Глава 11
Первый год жизни Миши пролетел как один долгий, бессонный день.
Маша почти не помнила себя до ребёнка. Было только: кормление, пеленание, бесконечные стирки, укачивания, ночные бдения, температура, зубки, прививки, первый переворот, первая улыбка, первый смех.
Дима помогал как мог. Возвращался с работы и сразу забирал Мишу, отправляя Машу в душ или просто поспать хотя бы час. По выходным они менялись: он вставал ночью, она досыпала. Егор помогал — приносил подгузники, рассказывал брату сказки, учил его показывать «ладушки».
Жизнь вошла в колею. Тяжёлую, но предсказуемую.
Маша похудела, осунулась, под глазами залегли тени. Но когда Миша улыбался ей беззубым ртом, всё забывалось.
— Ты счастлива? — спросил как-то Дима, глядя, как она возится с малышом на ковре.
— Счастлива, — ответила она, и это было правдой. Почти.
Вопрос отцовства никуда не делся. Он просто спрятался глубоко внутри, как заноза, которая не болит, если не нажимать.
Маша рассматривала Мишу каждый день. Искала черты. Иногда ей казалось — вот, Димин нос, Димин разрез глаз. Иногда — нет, это Александров подбородок, Александровы брови. Она сходила с ума от этих качелей.
Миша рос. В полгода у него прорезались тёмные волосы — густые, чуть вьющиеся. У Димы волосы прямые и русые. У Александра — тёмные и вьющиеся.
Маша замерла, увидев это впервые.
— Смотри, какой кудрявый, — радовался Дима, накручивая Мишин локон на палец. — В кого такой? У меня прямые, у тебя, кажется, тоже.
— У бабушки моей были кудри, — соврала Маша, чувствуя, как сердце уходит в пятки.
Дима поверил. Он всегда верил.
Александр исчез из их жизни так же внезапно, как появился. Через месяц после родов Маша узнала от кого-то из родителей, что он уволился из музыкальной школы, перешёл работать в консерваторию в областном центре. За триста километров отсюда.
Она не знала, облегчение это или разочарование. С одной стороны, исчез риск случайной встречи, лишних вопросов, неловкости. С другой — исчезла и возможность когда-нибудь узнать правду.
Хотя какую правду? Что изменилось бы, если бы она точно знала? Миша всё равно был бы её сыном. Дима всё равно любил бы его. Александр всё равно не претендовал и не появлялся.
Может, так и лучше?
Егор подрос, пошёл в первый класс. Музыкальную школу не бросил, хотя без Александра сначала скучал. Новый педагог был строже, но Егор справлялся.
— Маш, смотри, что я умею! — кричал он, вбегая в квартиру с портфелем наперевес, и тащил её к пианино, купленному на распродаже.
Он играл простые пьески, старательно оттопыривая мизинец, и Маша слушала, прижимая к себе гулящего Мишу.
— Молодец, мой хороший.
Егор давно перестал называть её «тётя Маша». С какого-то момента — она и не заметила когда — он говорил просто «Маш» или «мам». Первый раз, когда это случилось, у неё перехватило дыхание.
— Ты чего? — спросил Егор, заметив её слёзы.
— Ничего. Радость.
Он не стал уточнять. Дети чувствуют больше, чем говорят.
Дима получил повышение. Теперь он работал ещё больше, но и зарабатывал прилично. Они начали откладывать на свою квартиру — надоело снимать.
— Хочу дом, — мечтала Маша, листая сайты с недвижимостью. — С маленьким садом. Чтобы Егору где бегать, Мише солнышко.
— Будет дом, — обещал Дима. — Всё будет.
Они лежали в постели, Миша спал в своей кроватке, Егор у себя. Тишина. Редкая, выстраданная тишина.
— Дима, — позвала Маша.
— М?
— Ты никогда не жалел? Ну, что всё так сложилось? Что я влезла в вашу жизнь с Егором, что родила Мишу, что мы...
Он перебил её поцелуем.
— Глупая. Ты — лучшее, что со мной случилось. Ты спасла меня тогда. Ты приняла Егора. Ты родила мне сына. О чём тут жалеть?
Маша прижалась к нему, чувствуя, как привычная боль снова шевелится в груди.
«Ты родила мне сына». Если бы он знал.
Но она молчала. Потому что правда разрушит всё. Потому что Дима не простит измены. Потому что Егор снова потеряет мать — теперь уже ту, которую полюбил. Потому что Миша вырастет без отца — того, кого считает отцом.
Ради этого молчания стоило хранить.
Иногда, когда Дима задерживался на работе, а дети засыпали, Маша садилась к окну и смотрела на звёзды. Думала об Александре. Где он сейчас? Вспоминает ли тот вечер? Знает ли о Мише? Догадывается ли?
Она не знала ответов. И уже боялась их узнать.
Однажды, листая новости в соцсетях, она наткнулась на фотографию. Александр стоял на сцене консерватории в чёрном костюме, рядом с роялем, и улыбался в зал. Подпись: «Благотворительный концерт преподавателей. Солист — Александр Некрасов».
Она долго смотрела на фото. Он почти не изменился. Те же тёмные кудри, собранные в хвост, те же тёплые глаза. Только морщинки у глаз стали чуть заметнее.
Миша спал в кроватке. Тёмные кудряшки разметались по подушке.
Маша закрыла ноутбук и долго сидела в темноте, прислушиваясь к тишине. Вопрос остался. Он всегда будет оставаться. Но ответ... ответа она, наверное, не узнает никогда.
— Прости, — прошептала она в пустоту. Кому — Диме, Александру, себе, Мише — она и сама не знала.
Тишина не ответила. Только где-то в соседней комнате всхрапнул во сне Егор, а Миша чмокнул губами и затих.
Жизнь продолжалась. Спокойная, ровная, почти счастливая. Почти.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал и Канал МАХ