Он бесплатно чинит старые самовары жителям горных аулов

Он бесплатно чинит старые самовары жителям горных аулов

В моей ленте как-то мелькнула фотография: пожилой мужчина в телогрейке сидит на крыльце, а перед ним — самовар. Не такой, как в сувенирных лавках, новенький и блестящий, а пузатый, почерневший от времени, с какими-то древними шишками на боках. На снимке было что-то невероятно тёплое, хотя вокруг — горы, снег и, судя по лицам, ветер. Я тогда подумала: ну, нашёлся энтузиаст, который коллекционирует старьё. Оказалось, всё гораздо сложнее и проще одновременно.

Этого мужчину зовут Хаджимурат. Он живёт в Нальчике, но каждые выходные, если позволяет погода, садится в свою старую «Ниву» и уезжает в горы. В аулы, которые на картах обозначены едва заметными точками. Туда, где дорога превращается в утрамбованную глину, а связь ловится только если поднять руку вверх и стоять на одном месте. И везёт он с собой ящик с инструментами, который весит столько же, сколько и он сам. Ключи, горелки, припои, какие-то заклёпки, которые уже не найти в обычных магазинах.

Чинит самовары.

Казалось бы, зачем в горных аулах самовары? А затем, что они там — часть жизни. Не предмет интерьера, а ровно наоборот. Самовар в таком доме — это центр. Вокруг него собираются, когда приходят гости, когда возвращаются с пастбища замёрзшие руки, когда просто нужно поговорить. Только вот беда: старые мастера, которые их делали и чинили, ушли. Новые никто не везёт, да и зачем везти, если на газовой плите вода закипает быстрее? Но старики говорят: чай из самовара — другой. Он что ли, с душой.

Хаджимурат услышал эту историю случайно. Приехал в гости к родственникам в одно селение, увидел во дворе самовар, который использовали как кашпо для цветов. Спросил: «Почему?». Ему ответили: «Течёт, некому починить». Он забрал, повозился в гараже две недели, привёз обратно. А через месяц у него уже была очередь из соседних аулов. Слух в горах распространяется быстрее интернета.

Он никогда не берёт денег. Вообще. Даже когда ему суют купюры, пряча за пазухой, чтобы соседи не видели — стыдно, мол, человек работает, а мы просто так. Хаджимурат отмахивается: «Вы мне чаю налейте. Из самовара. Это и будет оплата».

У него, кстати, есть основная работа. Он инженер в каком-то проектном институте, там его чертежи и графики. А это — хобби. Только вот хобби это занимает всё свободное время. Потому что самовары попадаются разные. Один — 1910 года, с вензелями, его хозяин бережёт как память о деде, который привёз его с фронта. Другой — простой, фабричный, но для семьи из шести человек он единственный, кто умеет греть воду, когда отключают свет, а в горах это бывает часто.

Однажды у него сломалась «Нива» прямо по пути в какой-то дальний аул. Хаджимурат просидел на трассе три часа, пока его не подобрал водитель попутки. И первое, что он спросил, когда залез в кабину: «А у тебя в ауле самовары есть?». Водитель потом рассказывал, что сначала испугался — мало ли, человек без машины в горах, ещё и про самовары спрашивает. А потом разговорились. И через две недели Хаджимурат уже чинил тот самый попутчиков самовар, который копил пыль в сенях семь лет.

Я иногда думаю: зачем ему это? Возраст уже не молодой, дороги тяжёлые, бензин нынче дорогой. Но, наверное, он видит то, чего не видим мы. Как закипает вода, и пар идёт из конфорки, и все замолкают, и в этой тишине есть что-то такое, что нельзя купить ни за какие деньги. Он не спасает мир. Он просто возвращает людям звук. Тот самый, когда самовар поёт перед тем, как закипеть.

А ещё он говорит: «Пока шипит самовар — дом живёт». И едет дальше, в очередной аул, где на крыльце уже ждёт пузатый, закопчённый, но любимый гость.