Мужчина каждый день носит свежий катык 84-летней соседке

Мужчина каждый день носит свежий катык 84-летней соседке

У нас во дворе есть один тип. Все его зовут просто Серёга. Здоровенный мужик, руки — лопаты, татуировки, которые из-под рубашки выглядывают, когда он дрова колет. Выглядит так, что собаки на него лают издалека, а потом тихо отходят. При этом Серёга работает таксистом, возит людей, слушает тяжёлый рок и, по слухам, в молодости был «непростой». В общем, образ — не приведи господь. И вот этот самый Серёга каждое утро, в любую погоду, в любом состоянии — после ночной смены, в выходной, в праздник — идёт не к себе домой, а к соседке снизу. К бабе Шуре. Ей 84 года. Она передвигается с палочкой, а в последнее время и палочка уже плохо помогает.

Он приносит ей катык.

Да-да, катык. Тот самый кисломолочный продукт, который в магазине не всегда найдёшь, а если найдёшь — не факт, что свежий. Серёга раз в два дня ездит на рынок, к конкретной женщине из Дагестана, которая делает этот катык по-домашнему. Покупает сразу трёхлитровую банку, разливает по пол-литровым баночкам и каждое утро относит одну бабуле. С булочкой. Или с лепёшкой, если булочек нет. Иногда с парой яблок, если в доме завалялись.

Я спросила его как-то в лифте: «Серёж, ты чего так носишься? У неё же родственники есть, внуки вроде». Он посмотрел на меня, помолчал, потом выдал: «Внуки — они в Москве. А катык им не привезёшь. А бабке надо. У неё желудок старый, только это и берёт. Если не покормить — не поест. А так — хоть катык, хоть что. Я же не кормлю, я просто захожу, ставлю на стол и ухожу. Она сама справляется».

Потом добавил, уже в дверях: «И вообще, я в детстве у своей бабки в деревне каждое утро этот катык ел. Теперь её нет. А Шура — она такая же. Не дай бог, помрёт с голоду, а я мимо пройду. Стыдно потом будет».

С тех пор я стала замечать за ним много странного. Оказывается, он не только катык носит. Он зимой лестницу перед подъездом посыпает, хотя у нас есть дворник. Просто чтобы баба Шура, когда выйдет на лавочку, не поскользнулась. Он дрова для неё колет в сарае, хотя она уже два года не топила — боится, что печь упадет. А он всё равно колет. Говорит: «На всякий случай. Пусть лежат. Тепло от них всё равно идёт».

И самое забавное — он делает всё это с таким лицом, будто его насильно заставляют. Вечно бурчит, ворчит, руками машет: «Опять эта Шура, опять молоко убежало, опять звонит в шесть утра». Но при этом будильник у него стоит на полшестого. И маршрут до рынка он знает с закрытыми глазами.

Соседи сначала посмеивались. Типа, нашёлся рыцарь с кислым молоком. А потом привыкли. А потом сами начали подключаться. Кто творожок принесёт, кто хлеба купит. Потому что видят: Серёга один, без выходных, таскает, а бабке одной тяжело. И вроде как неловко оставаться в стороне, когда здоровый мужик с татуировками каждое утро заботится больше, чем родная семья.

Однажды я спросила бабу Шуру: «Он вам не мешает?». Она засмеялась, беззубым ртом так, по-детски: «Мешает, конечно. Ворчит всегда, на кухне грохочет. Но если не придёт — я уже и не знаю, что делать. Я без его катыка теперь и не завтракаю. Привыкла».

А потом добавила тихо: «Хороший он. Просто раньше никто не знал, что он хороший. А теперь знаю я. И ему самому, кажется, легче стало. Ходит теперь не такой злой».

И ведь правда. Серёга стал чаще улыбаться. Всё так же ворчит, всё так же матерится в лифте, когда кнопка не нажимается, но в глазах появилось что-то такое... Спокойное, что ли. Может, это катык действует. А может, просто когда ты каждое утро кому-то нужен — даже ворчать приятнее. Знаешь, что не зря.