25 января 1890 года на вокзале Нью-Йорка собралась многотысячная толпа. Люди с букетами, транспарантами и нетерпением вглядывались в даль. Случайные прохожие спрашивали друг друга: «Кого они ждут?», «Успеет ли?», «Должна успеть!». Когда из вагона вышла хрупкая молодая женщина в дорожном платье, толпа взорвалась овациями. Это была Нелли Блай — та, кого газеты назовут «лучшим репортером Америки» и «самой известной и обсуждаемой молодой женщиной на Земле». Она только что совершила то, что считалось невозможным для женщины: обогнула земной шар за 72 дня, побив вымышленный рекорд героя Жюля Верна Филеаса Фогга. Но кругосветка была лишь одной из многих битв, которые эта хрупкая женщина выиграла у мира, твердившего ей: «Это не женское дело».
Девочка, которая решила не сдаваться
Она родилась 5 мая 1864 года в маленьком поселении Кокранов-Миллс в Пенсильвании. При рождении ее назвали Элизабет Джейн Кокран — в честь отца, уважаемого судьи и владельца процветающей мельницы. Когда девочке было шесть лет, отец внезапно умер. И умер, не оставив завещания.
По законам Пенсильвании того времени вдова получала лишь право на проценты от трети наследства, но не сами земли. Имущество распродали с аукциона. Семья переехала из роскошного особняка на Мэншн-Роу в скромный дом за углом. Они перешли от богатства и известности к положению, близкому к нищете.
Мать Элизабет попыталась устроить жизнь заново и вышла замуж за ветерана Гражданской войны Джона Джексона Форда. Выбор оказался катастрофическим. Форд был жестоким алкоголиком. Однажды во время ужина он разбил мебель, проломил штукатурку стен, выбил дыру в кресле-качалке, а затем выхватил заряженный пистолет и бросился на жену. Элизабет и ее брат встали между отчимом и матерью, дав ей возможность выбежать из дома. Это было не первое покушение.
Мать смогла получить развод лишь в 1879 году. В том же году 15-летняя Элизабет отправилась в педагогический колледж, чтобы осуществить мечту о карьере учительницы. Ей сказали, что в ее трастовом фонде достаточно денег на три года обучения. Но через один семестр выяснилось: деньги исчезли. То ли по халатности, то ли из-за растраты — Элизабет так и не узнала правды.
Юная девушка осталась без образования, без денег и без надежды на помощь мужчин, которые ее окружали. Но она выбрала другую позицию: не сдаваться, а преодолевать.
Как гневное письмо изменило жизнь
В 1885 году семья Кокран жила в Аллегейни-Сити, сдавая комнаты, чтобы свести концы с концами. Элизабет подрабатывала репетитором, няней и экономкой. В январе того года в местной газете вышла колонка под названием «На что годятся девушки».
Автор статьи излил на страницах газеты поток шовинизма: работающие женщины — «чудовищность», место женщины — у домашнего очага, а попытки получать образование или строить карьеру — противоестественны.
21-летняя Элизабет прочитала это и пришла в ярость. Она села и написала письмо в редакцию, подписавшись «Одинокая девочка-сирота». Ее текст сочетал негодование с достоинством, и редактор Джордж Мэдден был настолько впечатлен, что опубликовал письмо, а затем поместил в газете объявление: автору предлагается явиться в редакцию.
Когда Мэдден увидел, что за гневным посланием стоит молодая женщина, он предложил ей работу. Это был редкий шанс. Но на условиях того времени: женщины-репортеры писали о моде, светских мероприятиях и цветоводстве. Элизабет согласилась, но взяла псевдоним — Нелли Блай, в честь песни питтсбургского композитора Стивена Фостера. Редактор случайно написал имя с двумя «л», и так оно и закрепилось.
С первых дней Блай тяготилась ограничениями. Она хотела писать о серьезном. И нашла способ: уговорила редактора отправить ее в Мексику корреспондентом. Оттуда она присылала репортажи о коррупции в правительстве, тяжелой жизни рабочих и несправедливости диктатуры Порфирио Диаса. Реакция мексиканских властей была предсказуемой: журналистку выслали из страны.
Вернувшись в Питтсбург, Блай продолжила писать острые тексты, которые пугали рекламодателей и руководство газеты. Ей снова предложили перейти на светскую хронику. Нелли Блай ответила увольнением. Перед отъездом в Нью-Йорк она оставила записку тому самому писаке, чья колонка разозлила ее три года назад: «Дорогой Q.O., я уезжаю в Нью-Йорк. Ждите меня. Блай».
Десять дней в аду
Нью-Йорк встретил провинциальную журналистку сурово. Работу найти не удавалось. Блай жила впроголодь, ходила по редакциям, но двери захлопывались перед женщиной-репортером. Наконец она попала в New York World — газету Джозефа Пулитцера, которая специализировалась на сенсационных расследованиях.
Пулитцер искал яркие истории, и Блай предложила ему авантюру, достойную авантюрного романа. По городу ходили слухи о чудовищных условиях в женской психиатрической лечебнице на острове Блэкуэллс в Ист-Ривер. Но ни один репортер не мог проникнуть внутрь. Блай предложила: она притворится сумасшедшей, добьется госпитализации и напишет репортаж изнутри.
В 1887 году 23-летняя журналистка сняла комнату в пансионе для работающих женщин и начала играть роль. Она бродила по коридорам по ночам, отказывалась спать, кричала и бормотала бессвязное, часами смотрелась в зеркало, отрабатывая «безумный» взгляд. Через несколько дней хозяйка пансиона вызвала полицию. Блай назвалась кубинской иммигранткой, страдающей амнезией. Судья отправил ее на обследование в больницу Бельвью.
В Бельвью она впервые столкнулась с тем, что ей предстояло пережить: испорченная еда, грязь, жестокость персонала. Врачи, проведя осмотр, вынесли вердикт: деменция и другие психические расстройства. Нелли Блай признали безумной с абсолютной уверенностью. Ее переправили паромом на Блэкуэллс-Айленд.
Как только она оказалась в лечебнице, Блай прекратила притворяться. Но персонал теперь воспринимал любое нормальное поведение как симптом болезни. Она не могла сказать им: я журналистка и делаю это ради репортажа, потому что это звучало бы как самое безумное заявление в мире.
То, что Блай увидела за десять дней, превзошло самые мрачные слухи. Лечебница, рассчитанная на 1000 пациентов, была переполнена — здесь содержали более 1600 человек. Бюджетные сокращения оставили всего 16 врачей на весь этот ад.
Медсестры и санитары были особенно жестоки. Они били и душили пациенток, отказывали им в еде, дразнили и провоцировали. Не давали достаточно одежды, чтобы согреться. Блай описала ледяные ванны — любимую пытку персонала. «Внезапно я получила одно за другим три ведра воды на голову — ледяной воды, — писала она. — В глаза, уши, нос и рот. Думаю, я испытала ощущения тонущего человека, когда меня вытащили, задыхающуюся, дрожащую, из ванны. На этот раз я действительно выглядела безумной».
Пациенток часами держали на скамьях, запрещая двигаться и разговаривать. Некоторых связывали веревками и заставляли, как вьючных животных, таскать тележки. Пища была гнилой, вода — зараженной. Тех, кто жаловался, избивали. Была и угроза сексуального насилия со стороны садистского персонала.
Самым шокирующим открытием стало то, что многие пациентки не были психически больны. Это были иммигрантки, которых поместили в лечебницу просто потому, что они не говорили по-английски. Другие оказались здесь из-за бедности — у них не было семьи, способной заботиться о них.
«Они вводят столько морфина и хлорала, что пациенты становятся безумными от лекарств, — писала Блай. — Я видела, как больные часами умоляли дать им воды, а медсестры отказывали. Я сама умоляла дать мне воды, пока мой рот не пересох настолько, что я не могла говорить».
Через десять дней Пулитцер организовал ее освобождение. Блай назвала эти дни «десятью самыми долгими днями в моей жизни».
Как одна статья изменила систему
Ее репортаж вышел в New York World и мгновенно стал сенсацией. Но дело было не только в скандальности. Блай сумела не просто описать ужасы — она сделала это через собственный опыт, создав повествование, от которого невозможно было оторваться. Риск, связанный с работой под прикрытием, стал таким же важным, как и сами разоблачения.
Через месяц после публикации большая коллегия присяжных посетила лечебницу с проверкой. Персонал, предупрежденный заранее, попытался замести следы: многих пациенток, общавшихся с Блай, перевели или выписали, палаты вычистили, свежую еду и воду завезли. Но присяжные все равно признали правоту репортажа Блай.
Законопроект об увеличении финансирования психиатрических учреждений, который уже рассматривался, получил поддержку. Бюджет ведомства увеличили почти на миллион долларов — более 24 миллионов в пересчете на сегодняшние деньги. Жестоких сотрудников уволили. Наняли переводчиков для помощи иммигрантам. Изменили систему, чтобы бедных и бездомных перестали отправлять в психушки просто за отсутствие семьи.
Для Нелли Блай эта история стала началом большой славы. Но сама она не собиралась останавливаться.
Гонка вокруг света
В 1889 году Блай пришла к своему редактору с новой идеей: повторить путешествие Филеаса Фогга из романа Жюля Верна «Вокруг света за 80 дней». Редактор отрезал: «Это для вас невозможно. Вы женщина, вам нужен защитник. Даже если бы вы могли путешествовать одна, вам пришлось бы взять столько багажа, что вы не успевали бы делать пересадки. Никто, кроме мужчины, не может этого сделать».
Блай ответила коротко и жестко: «Хорошо. Отправляйте мужчину, а я отправлюсь в тот же день в другую газету и обгоню его». Редактор сдался.
14 ноября 1889 года Нелли Блай вышла из порта Нью-Йорка на пароходе «Августа Виктория». С собой у нее был один-единственный саквояж размером 41 на 18 сантиметров — белье, туалетные принадлежности, писчие материалы, халат, теннисный блейзер, фляжка, две шапочки, три вуали, тапочки, иголка с ниткой и носовые платки. Никакого оружия. «Я так сильно верила, что мир встретит меня так же, как я встречаю его, что отказалась вооружаться», — писала она.
Дорога оказалась тяжелой. Впервые в жизни выйдя в море, Блай жестоко страдала от качки. Капитан заходил в каюту проверить, жива ли она еще. Но к концу плавания она нашла свою «морскую ногу».
В Англии Блай узнала неожиданную новость: Жюль Верн, узнав о ее затее, хочет встретиться. Это был риск — поездка к нему в Амьен отклонялась от маршрута. Но Блай поехала. Два дня она мчалась без остановки, пересекая Ла-Манш, затем Францию, чтобы увидеть автора книги, вдохновившей ее на путешествие. Верн встретил ее на вокзале вместе с женой. Он не верил, что у нее получится. «Если вы успеете, я буду аплодировать стоя», — сказал писатель.
Путешествие Блай превратилось в национальное событие. New York World публиковала ежедневные обновления о ее передвижениях. Газета даже запустила лотерею, предлагая читателям угадать точное время ее возвращения. Главный приз — оплачиваемая поездка в Европу — привлек полмиллиона участников.
В Коломбо ей пришлось ждать пять дней, прежде чем нашелся корабль до Гонконга. В Сингапуре она купила себе спутника — маленькую обезьянку в феске, которую назвала Макгинти. В Гонконге ее ждал неприятный сюрприз: Cosmopolitan, конкурент The World, отправил другую журналистку, Элизабет Бисланд, чтобы та обогнала Блай. Бисланд выехала в тот же день, что и Блай, но в противоположном направлении — на запад.
«Я не участвую в гонке, — заявила Блай, узнав о сопернице. — Я обещала сделать это за 75 дней и сделаю». Но позже, когда тайфун задержал ее корабль по пути из Гонконга в Иокогаму, она призналась: «Я лучше вернусь в Нью-Йорк мертвой, чем проигравшей».
Корабль из Иокогамы в Сан-Франциско пересекал Тихий океан в тяжелых штормовых условиях. Блай прибыла в Америку 21 января 1890 года — на день раньше запланированного. Но теперь ее поджидала новая угроза: снежные заносы на Центральной Тихоокеанской железной дороге парализовали движение. Пулитцер нашел выход: он зафрахтовал специальный поезд «Мисс Нелли Блай», который должен был доставить ее в Чикаго по южному маршруту, свободному от снега.
Поезд установил рекорды скорости, пройдя 2577 миль от Окленда до Чикаго за 69 часов со средней скоростью 37 миль в час. На некоторых участках скорость достигала почти 120 км/ч — невероятная скорость для 1890 года.
25 января 1890 года, в 15:51, Нелли Блай сошла с поезда в Нью-Джерси. Тысячи людей встречали ее с цветами. Общее время путешествия составило 72 дня, 6 часов, 11 минут и 14 секунд. Она побила вымышленный рекорд Филеаса Фогга на 8 дней. Жюль Верн аплодировал стоя, как и обещал. Ее соперница Элизабет Бисланд прибыла на пять дней позже.
Женщина, которая управляла империей
Казалось, после такого триумфа можно было почивать на лаврах. Но Нелли Блай продолжала работать. В 1895 году она вышла замуж за миллионера-промышленника Роберта Симена, который был более чем на 40 лет старше. Многие подозревали, что это брак по расчету или даже очередной журналистский трюк. Но Блай действительно ушла из журналистики и стала бизнес-леди.
После смерти мужа в 1904 году Блай взяла на себя управление его компанией Ironclad Manufacturing — производителем стальных бочек и кухонной утвари. Она стала одной из немногих женщин в Америке, управлявших промышленным предприятием такого масштаба. На пике компания нанимала 1500 рабочих и производила 1000 стальных бочек в день.
Блай внедряла инновации: она лично запатентовала несколько изобретений, включая усовершенствованную конструкцию молочной банки и современный контейнер для мусора. Но удача отвернулась от нее: сотрудники компании занимались растратами. В 1911 году начались разбирательства, и в итоге компания обанкротилась.
Блай вернулась в журналистику. Она стала одной из первых женщин-военных корреспондентов, освещая события Первой мировой войны с Восточного фронта в Европе. Вернувшись в Америку, она писала о женском избирательном движении — хотя сама, как и Энни Оукли, не всегда причисляла себя к суфражисткам. Ее последним материалом стал репортаж о казни на электрическом стуле, на которой она присутствовала лично.
Парадокс Нелли Блай
Нелли Блай была женщиной, которая разрушала стереотипы, не объявляя войну. Она не носила брюк и не жгла корсеты. Она просто делала то, что считала нужным, и делала это лучше мужчин.
Она выступала против ограничений для женщин, но не в лекциях — в поступках. Она отказывалась писать о цветах и светских приемах, когда мир ждал расследований. Она путешествовала одна в эпоху, когда «приличной» женщине не полагалось выходить без сопровождения. Она управляла заводом и патентовала изобретения, когда женщинам еще не разрешали голосовать.
Она сама проложила свой путь, без чьей-либо помощи.
В 1922 году Нелли Блай умерла от пневмонии. Ей было 57 лет. Все американские газеты опубликовали некрологи с заголовком: «Не стало лучшего репортера Америки». Ее похоронили на кладбище Вудлон в Бронксе. Рядом, как ироничный финал гонки, спустя семь лет нашли вечный покой и ее соперница Элизабет Бисланд.