Есть такой старый советский анекдот. Встречаются двое друзей – атеист и верующий. Первый спрашивает:
– Ну как жизнь?
Второй улыбается:
– Да всe по Евангелию: бьют – терплю, ругают – радуюсь, заставляют – благодарю. В общем, радостно всe.
Первый, помолчав, говорит:
– Слушай, я за тебя, конечно, рад, но можно быть христианином без этой вашей радости?
Знакомая логика? Для мира сего христианское счастье выглядит как минимум подозрительно. Ну как можно быть счастливым, когда вместо отпуска на Мальдивах – пост, вместо сна в воскресенье – ранняя Литургия, а вместо гордости за свои успехи – покаянные вздохи на исповеди? «Бедненькие», – думают про нас.
Но вот парадокс: зайдите в любой православный храм на Пасху. Посмотрите в глаза людям, которые только что прошли семь недель Великого поста с земными поклонами, воздержанием и бесконечным «Господи, помилуй». Что вы там увидите? Усталость? Раздражение? Нет. Там такая радость, какой не купишь ни за какие деньги.
Так что же это за странное, нелогичное, парадоксальное счастье, которое не только не боится страданий, но и умудряется процветать прямо посреди них?
Мне очень понравилось определение счастья у одного из блогеров: «Счастье – это чувство удовлетворенности от своего бытия в данный момент времени». Именно в момент. Могут быть и проблемы, и трудности, но когда человек чувствует удовлетворение от жизни здесь и сейчас, он счастлив.
Давайте поговорим о терминах. В русском языке у нас одно слово – «счастье». А в греческом, с которого для нас переведен Новый Завет, их два. И это принципиальный момент.
Первое – «эвдемония» (εὐδαιμονία). Буквально это «покровительство доброго божества». Это языческое понимание счастья как удачи, везения, благосклонности судьбы. Когда фортуна повернулась лицом – ты счастлив. Отвернулась – всё, пиши пропало. Это счастье с сослагательным наклонением: «Я буду счастлив, если похудею на 10 килограммов», «Я буду счастлив, когда получу повышение»... Мы всe время ждем, откладываем, надеемся. Надеемся на момент радости, который и даст нам это чувство удовлетворения, на миг, который пройдет, и после эмоционального взлета снова наступит падение. И не замечаем, что жизнь проходит в этом ожидании.
Второе слово – «макариос» (μακάριος). Именно его Христос использует в Нагорной проповеди. И переводчики справедливо передают его как «блаженны», потому что это счастье другого измерения.
Протоиерей Владимир Хулап поясняет: если обычное человеческое счастье субъективно и зависит от обстоятельств, то евангельское блаженство – это константа. Это нечто, что остаeтся с тобой, даже когда с мирской точки зрения всe плохо: когда ты в конфликте, когда здоровье хромает, когда нет материального благополучия. Человек делает акцент не на обстоятельствах, а на своeм отношении к ним. Христианин оценивает все происходящее как посланное или попущенное Богом – либо как поощрение, либо как экзамен на зрелость.
Есть фраза, которая любого нормального человека ставит в тупик. Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) назвал свою автобиографию «Я полюбил страдание». Звучит как какой-то моральный мазохизм, а то и как диагноз, правда? Но давайте разбираться.
О чeм тут речь? О том, что страдание – это не самоцель. Христианин не ищет страданий, как экстремал ищет острых ощущений. Но он знает одну важную вещь: путь к воскресению лежит только через крест. Христос не обещал ученикам лeгкой жизни. Он сказал прямо: «В мире скорбны будете, но дерзайте, ибо Я победил мир» (Ин. 16: 33). И вот это слово «дерзайте» – ключевое.
Почему мученики шли на смерть с радостью? Почему апостолы, которых били, гноили в тюрьмах, пытали, – радовались? Блаженный Феофилакт Болгарский даeт удивительное объяснение: «Если человек воспитан так, что никому не мстит за себя, напротив, даже благодетельствует человеку, причинившему печаль, то откуда же может проникнуть в него жало скорби?» Получается, скорбь может быть внешней, но она не проникает внутрь, в сердце. Она не разрушает радость, потому что радость – не от внешнего.
Митрополит Саратовский и Вольский Игнатий говорит об этом очень просто: «Бывает наоборот: человек находится в очень трудных обстоятельствах, а внутри у него радость». И объясняет это тем, что радость – от Бога. Это не веселье, не хорошее настроение, которое зависит от погоды или самочувствия. Это нечто гораздо более глубокое.
А что психологи? У них есть объяснение? Есть, и очень интересное. Виктор Франкл, австрийский психиатр, прошедший концлагерь, заметил парадоксальную вещь: человек, который стремится к счастью как к самоцели, никогда его не достигает. Сравнивая счастье с бабочкой, он говорил: «Чем больше ловишь его, тем больше оно ускользает».
Франкл спорил с Фрейдом, который считал наслаждение базовой потребностью человека. Он утверждал: наслаждение – это побочный эффект. Оно приходит, когда человек живeт полноценной жизнью, которая соответствует глубинному смыслу. Игумен Нектарий (Морозов) развивает эту мысль: если человек напрягается ради того, чтобы достичь расслабления (читай – счастья), он будет каждый раз переживать суррогатные состояния. И ему понадобятся «костыли»: алкоголь, наркотики, легкие отношения, зависимость от соцсетей и так далее. А потом наступает обратный эффект: похмельный синдром, ломка и чувство опустошeнности.
Почему? Потому что подлинное счастье – это состояние, которое человек обретает, поняв, что его жизнь – не случайность, а великий дар. И когда рождается чувство ответственности за этот дар, жизнь наполняется смыслом и становится общением с Источником жизни – Богом.
Здесь христианство и психология встречаются. Схиархимандрит Иоанн (Маслов) писал: «Счастье истинное, которое внутри имеется. Счастье, если в душе его нет, то и внешнее пользы не имеет». Можно иметь все – деньги, здоровье, семью, успех – и быть глубоко несчастным. Как в песне: «Их дети сходят с ума от того, что им нечего больше хотеть». А можно иметь минимум и быть счастливым, потому что счастье – это не количество чего-то, а состояние сердца.
Ну хорошо, скажет скептик. Допустим, страдания могут как-то там закалять. Но пост, молитва, поклоны – это счастье? Серьeзно? При чeм тут счастье, когда нельзя вкусной еды? Или когда ранняя служба вместо сна? Это все зачем?
А вот тут самое интересное. Христианин добровольно отказывается от каких-то удовольствий не потому, что он хочет страданий, и не потому, что Бог – такой тиран, которому нужно, чтобы все ходили голодные и невыспавшиеся, а потому что все это – лишь инструмент, тренировка свободы.
Протоиерей Евгений Шогенов объясняет: человек пытается удовлетворить свои потребности, но всe оказывается временным и тленным. Сколько ни ешь – снова хочется. Сколько ни пьешь – не напьешься навсегда. В жаркую погоду мечтаешь о зиме, зимой – о лете. Ничто земное не дает полного удовлетворения. Только Бог может наполнить жизнь истинным смыслом. Только Он дает то, чего «ни моль, ни ржавчина не истребляют» (Мф. 6: 20).
Пост, молитва, богослужение – это инструменты своего рода настройки на волю Божию. Это способ вырваться из беличьего колеса «захотел – купил – съел – выбросил – захотел новое» и вспомнить, что мы вообще-то созданы для вечности. И когда это происходит, внутри возникает такая тихая, глубокая радость, которую не заменят никакие вещи или деликатесы.
Игумен Нектарий (Морозов) говорит: «Человек – существо, которое создано для благобытия. Не для несчастья, не для мучений, не для страданий». Просто мы часто ищем счастье не там и путаем его с суррогатами.
Так есть у христиан счастье или нет? Конечно, есть! Просто оно другое. Оно не помещается в прокрустово ложе мирских представлений. Оно не зависит от того, есть ли у тебя айфон последней модели или ты ходишь с кнопочным телефоном. Оно не измеряется количеством лайков и не пропадает, когда начальник накричал.
Вспомним мудрые слова блаженного Августина: «Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе». Вот оно, ключевое. Покой в Боге. Когда сердце находит Того, для Кого оно создано, наступает счастье. Не временное, не сиюминутное, а настоящее.
Апостол Павел, который прошел через такие скорби, которые нам и не снились, оставил нам завет: «Всегда радуйтесь» (1 Фес. 5: 16). Не «когда всe хорошо – радуйтесь», а всегда. Потому что радость о Господе не зависит от обстоятельств.
И знаете, что ещe удивительно? Эта радость заразительна. Люди, которые приходят в храм и видят там не кислые лица «страдальцев за веру», а живых, любящих, радующихся людей, они остаются. Потому что чувствуют: здесь есть что-то настоящее. То, чего так не хватает в мире искусственного счастья.
Счастье христианина – это не отсутствие проблем. Это присутствие Бога. Это когда даже посреди бури ты знаешь, Кто держит штурвал. Это когда можно потерять всe земное и не потерять главное. Это когда утром просыпаешься и благодаришь просто за то, что проснулся, – и этого достаточно.
Преподобный Антоний Великий советовал каждый день заканчивать благодарением Бога и каждый день начинать с благодарения. Даже если не понимаешь, за что благодарить, – благодари. И тогда придeт понимание.
А ещe у схиархимандрита Иоанна (Маслова) есть замечательные слова: «Счастье истинное у того, кто освободился от греха». И действительно. Вспомните, когда вы помирились с тем, с кем были в ссоре, когда с души спадает тяжeлый камень вины, обиды, зависти, дышать становится так легко, что хочется летать. Это и есть то самое блаженство, о котором говорил Христос.
Так что вот такое оно – парадоксальное христианское счастье. Оно не боится страданий, потому что знает: страдания временны, а радость вечна. Оно не цепляется за земное, потому что держится за Небесное. И оно доступно каждому – независимо от достатка, здоровья и обстоятельств.
Христианское счастье – это когда у тебя всё есть. Вернее, есть Тот, Кто важнее всего. А всe остальное приложится. И даже если не приложится, тоже не страшно. Потому что главное уже есть.
Подать записку о здравии и об упокоении
ВКонтакте / YouTube / Телеграм / RuTube/ МАХ