Жил был Женя. И так уж случилось, что в детстве его пацаны кликали Енька.
- Енька! Выходи! - кричали они, собравшись у дома Женькиной пятиэтажки. И отнюдь не потому, что Женька был дворовым всеобщим любимчиком, скорее его чурались, поскольку в обычной жизни он был крайне замкнут, угловат, толстоват, нелеп, а вот вратарем на воротах был прекрасным. Куда только что девалось. И хоть некоторые язвили, что он потому хороший вратарь, что занимает половину ворот. Но это было неправда. Толстое округлое тельце оказывалось именно там - куда летел мяч, и выигрывала именно та команда, за которую Енька соглашался быть вратарем. Стоило это сначала банку сгущенки , потом две банки. А потом пацаны выросли и потеряли интерес к футболу, а стали интересоваться девочками. Девочки - мальчиками, но не Женькой. С возрастом он не стал стройнее и привлекательнее. И хоть Женькина фамилия была Мок, но история умалчивает, моГ ли он чего либо, поскольку, во-первых, последней буквой в фамилии была не твердое "Г", а мягкое "К". А во-вторых, он так никогда и не женился, и не имел детей, до самой своей смерти. А жил Женька с мамой, до самой её смерти, а потом в полном одиночестве. Помимо небольшого роста около метр пятьдесят и аналогичного размера в талии, он имел еще один талант, Женя считал в уме большие цифры. И хоть все знающие его люди говорили, что он закончил школу с желтой справкой. Никто на самом деле цвета справки его не видел, как и саму справку. А точный диагноз знал только психиатр, у которого Женя состоял на учете с пяти лет. А вот проработал Женька, так и не заимевший отчество, до самой пенсии помощником завсклада. Завсклад ласково именовал разнорабочего Евгения - "Калькулятор", поскольку Женька точно знал, сколько гвоздей сотка в одном килограмме, и какого диаметра выжимной подшипник на автомобиле УАЗ.
И все же, все же не так много странностей было у колобка Жени, смотрел вот только он на окружающих его людей иной раз очень странно...Словно видел, как они по-собачьи кусали ,стоящий во дворе автомобиль, за колеса. И на самом деле ему было очень трудно общаться с людьми. Ведь порой на самые простые вопросы было сложно ответить.
И когда детский психиатр его например спрашивал, о чем он думает, Женька честно отвечал:
- О селедке.
На, что врач мог только многозначительно хмыкнуть. Женя же не в силах был объяснить почему и что он про селедку думает. Ведь для этого надо было рассказать, что мама часто покупает мороженную селедку и солит сама в керамическом бочонке с мускатным орехом и лавровым листом. Потому, что селедка дешевле мяса, и её сыну, по её мнению нужны поливитамины и жирные кислоты для развития мозга. Женя безропотно ел эту селедку, и думал, когда селедка кончится? Ведь из газет, где периодически говорилось об очередном перевыполненном плане по улову, и указывалось сколько тысяч тонн выловлено в этом сезоне. Так же в периодике мелькали данные о примерной численности ареала сельди в Тихом и Атлантическом океанах. Енька запоминал цифры, и подсчитывал, что через пару лет таких уловов селедка в его рационе питания должна закончится. Да и просто в океанах закончится, но года проходили, а она не кончалась. И он никак не мог понять, где ошибка в его расчетах? Ведь, с чем-чем, а с математикой у него всегда в школе было неплохо. А то, что цифры в газетах могут врать, ему никак не приходило в голову. Ему вообще сложно было понять, для чего люди врут, лгут. говорят неправду, искажают факты. Ведь в этом не было никакого смысла? И до определенного времени для Еньки человеческое вранье было неразрешимой задачей.
А потом когда мать узнала о его диагнозе от психиатра, и единственной её надеждой стала - церковь. Она молилась истова сама, и водила с собой убого сына. Сын очень быстро выучил молитвы, но вот бубнить их не мог. Сложно ему было говорить, не только молитвы, а вообще. И хоть он безропотно пытался следовать наставлениям матери, но через время от неё отдалился. И от матери, и от церкви. Он вдруг понял, что люди говорят и пишут неправду, потому, что правду не знают. Но поскольку ему было мучительно говорить с людьми, не ощущая их отклика на свои слова, а проще было писать, он стал писать. Но в тетрадках выходили некрасивые каракули. А вот позже, когда ему вдруг подарили списанный в приходе компьютер - Женька стал печатать правду.
Это было мучительно. Приступы в основном наступали ночью. Судорогой сковывали все тело, и он вскакивал с постели, чтобы размять мышцы, чтобы хоть как-то отвлечься от боли, выжимающей словно гигантской дланью великана всю его суть, всё его нутро, всю его маленькую норку полевой мышки, которой он себя представлял и чувствовал. И тогда он садился за компьютер, открывал и начинал писать то, что видел во сне. А раз видел, значит это правда.. Только после нескольких напечатанных строк ему становилось легче, и он мог заснуть.
"Руки его дрожали, когда ОН ел рыбу. Иосиф с жалостью смотрел на Его руки .Запястья рук, пробитые давеча гвоздями, были замотаны тканью, кровь проступила сквозь материал, и грязной коркой засохла на поверхности. Иссушенное на солнце лицо со впалыми щеками было бледно, как у покойника. Только глаза были живые. Это было чудо. Чудо, что жив, что ещё что-то хочет и может. Он ел рыбу.
Блажен, кто радуется малому, и не ищет того, что не нужно.
Дидим не поверил Иосифу."