Пассажир

Пассажир

Я таксист. Моя главная обязанность – в целости и сохранности доставить клиента туда, куда ему нужно. За это мне в качестве благодарности положительный комментарий напишут и начальство в лоб поцелует за отличную работу.

Был вечер. Я приехал на вызов. Мой четырехколесный кормилец не такой роскошный с виду, что любой богач страстно захотел бы иметь такой в своем автопарке, но вполне приличный, и о нем с пренебрежением не скажут: «Фу, какой страшный, не поеду в нем». Я с умилением улыбнулся и погладил руль. Уже и не сосчитать, сколько разного народа: веселого, грустного, усталого или, наоборот, бодрого – я развез, и не скажу точно, на скольких улицах побывала моя машина. Я в задумчивости покачал головой. Я люблю свою малышку и привязан к ней всем сердцем и душой. Моя машина цвета желтого банана. Хотите подробностей вроде формы и цвета колес, фар и того, какая ткань пошла на обивку пассажирского и водительского сиденья? А я не хочу каждую деталь брать и тщательно обсасывать, как куриную кость. И потом, всегда есть риск, что спросивший не дослушает, соскучится, а мне не нравится, когда меня не дослушивают.

Я остановился в нескольких метрах от подъезда, заглушил мотор и опустил стекло. Набрался терпения и стал ждать. А пока ждал, с любопытством разглядывал дом, напоминавший не то трубу, не то трибуну, но определенно нечто узкое, с несколькими безразлично светившими окнами (именно безразлично – жильцам все равно, достойный ли я человек, или заслуживаю осуждения). Я задумчиво хмыкнул.

Через минуту громко хлопнула железная дверь подъезда. Это привлекло меня, как кровь комара, я отбросил посторонние мысли и стал смотреть, как к машине торопливым шагом приближается парень с желтым рюкзаком в правой руке. Он поспешно открыл дверь – на пожар боялся опоздать? – сел в машину, рюкзак прижал к груди. Я приветливо улыбнулся. Это не тот случай, когда меня можно осуждать – я не обнаглел, не потерял всякие приличия и не переступил черту дозволенного. Начальство нам с коллегами дало такой совет: никому не понравится кислое, скучное лицо таксиста, потому надо улыбаться, чтобы клиент не чувствовал напряженности. У меня такой совет не вызывает возражений.

Я беспристрастно оценил клиента. Парень был полным, но не настолько, что ремень на брюках не сходился (на нем были серые брюки с широким кожаном ремнем), зато сами брюки были тесноваты, ткань чуть не лопалась на полных ногах. У него были рыжеватые волосы – неряшливые, взлохмаченные, сальные. Он как будто только что проснулся, но решил, что и так хорошо выглядит, и потому не стал приводить себя в более-менее приличный вид. Меня это, разумеется, не беспокоило, и все же я не мог не отметить данное обстоятельство. У него была густая борода и сраставшиеся с ней на щеках бакенбарды – такие же взъерошенные и небрежные, как и шевелюра, впрочем, одно другому вполне соответствовало. Когда он садился, наши взгляды встретились, но он тут же отвел глаза, и я не успел понять, какого они цвета – то ли карие, то ли черные, определенно не светлые. Зато юркие, не находящие покоя; посмотреть бы в них еще раз, и дольше жалкой секунды. Однако что я должен выпить или съесть для храбрости, чтобы забыть о всяком страхе и нахально попросить его об этом? Мне эта мысль показалась нелепой, и я тут же с некоторым чувством стыда отогнал ее. Все это вздор! И главное, я опасался за отзыв о таком странном поступке. Даже не могу вообразить, что бы он мог от недовольства сочинить. Ни родинок, ни бородавок на его лице я не заметил. Само собой, помимо лица, на его теле найдется много разных мест, где они могут оказаться, например на руке или на ноге, но под серым пиджаком с длинными застегнутыми на пуговицу рукавами и брюками такого не увидишь.

– Добрый вечер, – поздоровался парень. У него был доброжелательный и немного робкий голос, он напомнил мне человека, который хочет подружиться и поэтому старается казаться милым и даже заботливым.

– Добрый вечер, – ответил я и подумал, достаточно ли я был учтивым и вежливым? Произносить слова – половина дела, важна ведь еще и интонация, с которой они произносятся.

– Мы быстро доедем? – поинтересовался парень. – Хорошо бы успеть за сорок минут.

– Постараюсь, – мои слова прозвучали как обещание, но в ту же секунду я осекся, усомнившись в сказанном, и на всякий случай добавил: – Если, конечно, не будет пробок.

– В пробке застрять не хотелось бы, – согласился парень, он слегка поник, однако затем приободрился.

– Не хотелось бы, – отозвался я эхом.

– Но так-то мы быстро доедем? – вновь переспросил парень, и в этот раз гораздо настойчивее. – Я очень не хочу опаздывать.

– Разумеется. Адрес вы при заказе назвали, но еще раз уточню: мы едем к ресторану «Белая щука»?

– Все верно.

– Отлично.

Я включил зажигание, нажал газ, и мы тронулись.

В салоне зазвучало радио.

– Это же Анна Кремина, актриса из сериала «Дождливость»? – с нескрываемым восторгом воскликнул парень, заметно оживившись.

– Похоже… – я равнодушно пожал плечами.

– Да, это она, я везде узнаю ее голос! – сказал парень, он беспокойно заерзал на сиденье. Я заметил, как его круглое лицо приняло серьезный и озабоченный вид, он крепче прижал рюкзак к груди, будто страшась, что его вот-вот отнимут. – Можно погромче сделать?

Я был не против и повернул ручку магнитолы. – Вам нравится эта актриса?

Парень быстро взял себя в руки, успокоился, притих, хотя было видно, что ему с трудом удалось это.

– Да. Обожаю все фильмы с ее участием, даже те, что не особо удачны.

– Вы ее поклонник?

– Самый преданный и рьяный! – подтвердил парень с гордостью и каким-то особенным упоением; на его лице заиграла блаженная улыбка, и он прищурился. – Сегодня в клубе «Белая щука» должна состояться встреча Анны с поклонниками. Она обещала прийти со своим женихом, хоть я и не понимаю, зачем он там нужен. У нее уже в привычку вошло везде появляться со своим женихом. Они не расстаются ни на одном интервью и ни на одном мероприятии. Непонятно вообще, когда он-то находит время сниматься при таком плотном графике. Ему самому это не надоело, не напрягает постоянно быть у всех на виду и на слуху? Однако я выдержу все и отнесусь с пониманием к ее решению. Правильно?

Мне нечего было возразить.

– Она самая моя любимая актриса. Понимаю, что выгляжу, как маленький ребенок, но что уж кривить душой. Знаете, жизнь каждого человека не обходится без тяжелых периодов, когда впадаешь в уныние, а черная полоса никак не сменяется белой. Ты становишься депрессивным, в какой-то момент даже начинаешь задумываться о… ну, о том, чтобы этот порочный круг навсегда разорвать. И в такие моменты начинаешь искать спасения и поддержки во всем, в чем можно. У меня в жизни была такая черная полоса, я и к психологу ходил: пытался проработать проблемы. Потом на таблетках сидел.

– А что это был за кризис, если не секрет?

– Секрета нет! Меня уволили с работы. Увы, неприятный удар! Я работал в оружейном магазине и был вполне счастлив. Сейчас устроился на новую работу, опять в магазин, где продают оружие. Не отпускает меня эта тема, но я рад, что есть чем прокормить себя. В те же дни меня подкосила смерть друга. Несчастный случай – его сбила машина. До сих пор не могу полностью смириться. Жалко парня, очень жалко! Он был подтянутым и меня все время уговаривал записаться с ним в спортивный зал, чтобы не скучно было на тренажерах потеть; у него была смешная прическа, под горшок; голубые глаза… Когда он моргал, правый глаз чуть-чуть не поспевал за левым. Меня это забавляло…

Мы с ним служили в одной части, после увольнения в запас снимали квартиру на двоих – так проще платить, да и моральная поддержка. Всегда есть к кому обратиться с просьбой и за советом – я в некоторых мелочах совершенно неопытен. Например, не умею борщ варить. Мы были, считай, не разлей вода. Он не раз заступался за меня. Я, конечно, и сам могу дать сдачи, но все равно мне было приятно, что он не стоял в стороне. Если бы я попросил, он без раздумий снял бы с себя рубашку и отдал мне. Да еще беспокоился бы, не холодно ли мне в одной рубашке. Чудесный был парень, великодушием так и лучился. Впрочем, он был чутким к одним людям, и закрытым для других, хотя мог и изменить свое отношение, когда ближе знакомился с кем-то. Полезная черта характера. Он был миролюбивым. Ох, каким же молодцом он был, какого же человека потерял этот мир! Он прекрасно разбирался в античной культуре; пробовал рисовать портреты – я ему часто позировал, и он, так сказать, оттачивал на мне свои умения. Правда, не особенно хорошо у него получалось рисовать, я ему говорил об этом, но не чтобы понизить его самооценку. Что поделаешь, если природа недостаточно одарила его художественными способностями. Не знаю, почему он не бросал это бесперспективное дело. Мы часто вместе над его неудачами смеялись.

Потом у меня были проблемы в отношениях. Вот говорят: для каждого есть своя порция любви. Лгут такие люди, и ложь эта опасна. Скандальная была история… Не знаю, как бы я пережил эти невзгоды, если бы не воодушевляющие фильмы с участием моего кумира – она только в жизнеутверждающих комедиях снимается. Кто-то скажет – однообразно. Допустим. Но зато в этом жанре она преуспела. Помню, смотрел с ней один фильм, в нем она, глядя прямо в камеру, произносит проникновенный оптимистичный монолог о жизни. Какой же у нее шелковый, певучий голос – словно ангел снизошел и заговорил. Я был прямо загипнотизирован ее голосом.

Тот ее искренний монолог очень сильно запал мне в сердце, возможно потому, что правильные слова в нем звучали. Было такое чувство, что она обращается только ко мне. Я был тогда так очарован, что не мог пошевелиться. Будто между нами не было ни объектива камеры, ни экрана телевизора, ни километров, ни часов – абсолютно ничего, казалось, мы стоим лицом к лицу в одном помещении, не в силах отвести глаз друг от друга. Невероятные ощущения. Я физически чувствовал, как наши сердца бьются в унисон; а сколько в ее ясных глазах было кротости, любви и нежности! Так много всего, прямо не передать словами, и главное – все это было для меня. Я чуть с ума не сошел. И если до того я жил во мраке: все-таки на меня такие трагедии свалились. Вернее, по-настоящему обескураживающая одна. То, что меня уволили, и что девушки не смотрят в мою сторону, конечно, обидно и неприятно, но все меркнет рядом со смертью друга. Это был буквально конец всему. Я не преувеличиваю!..

Парень помолчал, видимо, вновь переживая прошлое.

– …В общем – после того, как я прислушался к ней, пропустил сквозь себя всю ту чистую и благодатную энергию, которую она излучала, все резко изменилось. Удивительно! Мир вокруг мгновенно посветлел, преобразился, словно солнце взошло надо мной, все запело, окрасилось в разные яркие краски. Я как заново родился. Почувствовал себя веселым и не одиноким. В ту секунду я твердо осознал: вот же он – мой родной человек. Она наполнила меня надеждой, в которой я нуждался; зарядила позитивом и верой; отвела, так сказать, от края бездны лучше всякой терапии. Она – мой источник моральной силы. Я влюбился в нее неистово, умопомрачительно, кошмарно. Я был одержим, я и сейчас никак не могу выкинуть ее из своей головы: все думаю и думаю о ней, круглые сутки, все семь дней в неделю. Я не пропустил ни одной фанатской встречи с ней.

– Это хорошо, что вы нашли для себя отдушину, – вставил я. – И вообще я вас понимаю, у меня тоже был в жизни мрачный и непростой период. Развод… Я был женат, но, к сожалению, семейная жизнь пошла коту под хвост. Я себя чувствовал неудачником; а уж как я огорчался! Моя история не уникальна – подобных миллионы, конечно. Это плачевно. Я тогда был дурачком; наивно полагал, что с первой попытки встречу вторую половинку, с которой проживу до глубокой старости, и умрем мы даже не в один день – а в один час. Построю крепкую и надежную семью – детей я бы хотел много завести, во всяком случае больше одного. Я бы считал себя самым везучим человеком на земле.

– А дети у вас были? – поинтересовался парень.

– Успели только одного завести. Мечта иметь много детей не сбылась, – я с грустью вздохнул. Мой голос дрогнул, и я потер щеки ладонью свободной руки, чтобы удручающие мысли, которые начали одна за другой всплывать в памяти, не скапливались и поскорее рассеялись.

– И кто у вас? – полюбопытствовал парень.

– Сын, Гриша, он живет со мной.

– Сколько ему лет?

– Двадцать три года.

– Взрослый парень!

– Да. Он чуть выше меня, носит очки. Отрастил усы, правда, они ему не идут, выглядит как человек, который проводит всю жизнь за компьютером, редко гуляет и не особо любит спорт. Да и усами-то собственно пару волосинок под носом не назовешь. Смотрится ущербно, – начал было я выкладывать претензии к сыну. Но перебил сам себя: – Гриша прекрасный человек. С золотой медалью окончил школу. Куда только медаль дел, не знаю, не мог же потерять. Я бы огорчился. Он самостоятельно поступил в институт, на экономическое отделение, окончил его с красным дипломом: я его подначивал пойти в аспирантуру, но он сказал, что сыт и тем, что получил. Я им, конечно, горжусь, но он просит меня лишний раз не хвастаться перед людьми, не рекламировать его. Ему не нравится, когда после моих хвалебных од его усидчивости и уму к нему сразу бегут за помощью. Он может помочь советом, однако не хочет, чтобы его часто беспокоили.

У меня были деньги, кое-какие знакомства, и Гриша мог бы не напрягаться с подготовкой и поступлением – я бы все решил. Однако он – парень честный, настойчивый, вот и не захотел хитрить. Я им восторгаюсь. Сам я институт не окончил – ушел после второго курса. Стало просто скучно, да и деньги закончились, короче говоря – одна причина наложилась на другую причину. И если меня спросят, сожалел ли я когда-нибудь о своем решении, скажу прямо: ни разу. Однако вот о чем уж точно я бы пожалел – меня это очень сильно расстроило бы, так это если бы Гриша захотел пойти моим путем и бросить институт. Ох, не хорошо было бы, ой как не хорошо! Но это вряд ли бы случилось, потому что Гриша всегда твердо знал и знает, чего хочет, и не потому, что я постоянно и день и ночь ему напоминал, что учение – свет, а высшее образование всегда в почете и в целом – фундамент для перспектив в жизни. Он сам своим умом доходит до верных решений. Он старательный. У него большой талант к точным наукам вроде физики, геометрии, математики. Это у него, наверное, от матери – сам я дуб дубом в точных науках. Хотя, возможно, ум мог ему достаться и от деда – моего отца: он был известным математиком, считал математику поэзией, искусством, посланным свыше. Я любил и почитал отца. В конце концов, каждый родитель хочет гордиться своими детьми. Надеюсь, мои похвалы ему не повредят.

– Почему ваш Гриша не остался с матерью после развода?

– Сначала так и было! Но когда ему исполнилось девятнадцать, он переехал ко мне. Я этого очень хотел и обрадовался, когда Гриша спросил, соглашусь ли я. Никто из нас стеснения не чувствовал: у меня двухкомнатная квартира, то есть свободного места выше крыши. Я ликовал тогда. Я удовлетворен, ведь теперь есть к кому после работы возвращаться, Мне нравится, когда Гриша меня встречает словами «Как настроение, как дела на работе, что нового?», руку пожимает; нравится, что есть с кем разделить ужин. Гриша почему-то до сих пор думает, что мне трудно одному управляться по хозяйству: я же не давал повода так думать, отчего он сделал такой сомнительный вывод? Его страх совсем необоснованный: я могу постирать, еду приготовить – то есть я хоть и не повар от Бога, но у меня ничего не подгорает, а еще я с молотком и некоторыми другими инструментами легко управляюсь. Вот чего не умею, так это шить, но зачем себя утруждать этим делом, если можно всегда в ателье порванную одежду отнести. Я человек, живущий своей самой лучшей и насыщенной жизнью – ведь при таких плюсах мелкие минусы меркнут?

Я не сдержал улыбки от светлых размышлений. Говорят, улыбчивые люди выглядят, как ангелы: лучезарно, совершенно, безупречно. И теперь вопрос: при взгляде на меня, можно ли с этим согласиться?

Мы остановились на перекрестке почти под самым светофором. Я невозмутимо ждал, когда зажжется зеленый свет и можно будет ехать.

Парень вынул из кармана пиджака телефон, с умным видом поводил большим пальцем по экрану; нашел то, что его заинтересовало, кивнул головой и показал телефон мне.

– Я сегодня утром в журнале сфотографировал фото с Анной Креминой и ее женихом, – сказал парень. Его настроение менялось на лету: при упоминании актрисы его взгляд буквально загорелся от восторга и тут же разочарованно потух, когда он упомянул жениха девушки.

Я заинтригованно всмотрелся в экран.

– Вижу.

Я теряюсь: актрису надо бы с кем-то сравнить, да только с кем? Может, с нежной феей, которая попала к нам из волшебной страны? Впрочем, в фей я перестал верить еще в детстве. Что же, тогда сравню ее с кем-нибудь другим, например с сексуальной героиней компьютерной игры. В точку! Тем более что причин для сравнения было хоть отбавляй: что у актрисы, что у героини компьютерной игры – сексапильные ноги чуть не от ушей; красивая большая грудь и в целом все они напоминают подтянутых спортсменок. В уме я одобрил внешность девушки. У актрисы была гладкая, почти идеальная кожа, которая блестела так, как если бы она покрыта бесцветным лаком, объективы фотокамер сняли девушку под такими удачными ракурсами, что поймали этот необычный блеск. У девушки были пышные курчавые волосы, хотя при взгляде на них возникло странное чувство: вроде видно, что визажисты старались – завивали волосы, укладывали, делали все, чтобы девушка выглядела звездой шоу. Но при этом лично меня немного смутило то, что она с этой копной волос казалась немного неухоженной, недостаточно хорошо причесанной. Возможно, положение поправила бы стрижка. На актрисе было надето короткое, но не вульгарное обтягивающее платье белого цвета, скромное, как и полагается для целомудренной души. Я мысленно одобрил ее наряд.

– Прелестная девушка, – похвалил я.

Затем я стал рассматривать представительного вида парня – жениха девушки. Изнуряющее и нелегкое бремя каждой кинозвезды – всегда быть с иголочки одетым и главное – ни в коем случае не опускать планку, иначе он тут же станет объектом осуждения. Это досадно. У парня была массивная тяжелая челюсть с ямкой на волевом подбородке: захочешь отвести взгляд и не сможешь, он все равно будет машинально возвращаться к его трогательной ямке и брутальной челюсти. Я что прежде был очарован его внешностью, что сейчас испытал те же чувства. Бороды он не носил. В бороде нет ничего предосудительного, бороды бываю разными, как отпечатки пальцев, а иногда такими экстравагантными, что становятся произведениями парикмахерского искусства. Но будь у парня борода – кто бы увидел его красноречивые особенности: ямку и челюсть?

У него были темные волосы, но эта живность не из Красной Книги, достаточно выйти на улицу, и обязательно встретишь брюнета или брюнетку. В этом нет ничего необычного. Однако зачем разглядывать волосы парня – это же не столичная площадь, украшенная к празднику, лучше всмотреться в его глаза. У актера они были светло-зеленые: очаровывающие, притягательные, будь они драгоценными камнями, за ними охотились бы все ювелиры мира. И все воры. Ну как тут не быть завороженным. Во всех фильмах и сериалах, где он снимался (и в телевизионных интервью), всегда был момент, когда его глаза давали крупным планом. Кстати, не исключено, что именно они подарили парню путевку в шоу-бизнес. Я глубокомысленно закатил глаза и поморгал. Он был в элегантном костюме цвета серебра, призывно расстегнутом на груди, и черных по-мужски брутальных туфлях.

– Это фото мне не нравится, – с презрением произнес парень и поморщился.

– Почему? – я с удивлением посмотрел на парня.

– Она здесь с другим, – признался он с раздражением. – Я должен быть с ней. Это же очевидно.

– Вы против их отношений? – спросил я.

– Конечно, я его ненавижу, – ядовито прошипел парень: губы его нервно задрожали, он сердито захрипел и злобно прищурился.

– Почему?

– Он для нее невыгодная партия.

– А мне кажется, он ей очень подходит. Вы, разумеется, можете со мной не согласиться. На всех фото они выглядят вполне счастливыми: жмутся друг к другу, постоянно держатся за руки, флиртуют, что, спору нет, выглядит весьма откровенно и слегка неуместно. Смотрят друг на друга глазами, полными любви; и как они горячо и непритворно обнимаются; время от времени их руки так крепко переплетаются, что буквально завязываются узлом. Их это не смущает? Им удобно? Что он, что она – буквально испускают лучи страсти, экстаза, любви, я не припомню, чтобы встречал подобное у других пар. У меня с бывшей женой не было такого, и я теперь, кстати, это отчетливо осознаю. Увы!

– Ох, все, все, не продолжайте, – едва ли не срываясь на отчаянный крик, запротестовал парень. Он весь затрясся, закрыл руками уши, хотя делать ему это было неудобно – в одной он продолжал держать телефон. – Мне на душе тошно от ваших слов. Ваше восхищение ими лезвием бритвы мне по сердцу.

Я несколько опешил от такой бурной реакции.

– Прощу прощения, – я растеряно начал оправдываться, чтобы сгладить ситуацию, почувствовав себя виноватым. – Я не хотел вас обидеть. Вы сами мне показали их совместные фото, а я сказал, что думаю по этому поводу, такой уж характер у меня. Они вместе выглядят, как две половинки разделенного пополам кулона. Знаете, есть такие кулоны, состоящие из двух идеально соединяющихся половинок. Одну половинку себе оставляешь, а другую даришь тому, кого любишь.

Парень успокоился и невозмутимым тоном – наверное осознал, что погорячился, – продолжил:

– Я видел такие кулоны в интернете: очаровательные безделушки. Я дома вечером обрежу фото: часть с моей красавицей оставлю и буду любоваться каждый день. Только надо сделать все аккуратно.

– И все же я не поменяю своего мнения, – проговорил я. – Я уверен, Бог не зря свел их. Я не то чтобы завидую, просто удивляюсь, как у них все гладко в отношениях, прямо показательная гармония. Он под стать ей. Известный популярный актер – из каждого утюга мы слышим о его проектах: о фильмах, которые с ним выйдут или уже вышли; о сериалах, где он будет своим лицом светить. Это, конечно, надоедает! И вообще, найдется ли хоть один человек, который бы не слышал о нем? Допускаю, что нет таких. Я не шучу. В скандалах он тоже вроде как не был замечен. Надо признать, это большое достижение в наше время. Такая популярность, как у него, должна была ему, пожалуй, голову вскружить, отчего он стал бы вести себя, как свинья. Сколько таких историй гуляет по интернету. Но тут обошлось – видимо, умудрился как-то уберечься от высокомерия, за что ему, к слову, уважение простых людей – его поклонников.

Еще, я слышал, он занимается благотворительностью, а это благородное и всеми уважаемое дело, – приютам и больницам помогает. Я не глупый и понимаю, что, может быть, он это делает, чтобы в глазах своих поклонников казаться благородным и высокоморальным человеком. Человеком практически без изъянов. Но допустим, вся его помощь – не демонстративная, а идет от самого сердца, в таком случае это еще раз подтверждает, что ваша Анна не ошиблась и выбрала достойного человека в будущие мужья.

Подкупает, что он иногда не прочь подурачиться: по-детски ведет себя на интервью, травит анекдоты, и его вечно что-то смешит. Многим, и мне в том числе, он представляется своим в доску парнем. Мне это нравится, не люблю чванливых выскочек. Я видел с ним два или три интервью, он то рожицы строил – выглядело забавно и несерьезно, то шутил по поводу и без повода, хотя вру – как раз шутил он вполне уместно.

Он ведь учился в Европе. И тут нечему удивляться, у него же богатые и влиятельные родители – не на родине же в простой без громкой славы школе штаны протирать. Однако и здесь его есть за что похвалить: он вернулся, так сказать, в родные края; я бы его назвал идеальным образцом истинного патриота. При этом он ничего не потерял. Ну, если судить по тому, какого успеха он добился у нас в стране. Если человек одарен большими талантами, его везде ждет успех.

– Я все равно не устану повторять: ей непременно нужен другой, – настойчиво и даже немного задиристо, как мне показалось, заявил парень.

– Например?.. – спросил я и в недоумении приподнял брови.

– Например, я! – воскликнул парень.

– Вы? – с сомнением переспросил я.

– Да! Мои родители не богаты настолько, что едят и пьют с золота, а из денег скручивают сигареты. Но они порядочные люди, а порядочность не зависит от счетов в банке, от связей и популярности. Сам я тоже не сижу на такой горе денег, что трачу их, не считая, у меня нет ни роскошного дома, ни дорогой яхты, ни автопарка. И отдыхаю я не на элитном курорте, где, куда ни ступи, всюду наткнешься на какую-нибудь знаменитость, а за городом или в деревне, где простая природа, где чистый воздух. Между прочим, в деревне тоже можно получить массу впечатлений – да, комфортабельных отелей там нет, и приходится самому обслуживать себя, но ведь в деревне столько романтики: звездное небо над головой, запах сена, пение сверчков. Меня никто не оправлял грызть гранит науки за границу: я окончил здешнюю школу – незатейливую, мало чем примечательную, хотя довольно приличную, с профессиональными учителями, прилежными учениками. Я проучился до девятого класса. Потом пошел в колледж и опять же не в какой-нибудь элитный, растиражированный до такой степени, что его и последний бедуин в пустыне знает, а в самый обыкновенный. И я нисколько не стыжусь ни своей школы, ни техникума.

Но это все мелочи. Важно то, что я могу дать, а дать я могу больше, чем кто-либо. Я работаю, а значит, не стану сидеть у нее на шее – я себе не позволю, чтобы моя вторая половинка меня содержала. Если она потребует от меня устроиться на вторую, третью работу – я так и сделаю, не говоря лишнего слова, и не буду кивать на сложности. Главное – чтобы она чувствовала себя окруженной комфортом и не обделенной. Я буду на руках ее носить, чтобы она свои чудные ножки не испачкала, не поранила и не натрудила. Я человек слова и каждую ее прихоть сделаю для себя правилом, привычкой.

Я буду каждый прекрасный лучезарный волосок на ее прелестной голове целовать; я стану каждый миллиметр ее очаровательной кожи покрывать поцелуями, я губы под корень сотру при этом – и ни разу не пожалею. Я буду ее милые ножки омывать каждый Божий день, изящные ручки протирать водой, в которой будут плавать листья ее любимых фиалок, ромашек и какие еще она любит цветы, лилий? Да, точно, лепестки лилий я тоже добавлю в воду. Если понадобится, я возведу алтарь в ее честь и буду возносить ей молитвы. Я превращу ее жизнь в сказку – и все станут нам завидовать. Она забудет, что значит грустить; забудет любые тревоги и неурядицы, в ее языке просто не найдется места для таких слов. Клянусь, клянусь, клянусь!

Я буду защищать ее от мира; всех его ужасов, жестоких и мерзких людей, от всех, кто косо посмотрит на нее или скажет хоть одно оскорбительное слово. Я, конечно, сначала стану проверять, кто и какой человек приближается к ней, и только после этого подпускать его близко к ней. Ведь я не хочу, чтобы она проливала слезы. Каждая ее слеза стала бы для меня концом света! О, какой же гнев я обрушу на головы ее обидчиков. Я буду посвящать ей стихи – красивые и романтичные, как те, что писали классики. Правда, есть одна колоссальная неприятность: стихов я никогда не писал и даже не пробовал. Ну ничего, придется научиться. Меня не испугаешь трудностями. Я буду цветами ее каждое утро осыпать: только она свои очаровательные ясные глазки откроет, а тут на тебе – цветы на подушке и по всей постели, еще и на полу. Но прежде что-нибудь подложу, чтобы легче было собирать их.

Я бы ни на минуту не выпускал ее из объятий – у меня, говорят, сильные объятья, так что надо будет обязательно рассчитать их силу, чтобы не задушить ее. Я надежный: любую тайну, любой секрет она могла бы мне доверить, и я бы хранил его как свои собственные. Я бы в любом ее начинании подставил плечо, да что там, если бы она убила кого-нибудь (лучше бы ее жених умер, так освободилось бы место для меня), я бы на себя взял убийство. Я верный: ух, женщины – коварные обольстительницы (Господи, я говорю, как герой какого-нибудь любовного романа) – я никогда, не проявил бы слабость и не посмотрел бы в сторону другой женщины. Насколько бы меня ни изнуряла и ни сжигала похоть, ведь со мной рядом была бы настоящая богиня: чистая, заботливая, стоящая миллиона самых прекрасных и лучших женщин.

Может, и глаза себе вырвал бы, соблазнись я случайно прелестями другой женщины. Скажите – круто? Еще как! Хотя нет, вырвать глаза – это я погорячился, это будет перебором. Глаза я себе, конечно, вырывать не стал бы, корил бы себя, упрекал, так что уши покраснели, однако и все. А иначе как я буду с диким упоением, исступлением до дрожи во всем теле глядеть на свою истинную и единственную любовь? Я бы пошел дальше и порвал бы отношения с родителями и друзьями, если бы они ей не понравились. Да у меня и знакомых не орава – два-три наберется, но это, может, и к лучшему, не понадобилось бы много времени. Для меня было бы ужасно тратить время на кого-то еще, кроме своей сладкой принцессы.

Я заметил, что у парня на глазах выступили слезы, думаю, не от уверенности в том, что эти мечты сбудутся, а наоборот, от осознания того, что этому не бывать никогда. Прискорбно. Он убрал телефон в карман пиджака, быстро поморгал, чтобы слезы не потекли, и тяжело выдохнул. Я хотел было сказать что-нибудь сочувственное, утешить, но промолчал, предпочтя сосредоточиться на езде.

Через сорок минут, как и собирались, мы прибыли по адресу: могли бы сэкономить минут пять, если бы не стояли на перекрестке, однако не надо думать, что эта моя мысль – это ропот недовольного человека, потерявшего драгоценные минуты. Впрочем, уже на месте случилась незначительная, но все равно доставившая неудобство заминка. Еще на подъезде к ресторану «Белая щука» я увидел толпу людей у его центрального входа. Я напрягся. Я здесь уже бывал в компании своих друзей, уютное, гостеприимное место. Мы остались довольны. Мне не пришлось утруждаться и умолять эту избушку повернуться ко мне передом, а к лесу задом, чтобы понять куда входить, и откуда выходить. Я с ума не сошел, чтобы на полном ходу на машине врезаться в толпу, нещадно сбивая каждого незадачливого зеваку и без сожаления давя колесами всякого, кто оказался нерасторопным. Я не безумец.

Я разочарованно покачал головой, осмотрелся и припарковал машину за углом. Я был удовлетворен и с иронией отметил, что, если бы архитектор был с чувством юмора или фантазером, он построил бы здание в форме рыбы, но здание вышло не уродливым и не безвкусным – скучным: прямоугольное одноэтажное. Мне не особенно понравилось, что пять квадратных окон здания располагались непривычно высоко, под самой крышей. Может это просчет, закравшийся на этапе создания проекта, не знаю.

Я заглушил мотор.

– Приехали.

– Спасибо.

Затем он расплатился, не произнеся ни слова. Наверное, устал, по крайней мере казался утомленным. Да и понятно – ведь, пока мы ехали, парень практически не умолкал, говорил куда больше, чем я. Он не поскупился и на чаевые, хотя я даже не намекал ему на это. Щедрая душа! Я растроганно улыбнулся. Затем он, как прилежный ребенок, получавший всегда одобрение, когда здоровался или прощался с взрослыми (меня всегда хвалили, когда я в детстве протягивал взрослым руку при встрече и махал рукой на прощание), поблагодарил за безопасную поездку. Мне было приятно. Он пожелал мне, чтобы я не знал отбоя от клиентов: порядочных, и платежеспособных, – затем открыл дверь, крепко держа рюкзак за лямки, вылез из машины и захлопнул за собой дверь. Я увидел, как он расстегнул молнию на рюкзаке и опустил в него руку, но ничего не стал вынимать.

Отдыхая, я провожал его взглядом просто машинально. Зачем бы мне за ним специально следить – делать, что ли, мне больше нечего? Парень нервно покрутил головой, и я заметил подозрительное выражение на его лице: глаза бегали, губы поджаты. Парень, все также не вынимая из рюкзака руку, направился прямо в толпу – шумную, суетливую, всю какую-то напряженную. Это напряжение легко объяснить, ведь все собрались, чтобы увидеть своих кумиров. У меня промелькнула неясная тревожная мысль, уж очень необычно вел себя мой пассажир. Парень шел сквозь толпу, расталкивая людей, вернее, он просто шел, не сворачивая и сдвигал плечами с дороги тех, кто оказался у него на пути неуклюже, грубо, с пробивной мощью танка или ледокола. Ему бы применять физическую силу в каком-нибудь жестком спорте. Я удивился, но не глазеть же на это вечно.

Я откинулся на сиденье, устремив расслабленный взгляд вдаль, давая глазам отдохнуть. Я не сразу уехал; всем нужен перерыв – долгий или короткий; либо такой, чтобы можно было подольше попрыгать и побегать, либо, наоборот, такой, чтобы просто посидеть – так или иначе, отдых необходим. Я вдруг ощутил усталость: долгий рабочий день высосал из меня много соков. Захотелось расслабиться. Работе еще конца края не видать, и чтобы за рулем не уснуть и не утратить внимания от переутомления, необходимо силы поддержать. И чем бы? Едой! Отличная идея! Рядом с остановкой напротив ресторана стоял киоск. Своей красочной эмблемой в виде аппетитного бутерброда – хитрые рекламщики знают, как разжечь голод у человека, который рано утром что-то скудное съел, – киоск поманил меня. От голода заныло в животе, челюсти свело. В предвкушении я вышел из машины и собрался было пойти за едой, как вдруг до меня донеслось:

– Смотрите, выходят!

Я обернулся к толпе – и почти сразу прозвучали два выстрела, а вслед за ними истерические вопли; народ стал разбегаться…