канасима н я бокуси сэри яки о ми тэ мо на
Пусть гуманизма принцип вечен,
Знако́м Китаю много лет,
Мо-цзы вот был бы человечен
Петрушку в супе пожалеть?
Опять начнем с биологической справки. Слово [сэри] — это растение. Его русское название — «омежник», ближайший родственник цикуты, которой, по легенде, отравился античный философ Сократ. Но, в отличие от цикуты, японский омежник не только не ядовит, но и съедобен.
Это зонтичное с тонким трубчатым стеблем выращивают на зелень, вроде петрушки или сельдерея. На Западе, собственно, его и знают под псевдонимами «китайский сельдерей» или «корейская петрушка» и только в последнее время набирает популярность корейское имя этой травки: «минари». И сэри/минари употребляют в пищу в любом виде: сырой, термообработанной, ферментированной или сушеной.
Нам же важно, что аромат травки используют, чтобы оттенять запахи блюд, например, специфически пахнущее мясо утки.
Теперь можно и начинать разбор. [Канасима] — «испытывать грусть», «скорбеть» {по утратам}, «оплакивать». А целиком первая строка выражает сомнение: «а не будет ли скорбеть?»
Вторая строка начинается словом [бокуси]. И тут мы понимаем, что одной биологической справки было мало. Предстоит справка культурно-историческая.
«Бокуси» (особенно в сочетании со «скорбью») — это имя, японское чтение китайского имени Мо-цзы. Так звали философа (родился ок. 475 до н. э.), единственного древнекитайского мудреца, вышедшего из простого народа.
Мо-цзы вырос в среде конфуцианства, но преодолел его, создав собственное альтернативное учение (т. н. «моизм»). По сравнению с Конфуцием (см. предыдущее стихотворение), Мо-цзы был таким древнекитайским «хиппи-пацифистом», ратовавшим за «всеобщую любовь».
Кстати, о «скорби». Главный сюжет в китайской культуре, связанный с этим философом, называется «Скорбь Мо-цзы» (или полнее «Скорбь Мо-цзы о шелке»). Это исторический анекдот, по сюжету которого создано, к примеру, одно из самых классических музыкальных произведений для китайской цитры — гуциня.
Якобы, однажды Мо-цзы наблюдал процесс окрашивания шелковых нитей. Бесцветный шелк варили в растворе красителя и он становился цветным.
Зрелище повергло мудреца в уныние и он долго сокрушался. Ведь как и у шелка, истинная природа человека не имеет «цвета», но если человек «варится» в «синем» окружении, то сам вбирает в свое существо этот синий (то же и для всех пяти основных цветов китайской эстетики).
Короче говоря, яркая, красивая и древняя метафора, хороший материал для поэзии.
Вернемся в текст стихотворения. Итак, вторая строка началась с имени Бокуси/Мо-цзы, а сразу за ним идет знакомая нам уже травка [сэри], условно «сельдерей» в связке со словом [-яки]. Так обычно называют различные блюда, приготовленные путем термообработки, особенно жаренные или запеченные на гриле. То есть «сэрияки» — что-то, (вероятно, мясо), приготовленное на огне с «сельдереем». А частица [-о] здесь всего лишь определяет грамматику, разделяет подлежащее и дополнение.
Ну и третью строку можно передать: «даже после увиденного».
По-русски логичнее собрать подстрочник в обратной последовательности: «Увидев {процесс готовки} блюда с {условно} сельдереем, будет ли Мо-цзы скорбеть?»
Основной прием текста — аллюзия на классический источник. Басё предполагает, но не называет созвучие необработанного шелка [нэри] из исторического анекдота с кулинарной травой [сэри].
Очевидно, стебли «сельдерея»/[сэри] меняют цвет, темнеют в ходе готовки с вездесущим соевым соусом, как окрашиваемый шелк и, следовательно, как и обучающийся человек в китайской метафоре.
Привлечение древнекитайского мудреца с идеями о глобальных проблемах человечества в «низкий» бытовой сюжет «кулинарного шоу» создает сильный комический эффект.
Идея ясна, но что нам делать с переводом? У Басё используется многоступенчатая перекличка смыслов, недоступная русскоязычному читателю.
Читателю не знаком Мо-цзы, но это меньшее из зол. Можно озаботиться и по имени найти сведения в Википедии или у нейросетей.
Хуже, что «Скорбь Мо-цзы» не означает автоматом притягивания исторического анекдота о шелке.
Читатель не слышит созвучия «шелка» и «сельдерея», но это тоже мелочь, не основной прием текста.
И, наконец, читатель не знаком с восточноазиатским «сельдереем», его ролью в кулинарии и особенностями блюд с ним. Нужно знать, что «сельдерей» темнеет, чтобы было понятно сравнение с окрашиваемым шелком.
Раз уперлись в трудности, надо идти к англоязычной переводчице Джейн Райкхолд, она-то их как-то, наверное, уже решала?
does he grieve
the poet when he sees parsley
grow dark with cooking
Ну так себе решение. Мо-цзы не назван никак, вместо него обозначен абстрактный «поэт» (the poet). Не знай мы источника, подумали бы, что речь идет о самом Басё и начали бы искать глубинные смыслы.
А вот то, что травка [сэри] названа «петрушкой» (parsley) — хорошо и нужно использовать. Ведь у Басё смысл не в экзотике, а наоборот, в банальном «бытовом» растении. И чем его название проще, тем выше контраст с древнекитайским философом.
Но для абстрактного «поэта» совсем не очевидно «скорбеть» о «темнеющей при готовке петрушке». Смысл утерян.
Нам нужно обозначить контраст между мудрецом и бытом. Мо-цзы надо называть и именно китайским именем, как он проходит в учебниках по истории философии. И хорошо бы упомянуть его древнекитайскость.
«Петрушка» — хорошее слово, берем его. Только она не очень «мясная», петрушку чаще увидишь в супе.
Предполагаемое сравнение с шелком, видимо, придется опустить, на его раскрытие нет места. Тогда о чем может «скорбеть» древнекитайский персонаж? Допустим, о том, что петрушка варится и ей горячо, вот такой он гуманист, жалеет всех.