Глава 9
Палата на троих, но соседки выписались, и Маша лежала одна. Белый потолок, белые стены, белое больничное бельё — всё сливалось в одно сплошное выцветшее пространство, в котором застревали мысли.
Капельница работала монотонно, капля за каплей вливая в вену прозрачную жидкость. Маша смотрела на свою руку — на месте укола образовался синяк, уже третий за эту неделю.
— Ну как вы сегодня, голубушка? — в палату вошла пожилая врач с усталыми глазами. — Кровишка подтянулась, гемоглобин чуть выше. Но лежать всё равно. Угроза никуда не делась.
— Сколько ещё? — спросила Маша тихо.
— Сколько надо, столько и пролежите. Вы же хотите сохранить малыша?
Маша кивнула, хотя внутри всё сжималось. Хочет ли она? Этот вопрос она задавала себе каждую ночь. Маленький комочек внутри — он уже живой, уже стучит сердцем, уже требует, чтобы его защищали. Но кто он? Чей?
Врач ушла, оставив после себя запах лекарств и равнодушную тишину. Маша закрыла глаза и провалилась в тяжёлую полудрёму.
Последние два месяца превратились в бесконечную череду больничных коридоров. Первый раз скорая приехала, когда она потеряла сознание в ванной. Дима тогда чуть с ума не сошёл — примчался в больницу, трясущимися руками сжимал её ладони.
— Всё будет хорошо, — повторял он как заклинание. — Ты сильная. Мы справимся.
Она смотрела на его испуганное лицо и чувствовала такую острую боль от своей тайны, что хотелось закричать. Но она молчала. Врачи сказали: «Беременность 8 недель, угроза прерывания, гормональные нарушения». Дима обрадовался: «Мы будем родителями!» Он не знал, что его радость могла быть ошибкой.
Потом были ещё госпитализации. Одна, вторая, третья. Дима привозил соки, фрукты, книжки. Егор рисовал открытки: «Тётя Маша, выздоравливай! Я играю гаммы, скоро тебе сыграю». Маша плакала над этими рисунками и ненавидела себя.
— Почему ты плачешь? — спросил как-то Дима, застав её в слезах.
— Гормоны, — соврала она.
Он поверил. Он всегда верил.
Сегодня должен был прийти Александр.
Она узнала об этом случайно — медсестра сказала, что какой-то мужчина спрашивал про неё, высокий, с хвостиком. Маша попросила передать, что она никого не ждёт и чувствует себя плохо.
Но он пришёл всё равно. Вечером, когда смена закончилась и посетителей уже не пускали, он просто вошёл в палату — тихо, как тень.
— Маша, — позвал он.
Она открыла глаза. В полумраке его лицо казалось бледным и встревоженным.
— Ты как сюда попал?
— Упросил. Сказал, что я отец.
Маша села на кровати так резко, что загудела голова.
— Ты что? Зачем?
— А это не так? — Александр подошёл ближе, сел на стул рядом. — Я считал. Помнишь тот вечер? Если срок совпадает...
— Не совпадает, — перебила Маша. — У меня есть Дима. Мы давно вместе.
— Но ты не уверена, да? Иначе не пряталась бы.
Она молчала. В палате было тихо, только капельница отсчитывала секунды.
— Я не за тем пришёл, чтобы претендовать, — сказал Александр мягко. — Я пришёл спросить, нужна ли тебе помощь. Какая угодно. Деньги, поддержка, просто присутствие. Ты не одна.
— У меня есть Дима, — повторила Маша, но голос дрогнул.
— Я знаю. И я не прошу ничего. Просто знай: если что, я рядом.
Он посидел ещё немного, потом встал и направился к двери.
— Александр, — окликнула Маша. — Спасибо.
Он обернулся, улыбнулся той самой тёплой улыбкой, от которой у неё когда-то подкосились ноги.
— Береги себя. И малыша.
Дверь закрылась. Маша откинулась на подушку и долго смотрела в потолок, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
Дима пришёл на следующий день после работы. Принёс домашний суп в термосе, свежие яблоки и большой пакет с детскими журналами.
— Это Егор передал, — сказал он, выкладывая журналы на тумбочку. — Сказал, чтобы ты не скучала и раскрашивала картинки.
Маша улыбнулась, взяла в руки яркую обложку с динозавром.
— Как он?
— Скучает. Спрашивает, когда ты вернёшься. Я говорю: скоро. — Дима сел рядом, взял её руку. — Как ты сама?
— Нормально. Врач сказала, если неделю пролежу спокойно, может, выпишут.
— Отлично. Я договорился на работе, возьму отпуск, когда выпишут. Буду сидеть с тобой, готовить, убирать. Всё, что скажешь.
Она смотрела на него и видела: он устал. Под глазами тени, лицо осунулось, но глаза светились заботой и любовью. Он разрывался между работой, сыном и ею, и делал это без единой жалобы.
— Дима, — позвала она тихо.
— М?
— Ты правда хочешь этого ребёнка?
Он удивился вопросу.
— Конечно, хочу. Это же наш малыш. Наш с тобой.
Маша отвела взгляд. «Наш с тобой». Если бы он знал, как эти слова режут сердце.
— А если... — начала она и осеклась.
— Что если?
— Ничего. Глупости. Гормоны.
Дима придвинулся ближе, обнял её, осторожно, боясь задеть капельницу.
— Слушай, я знаю, что беременность тяжёлая. Знаю, что ты устала. Но мы справимся. Ты, я, Егор и этот маленький. Мы семья. Понимаешь? Настоящая семья.
Маша уткнулась лицом в его плечо и беззвучно заплакала. Он гладил её по спине, шептал что-то успокаивающее, а она плакала от стыда, от любви, от страха, от всего сразу.
Ночью, когда Дима ушёл (после отбоя посетителей выпроводили), Маша лежала и смотрела в окно на редкие звёзды. Рука лежала на животе, где едва заметно округлилась мягкая выпуклость.
— Кто же ты? — шептала она в темноту. — Чей ты?
Живот молчал. Только где-то глубоко внутри билось маленькое сердечко, которому не было дела до взрослых сомнений и трагедий. Оно просто жило.
Маша закрыла глаза и впервые за долгое время попыталась представить будущее. Не как кошмар, а как что-то светлое. Дима, Егор, малыш, общий дом, совместные праздники.
— Пожалуйста, — прошептала она неизвестно кому. — Пусть это будет его ребёнок.
Она не знала, есть ли Бог на небе, но очень надеялась, что кто-то её слышит.
Капельница докапала до конца, запищала. Пришла медсестра, сменила систему, сделала укол. Маша провалилась в сон без сновидений, уставшая от мыслей и боли.
А за окном начинался новый день — ещё один день ожидания, надежды и страха.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал и Канал МАХ