руками, которые пахли хлоркой и тем, чем пахнут руки человека, который каждую смену переворачивает лежачих и держит тех, кому страшно. Зарплата у него была смешная, но Саша не уходил. Говорил: «Кто ж их тут бросит?»

В ту зиму всё случилось в один день. Сначала отключили свет. Потом, через три часа, перестала работать система отопления. Зима была лютая — за окном минус двадцать пять, а в палатах начало выстужаться. В больнице оставалось четырнадцать пациентов. В основном старики, которых некуда было выписывать, и двое после инсультов, совсем беспомощные.

Администрация развела руками. Главный врач обзвонила все инстанции, но ответ был один: «Ждите». Она предложила перевести пациентов в соседний райцентр, но в такую метель машины не ходили. Да и как перевозить тяжелых? Они бы просто замерзли по дороге.

Саша тогда сидел в ординаторской и чувствовал, как злость подступает. Не на врачей — они и так выдохлись. А на то, что кто-то сейчас лежит в палате, укрытый тремя одеялами, и не понимает, почему стало холодно. Он встал, вышел и пошел в хозяйственный блок. Там, в закутке за старыми каталками, уже лет десять пылилась печка-буржуйка.

Саша вытащил её, отнес в коридор. Нашел старую трубу, которую можно было использовать как дымоход. Мужики из местных, чьи родственники лежали в больнице, увидели, что он возится, и подошли помочь. Кто-то принес дрова из своего сарая, кто-то помог трубу вывести в окно. К семи вечера буржуйка загудела.

Тепло пошло медленно. Сначала в коридоре, потом в соседние палаты. Саша метался между кабинетами, собирал всё, что может гореть: старые картонные папки, сломанные стулья. Он понимал, что этого надолго не хватит. Но надо было продержаться хотя бы до утра.

Самое страшное случилось в третьем часу ночи. Печка начала дымить. Что-то забилось в трубе, и угарный газ потянул в коридор. Саша, который почти не спал вторые сутки, почувствовал запах первым. Он вывел пациентов из ближайших палат, открыл форточки, а сам полез на стремянку чистить трубу. Руки обжигало, он содрал кожу, но дымоход прочистил. Вылез весь в саже, черный, как шахтер. Одна из бабушек, та, что после инсульта уже начинала говорить, посмотрела на него и прошептала: «Сыночек, ты бы хоть лицо умыл».

Он улыбнулся, умылся ледяной водой и снова пошел подкидывать дрова.

Так они продержались трое суток. Саша почти не спал. Он дежурил у печки, контролировал тягу, следил, чтобы температура в палатах не падала ниже восемнадцати. Женщины-медсестры приносили чай в термосах, кто-то сварил кашу на газовой плитке в подсобке. Пациентов кутали во всё, что нашли — в старые одеяла, халаты, даже в простыни.

На четвертый день свет дали. Отопление запустили через сутки. Когда в палатах снова стало тепло, Саша просто сел на пол в коридоре, прислонился к стене и уснул. Проспал четырнадцать часов. Медсестры ходили вокруг на цыпочках, никто не будил.

Потом, когда всё устаканилось, главный врач написала благодарность. Но Саша сказал, что благодарность не нужна. Ему больше запомнилось другое. Когда он проснулся, у его ног стояли три банки варенья и вязаные носки. Их принесли пациенты. Бабушка, которая после инсульта училась говорить заново, написала на листке: «Спасибо, что не дал нам замерзнуть».

Саша до сих пор работает в этой больнице. Зарплата так и осталась смешной, а печка-буржуйка теперь стоит в подсобке, вычищенная и готовая к следующей аварии. Он говорит, что надеется, что она больше не пригодится. Но если вдруг — он знает, что делать. И знает, что рядом всегда найдутся люди, которые помогут. Потому что иногда героизм — это просто умение в три часа ночи залезть на стремянку с ржавой трубой, когда ты уже ничего не соображаешь, и прочистить её, чтобы кто-то там, в палате, мог спокойно дышать.