Обед у Собакевича, ужин у Плюшкина.
Чем кормили Чичикова?
Его называли мистиком, сатириком, пророком. Он сжигал рукописи, впадал в депрессию, видел чертей и говорил с Пушкиным на равных. Но не все знают другого Гоголя , хлебосольного хозяина, гурмана, способного со смаком перечислять блюда на целую страницу. У него еда не просто фон, а полноценный герой...
Когда читаешь «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Мёртвые души» или «Старосветских помещиков», начинаешь подозревать, что автор писал с голодным желудком. Слишком уж аппетитно, слишком сочно. Вот вареники, которые сами прыгают в сметану. Вот карась, начинённый сметаной и луком, запечённый так, что «самый взыскательный вкус нашёл бы его превосходным». Вот знаменитая пампушка, обмакнутая в масло, от которой у Чичикова «рот наполнился слюною».
Николай Васильевич, если верить современникам, и сам был не прочь плотно пообедать. Причём готовил, по тем временам, экзотически: макароны с сыром, рисовые котлеты, пиццу (да-да, пиццу, которую называли «итальянским пирогом»). В его римском быту кулинария занимала не меньше места, чем литература. Друзья вспоминали: Гоголь мог часами обсуждать, как лучше сварить бульон или какой трюфель лучше добавить в фарш.
Книга «За столом с Гоголем» возвращает нас к этим запахам и вкусам. Не просто перечисляет блюда, которые упоминаются у писателя, она показывает, как через еду можно прочитать личность автора и эпоху целиком...
Возьмём «Старосветских помещиков». Казалось бы, повесть о скучной жизни двух старичков, которые едят, спят и снова едят. Но автор обращает внимание на то, что каждое блюдо у Гоголя не просто калория, а ритуал. Вареники со сметаной, сушёные рыбки, варенье из лепестков роз... Всё это знаки уходящего мира, где время течёт по-своему, где забота о желудке становится синонимом любви. Афанасий Иванович, угощая Пульхерию Ивановну на самом деле говорит:
«Я о тебе помню, я здесь, мы вместе».
И когда старушка умирает, усадьба пустеет не потому, что кончилась еда, ушёл сам смысл трапезы.
Или «Мёртвые души». Там гастрономия превращается в инструмент сатиры. Помните, как Собакевич хвалит осетра?
«Это не то, что у вас там в городе подают, какая-то дрянь, а это осётр!»
В этой хвалебной речи звучит не столько любовь к рыбе, сколько желание утвердить своё превосходство. Каждый персонаж у Гоголя ест по-своему, и через меню можно определить характер.
Манилов, сантименты, сахарные фразы и пустые блюда.
Коробочка, скопидомство, пироги с яйцом и всем, что под руку попалось. Плюшкин, сухари, заплесневелые остатки, отвращение к пище как к излишеству.
Первушина достаёт из архивов забытые рецепты. Ботвинью, которую подавали летом: квас, отварная свёкла, рыба, лёд. Калью, рыбный суп на огуречном рассоле с лимоном, который Гоголь очень любил. А ещё те самые вареники, прыгающие в сметану. Как их готовили в Малороссии? С творогом, вишнями, маком? Какими они были на вкус, кислыми, сладкими, горячими, обжигающими?
Книга становится мостом между веками. Мы смотрим на гоголевский Петербург, на украинские хутора, на римские траттории глазами человека, который не только писал, но и пробовал. И тут же возникает вопрос: а как сам Гоголь относился к собственной еде? С лёгкостью или с мукой?
Известно, что последние годы жизни он почти ничего не ел, мучился желудком, морил себя голодом во время постов. Тот самый гурман, который с восторгом описывал карасей в сметане, довёл себя до изнурения. Здесь еда из радости превращается в наказание. И это тоже часть истории, которую писательница не обходит.
Читая её книгу, начинаешь понимать, Гоголь писал о еде не абы как. Он чувствовал её как главную материю жизни, как то, что соединяет человека с землёй, с домом, с другими людьми. Когда он был здоров, когда творчество шло, еда была праздником. Когда наступала тьма, исчезала и она...
В этом смысле «За столом с Гоголем» не литературоведческий этюд. Это попытка собрать разрозненные фрагменты жизни, склеить их через запахи и вкусы. Ведь мы помним не только идеи, но и запах бабушкиного пирога, вкус детского супа, хруст свежего хлеба. Для Гоголя такие детали были не менее важны, чем канва или интрига...
Автор приводит рецепты, но не сухо, а с комментариями: что значило это блюдо в XIX веке, как его подавали, почему Гоголь выделил его среди прочих. Здесь и украинский борщ со снетками, и расстегаи с вязигой, и неведомая нам сегодня «баба» из теста, которую пекли к чаю...
Читаешь и самому хочется попробовать. Хотя бы для того, чтобы понять, а каково это есть так же, как герои Гоголя? Может, тогда и текст откроется ,но с иной точки зрения?
Елена Первушина не пытается причёсывать писателя под глянец. Она показывает его сложным, противоречивым: то весёлым кулинаром, который сам ходит на рынок в Риме и торгуется за артишоки, то измученным аскетом, для которого ложка супа становится испытанием. И через эти крайности проступает живой человек.
В книге нет громких открытий, но есть множество маленьких, уютных деталей. Каких именно? Гоголь терпеть не мог свёклу, а борщ варили без неё. Или что его любимым напитком был лимонад с ромом, который он называл «гоголем-моголем» (шутка, достойная автора «Носа»).
А ещё там есть сцена, как Гоголь угощал в Неаполе Жуковского макаронами. Собственноручно их варил, поливал сыром, сердился, если гость съедал недостаточно. Для него еда была актом гостеприимства, почти творческим актом.
Так зачем же мы сегодня, через два века, открываем книгу о том, что ел Гоголь? Может быть, затем, чтобы через гастрономию прикоснуться к нему без пафоса. Без школьной обязаловки, без литературоведческих терминов. Просто увидеть человека за столом: с вилкой в руке, с довольным лицом, с очередным блюдом, которое он собирается описать на следующей странице...
Ведь если вдуматься, все великие книги когда-то писались не в безвоздушном пространстве, а на кухне или рядом с ней. Пока кипел суп, пока поднималось тесто, пока на огне жарилось мясо. Гоголь, может быть, потому так точно описывал еду, что она была частью его письменного стола. Бумаги, чернила, тарелка с варениками. И чёрт, который сидит в каждой детали.
В книге этого чёрта разглядывают через кухонную утварь, и он не страшный, а скорее забавный. Вот рецепт «яблок в тесте» из гоголевского круга. Или секрет настоящего украинского узвара, который подавали к вареникам. Всё сама плоть литературы, которую часто забывают, говоря о духе.
Елена Владимировна Первушина напоминает: у литературы есть вкус. И запах. И температура. И когда ты это чувствуешь, герои перестают быть картонными, а сюжеты выдуманными. Старосветские помещики встают из-за стола, Чичиков облизывается, Хома Брут пьёт горилку. Жизнь кипит...
Так, может, правы те, кто считает Гоголя самым «телесным» из наших классиков? У него всё осязаемо, всё можно потрогать, понюхать, попробовать на язык. Даже Вий, и тот описывается с такой конкретикой, что кажется, вот-вот коснёшься его железного пальца.
Книга Елены Первушиной впускает читателя на кухню писателя. Не в кабинет, не в гостиную, а именно туда, где пахнет луком, где шипит масло, где варятся вареники. И это самое правильное местом для разговора о Гоголе. Потому что здесь он дома. Здесь он не пророк, не мистик, не сумасшедший, а просто человек, который любил поесть и умел об этом рассказать так, что хочется есть вместе с ним.
Можно, конечно, дальше спорить о том, был ли у Гоголя синдром Аспергера, зачем он сжёг второй том, и куда на самом деле летела птица-тройка. Но иногда полезно отложить споры и просто сесть за стол. P.S. Тем паче, что на нём уже всё готово. И пампушки, и вареники, и та самая каша, которую так любил Николай Васильевич.
Приятного аппетита.
#какпонятьклассику #гогольиеда #кулинарнаяистория #рецептыизкниг #русскаялитературабезскуки #гастрономия19века #читаем_гоголя