9 глава
Разбирательство в кабинете начальника длилось почти час. Кристина сидела на жёстком стуле, сжимая в руках сумочку, и рассказывала всё, как было - спокойно, без лишних эмоций, хотя внутри у неё всё кипело. Напротив, в кресле для посетителей, расположилась Марина. Она сидела, скрестив ноги, и время от времени издавала тихие, жалобные всхлипы, прикрывая лицо платком. Красные пятна на её щеках уже начали наливаться багровым оттенком, и она то и дело дотрагивалась до них кончиками пальцев, морщась, будто от боли.
Босс, которого звали Сергей Иванович, слушал обе стороны, переводил взгляд с одной на другую, и на его лице читалась усталая обречённость. Он не любил такие разборки, не любил выяснять, кто прав, кто виноват, и больше всего на свете хотел, чтобы всё поскорее закончилось.
— Кристина, - сказал он, когда обе замолчали. - Вы утверждаете, что не трогали Марину. Марина утверждает обратное. Свидетелей в туалете не было. Что вы предлагаете?
Кристина посмотрела на него, потом перевела взгляд на Марину. Та сидела с видом оскорблённой невинности, но в глазах её, чуть прищуренных, Кристина разглядела торжество. Холодное, хищное, ничем не прикрытое.
— Я предлагаю разобраться, - сказала Кристина твёрдо. - Я не била её. Я никогда никого не била в своей жизни. Она сделала это сама.
— Я? Сама? - Марина вскинулась, голос её дрогнул. - Вы посмотрите на моё лицо! Вы думаете, я ради чего-то буду себя так увечить? Зачем мне это?
— Чтобы опозорить меня, - ответила Кристина, глядя ей прямо в глаза. - Чтобы меня уволили. Чтобы все думали, какая я плохая.
— Это вы меня опозорить хотите! - закричала Марина, и из глаз её снова потекли слёзы - лёгкие, быстрые, словно по заказу. - Вы всегда мне завидовали! Все видели, как вы на меня смотрели! А теперь ещё и руки распускаете!
— Хватит! - Сергей Иванович стукнул ладонью по столу, и обе замолчали. - Я не собираюсь превращать свой кабинет в балаган. Вот что я скажу. Свидетелей нет, доказательств нет. Но есть факт: у Марины на лице травма. И если дело пойдёт дальше, если она напишет заявление, то будут разбираться уже не здесь, а в других местах. Вам это надо, Кристина?
Кристина молчала. Она понимала, куда он клонит. Ей не нужен был скандал, не нужна была огласка, не нужны были разбирательства, которые могли бы бросить тень на неё, на её семью, на её отношения с Ваней. Марина это знала. Знала с самого начала.
— Я предлагаю так, - продолжал босс, понижая голос. - Вы извиняетесь, Марина. Забираете заявление, если оно было, и мы забываем этот неприятный эпизод. Работаем дальше, мирно, спокойно. Всем будет лучше.
— Но я не виновата! - вырвалось у Кристины.
— Я знаю, - тихо сказал Сергей Иванович, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. - Но иногда лучше уступить, чем доказывать свою правоту. Особенно когда доказать нечем.
Кристина опустила голову. Она смотрела на свои руки, сжатые в кулаки, и чувствовала, как внутри поднимается горькая, беспомощная злоба. Она знала, что это несправедливо. Знала, что её заставляют сделать то, что она делать не должна. Но выхода не было.
— Хорошо, - сказала она глухо. - Я извинюсь.
Марина встрепенулась, глаза её блеснули. Она поправила волосы, одёрнула блузку, приняла позу оскорблённой, но великодушной женщины, готовой простить обидчицу.
— Что ж, - сказала она с видом королевы, спускающейся с трона. - Я не злопамятная. Если Кристина извинится по-человечески, я не буду писать заявление. Пусть работает. Я же не хочу никому зла.
Кристина поднялась, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Она подошла к Марине, посмотрела на неё сверху вниз, и в этот момент ей захотелось сказать всё, что она думает, выплеснуть всю боль и гнев, которые копились последние недели. Но она сдержалась. Сжала зубы, глубоко вздохнула и произнесла:
— Прости меня, Марина. Я не хотела тебя обидеть.
Слова давались тяжело, каждое из них было как проглоченный камень. Но она произнесла их, глядя прямо в эти торжествующие глаза.
Марина сделала паузу, наслаждаясь моментом, потом великодушно кивнула:
— Ладно, прощаю. Я же добрая.
Сергей Иванович облегчённо выдохнул, потёр лоб и сказал:
— Всё, разошлись. Работаем дальше. И чтобы больше никаких разборок, ясно?
Кристина вышла из кабинета последней. В коридоре на неё смотрели коллеги - кто с жалостью, кто с любопытством, кто с осуждением. Она не поднимала глаз, прошла к своему столу, молча собрала вещи и направилась к выходу.
— Вы куда? - спросила старшая бухгалтерша.
— Домой, - ответила Кристина, не оборачиваясь. - Голова разболелась.
На улице было пасмурно, низкое небо давило на крыши, и воздух казался тяжёлым, как перед грозой. Кристина вышла за ворота и увидела Ваню. Он стоял у своего старенького мотоцикла, курил, нервно затягиваясь, и поглядывал на дверь. Увидев её, бросил сигарету, раздавил носком ботинка и шагнул навстречу.
— Крис! - он взял её за руки, заглянул в лицо. - Что случилось? Мне сказали, тебя к начальнику вызвали. Я волновался.
Кристина смотрела на него, на его взволнованные глаза, на его руки, такие тёплые и надёжные, и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она не плакала в кабинете, не плакала перед коллегами, но сейчас, когда рядом был он, защита рухнула.
— Вань, - сказала она, и голос её дрогнул. - Она... Марина... она ударила себя сама, в туалете. А всем сказала, что это я. Меня заставили извиниться перед ней. Понимаешь? Я извинялась за то, чего не делала.
Ванька побледнел. Руки его сжались, на скулах заиграли желваки.
— Что значит - заставили? - спросил он глухо. - Кто заставил?
— Начальник. Сказал, что если не извинюсь, будут разбирательства. Что она может заявление написать. А доказать ничего нельзя.
— Но ты же не била! - Ванька повысил голос, и Кристина почувствовала, как дрожат его руки.
— Я знаю. Но никто не видел. А её лицо... она себя так разукрасила, что все поверили. У неё щёки красные, синяки будут.
Ванька обнял её, прижал к себе, и она почувствовала, как он тяжело дышит, как пытается сдержать гнев.
— Всё, Крис, - сказал он, гладя её по голове. - Всё, успокойся. Мы что-нибудь придумаем. Я не позволю ей больше тебя трогать. Поняла? Никогда.
— Не надо, Вань, - прошептала Кристина, утыкаясь ему в плечо. - Не надо туда идти. Не надо с ней разговаривать. Только хуже будет.
— Пусть только попробует ещё раз, - сказал он, и в голосе его была такая решимость, что Кристина поверила - он сделает всё, чтобы защитить её.
Они стояли, обнявшись, и не замечали ни прохожих, ни серого неба, ни начинающегося дождя. А потом дверь администрации снова открылась, и на крыльцо вышла Марина. Она остановилась, поправила волосы, огляделась и, заметив их, не спеша направилась вниз по ступеням, держась за перила и картинно прикрывая щеку рукой.
Щека у неё была красная, яркая, как зарево, с багровым отливом, и она нарочито демонстрировала её всем, кто проходил мимо. Она шла медленно, чуть наклонив голову, и на её губах играла лёгкая, торжествующая улыбка - улыбка победительницы, которая знает, что её никто не накажет, а жертва унижена и обессилена.
Увидев Кристину с Ваней, она замедлила шаг, потом остановилась, как будто раздумывая, подойти или нет. И решилась. Подошла почти вплотную, посмотрела на Кристину, потом перевела взгляд на Ваню и сказала тихо, с притворной жалостью:
— Ой, Кристина, а ты уже ушла? А я хотела сказать... я на тебя не сержусь. Правда. Всякое в жизни бывает.
Она отняла руку от щеки, показывая синяк, который уже начинал синеть по краям, и вздохнула.
— Главное, что мы помирились. Правда?
Кристина смотрела на неё и молчала. В груди клокотала злоба, но она сдерживалась, зная, что любое слово сейчас будет использовано против неё.
Ванька шагнул вперёд, заслоняя Кристину собой.
— Уйди, - сказал он тихо, но так, что Марина невольно попятилась. - Уйди, пока я тебя не попросил по-другому.
Марина вскинула брови, изобразила обиду:
— Ой, какой грозный! Я же по-хорошему...
— Я сказал - уйди, - повторил Ванька, и в голосе его было что-то такое, отчего Марина вдруг замолчала, сделала шаг назад, потом другой.
— Ладно-ладно, - сказала она, поднимая руки. - Не буду вам мешать. Счастливо оставаться.
Она развернулась и пошла прочь, но улыбка не сходила с её лица. Она добилась своего - Кристина извинилась, все считают её виноватой, а она, Марина, - жертва. И это чувство победы грело её, как внутренний огонь.
Кристина смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри оседает тяжёлый, горький осадок. Она извинилась. Она проглотила обиду. Но знала одно - это не конец. Такие, как Марина, не останавливаются. Им всегда мало. И что будет дальше - она не знала. Знало только серое, низкое небо, которое всё никак не могло разразиться дождём.
Кристина стояла, чувствуя, как дрожь пробегает по телу, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Ей хотелось крикнуть этой женщине в лицо всё, что накипело за последние недели - всю боль, всю злость, всю горечь унижения, которое она пережила, когда извинялась за то, чего не совершала. Хотелось схватить её за плечи, тряхнуть, заставить смотреть в глаза и сказать: «Ты лгунья. Ты сама себя ударила. Ты всё придумала. И ты знаешь, что я не виновата».
Но она молчала. Стиснула зубы так, что заныли челюсти, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и молчала. Потому что знала: стоит ей сказать хоть слово - и Марина побежит жаловаться. Снова к начальнику, снова слёзы, снова причитания: «Посмотрите, она меня даже на улице преследует! Она угрожает мне! Я боюсь за свою жизнь!» И тогда всё начнётся заново: вызовы в кабинет, нравоучения, унизительные извинения. А может, и увольнение. Потому что начальнику проще избавиться от той, кто создаёт проблемы, чем разбираться, кто прав, кто виноват.
Поэтому Кристина молчала. Она стояла, опустив глаза, и смотрела в асфальт, на котором после вчерашнего дождя ещё оставались тёмные, сырые пятна. Руки её дрожали, но она не разжимала кулаков, словно боялась, что если ослабит хватку, то сорвётся, закричит, бросится на эту женщину с её накрашенным лицом и поддельными слезами.
Марина, чувствуя свою безнаказанность, подошла ещё ближе, совсем вплотную, и заговорила, обращаясь теперь к Ване, но поглядывая на Кристину с насмешливым прищуром:
— Вань, ну ты же понимаешь, я не хотела никакого скандала. Я же ей добра желала. А она... сама знаешь, какая она нервная. Я ещё и пострадала, между прочим. Посмотри на моё лицо - и это она сделала. А ты её защищаешь.
Она картинно прикоснулась к щеке, поморщилась, изображая боль, и вздохнула с такой театральной тяжестью, будто на её плечи легла невыносимая ноша. Пальцы её касались красного пятна, которое на свежем воздухе казалось ещё ярче, ещё заметнее - свидетельство её лжи, которое она выставляла напоказ, как знамя победы.
— Я же понимаю, ты её любишь, - продолжала Марина, наклоняя голову набок и придавая своему лицу выражение сочувствия. - Но должен же ты видеть правду. Она же неуравновешенная. Ты с ней ещё намучаешься. А я... я же просто хотела, чтобы вы оба были счастливы.
Кристина слушала этот сладкий, вкрадчивый голос, и каждое слово вонзалось в неё, как тонкая, острая игла. Она чувствовала, как внутри поднимается волна тошноты - от этой фальшивой заботы, от этих притворных вздохов, от этого спектакля, который Марина разыгрывала перед Ваней, надеясь, что он клюнет, усомнится, отшатнётся.
Но Ванька молчал. Он стоял, сдвинув брови, и смотрел на Марину тяжёлым, неподвижным взглядом, в котором не было ни капли сочувствия, ни капли сомнения. Он смотрел на неё так, как смотрят на заразную болезнь, которую хотят поскорее выжечь из своей жизни. Руки его были опущены, но Кристина чувствовала, как напряжены его мышцы - он словно сдерживал себя, чтобы не сделать чего-то резкого, непоправимого.
Марина говорила ещё что-то - о том, как ей жаль Кристину, как она переживает за неё, как хотела бы помочь, но не знает как. Голос её звучал монотонно, назойливо, как жужжание мухи, от которой невозможно отмахнуться. Она уже почти поверила в свою ложь, уже почти убедила себя, что действительно жертва, действительно страдалица, действительно добрая душа, которую обидели ни за что.
Но Ванька молчал. И это молчание было страшнее любых слов. Кристина чувствовала, как от него исходит холодная, тяжёлая сила, которая постепенно сбивает спесь с Марины, заставляет её говорить быстрее, неувереннее, всё чаще сбиваться и оглядываться по сторонам.
— В общем, я не держу зла, - закончила Марина, и в голосе её впервые прозвучала неуверенность. - Пусть приходит на работу. Я на неё не буду жаловаться. Если она, конечно, больше не будет... ну, ты понял.
Она замолчала, ожидая ответа. Ждала, что Ванька скажет что-нибудь, может быть, поблагодарит за великодушие, может быть, попросит не трогать Кристину, может быть, хотя бы кивнёт. Но он молчал. Стоял, не двигаясь, и смотрел на неё.
И тогда Марина поняла, что проиграла. Не этот бой - она выиграла в кабинете начальника, она заставила Кристину извиниться, она вышла победительницей из той истории. Но сейчас, стоя на улице, глядя в холодные, спокойные глаза Ивана, она поняла: его она не обманет. И никогда не обманет.
— Всё сказала? - спросил Ванька, и голос его прозвучал ровно, без интонации, но от этого ровного тона Марине стало не по себе.
— Ну... да, - пробормотала она, поправляя волосы и не зная, куда деть глаза. - Я же как лучше хотела...
— Слушай меня теперь, - сказал Ванька, и в голосе его появилась та самая твёрдость, которая заставляла мужиков в гараже слушаться его беспрекословно. - Ты слышала меня вчера. Сегодня я скажу то же самое. Не подходи к нам. Ни к Кристине, ни ко мне. Не разговаривай с нами. Не смотри в нашу сторону. Если я ещё раз увижу, что ты пытаешься заговорить с Кристиной или сделать ей что-то плохое - пожалеешь. Не начальник твой, не заявления, а я. Поняла?
Марина открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ванька не дал ей и слова вставить.
— Я сказал - не подходи. Ни близко. Даже близко. Если нужно будет - я поговорю с твоими родителями. С твоими друзьями. Со всеми, кто тебя знает. Расскажу, какая ты на самом деле. И поверь, мне поверят. Потому что за мной - правда. А за тобой - ничего.
Марина побледнела. Вся её напускная уверенность, весь театр, который она так искусно разыгрывала последние дни, рассыпался в одно мгновение. Она смотрела на Ваню, и в глазах её впервые появился настоящий страх - не притворный, не наигранный, а живой, животный страх человека, которого поймали за руку.
— Ты... ты не имеешь права, - прошептала она, отступая на шаг. - Ты кто такой, чтобы мне угрожать?
— Я не угрожаю, - сказал Ванька спокойно. - Я предупреждаю. Есть разница. Угрожают слабые. А я просто говорю: если ты ещё раз тронешь Кристину - я сделаю так, что тебе придётся уйти. Сама. И не важно, куда - с работы, из города, из нашей жизни. Уйдёшь ты. Потому что мы никуда не уйдём. Мы останемся. А ты - нет.
Он говорил тихо, почти шёпотом, но в этой тишине было столько силы, что Марина, не выдержав, отступила ещё на шаг, споткнулась о бордюр и едва не упала. Лицо её стало серым, губы задрожали - на этот раз по-настоящему, без всякой игры.
— Вы... вы ещё пожалеете, - выдавила она, но голос её сорвался, и последние слова прозвучали жалко, беспомощно.
Ванька не ответил. Он повернулся к Кристине, взял её за руку - она всё ещё стояла, не разжимая кулаков, с побелевшими костяшками, - и сказал тихо:
— Пойдём, Крис. Нам здесь больше нечего делать.
Кристина подняла глаза. Она смотрела на него, на его спокойное, решительное лицо, и постепенно напряжение отпускало. Руки её разжались сами собой, дыхание выровнялось, и она почувствовала, как тёплая, надёжная ладонь сжимает её пальцы, возвращая к жизни, к реальности, к ним двоим.
Они пошли прочь - медленно, но уверенно, не оглядываясь. Кристина слышала за спиной какое-то движение - наверное, Марина стояла на месте, не зная, что делать, не веря, что этот разговор закончился не в её пользу. Но она не обернулась. Она шла рядом с Ваней, чувствуя, как с каждым шагом тяжесть уходит, как исчезает то унижение, которое она пережила в кабинете начальника, как тает обида, оставляя место чему-то новому - спокойному, твёрдому, настоящему.
Они свернули за угол, и только тогда Ванька остановился, повернулся к Кристине, заглянул ей в глаза.
— Ты как? - спросил он.
— Я... - Кристина хотела сказать, что всё в порядке, но голос не слушался. Она просто кивнула и снова уткнулась ему в плечо, чувствуя, как по щекам текут слёзы - лёгкие, очищающие, не горькие, как раньше, а светлые.
— Всё будет хорошо, - сказал Ванька, гладя её по спине. - Я не дам тебя в обиду. Никому. Поняла?
— Поняла, - прошептала она, и впервые за долгое время в её голосе не было страха.
Они пошли дальше, держась за руки, и серое небо над ними начало понемногу светлеть, будто где-то там, за тучами, всё-таки пробивалось солнце. А позади, на пустынной улице, осталась стоять Марина - растерянная, злая, побеждённая, с красной щекой, которую уже никто не жалел. И ей ничего не оставалось, кроме как развернуться и уйти, оставив их в покое - хотя бы на время.
Продолжение следует
