Глава 3. Последний маршрут
В которой все дороги ведут домой, даже если дом - это просто чьё-то сердце
Ночной воздух пах речной водой, нагретым за день асфальтом и чем-то ещё, неуловимо знакомым - так пахло в детстве, когда возвращаешься с поздней прогулки, и мама уже не сердится, потому что ты дома, живая, и это главное.
Алиса стояла на мосту и смотрела на тот берег. Окно Кати горело жёлтым, тёплым светом, и в этом свете угадывалось движение - кто-то ходил по комнате, наливал чай, листал книгу.
Два года.
Два года они не разговаривали. Из-за чего? Алиса попыталась вспомнить и поняла, что не может. Какая-то глупость. Какое-то неосторожное слово. Катина обида, её гордость, Алисино «ну и пожалуйста». А потом время сделало своё дело - превратило ссору в стену, а стену в привычку не звонить.
- Страшно? — голос кондуктора раздался совсем рядом.
Алиса обернулась. Он стоял, опершись на перила, и смотрел туда же, куда и она, - на огонёк в чужом окне.
- Страшно, — призналась она. - Вдруг она не захочет? Вдруг у неё теперь другая жизнь, и в этой жизни нет места старым подругам?
- А вдруг захочет? - кондуктор улыбнулся одними уголками губ. - Вдруг она тоже сидит там и думает о Вас, и тоже боится позвонить?
Алиса молчала.
- Знаете, - продолжил он, - я иногда думаю: зачем мне этот трамвай? Зачем я езжу по ночам, собираю случайных пассажиров, показываю им их собственные жизни?
- Зачем?
- Чтобы напоминать. Себе в первую очередь. Что счастье - оно не где-то там, в прошлом, с женщиной в светлом платье у моря. Оно здесь. В каждом, кто садится в вагон. В каждом, кому можно помочь.
Он достал из кармана старый билетный компостер, щёлкнул им в воздухе.
- Когда моя жена умерла, я думал, что жизнь кончилась. Сорок лет вместе - это не шутка. А потом понял: она не умерла. Она просто пересела в другой трамвай. И теперь ездит где-то параллельно, тоже помогает кому-то, тоже ищет меня в случайных прохожих.
- Вы верите, что встретитесь?
- А я уже встречаю, - он кивнул на фотографию в кабине, которую Алиса всё ещё держала в руках. - Каждый раз, когда вижу её отражение в чьих-то глазах. Вот как сейчас.
Алиса посмотрела на снимок. Женщина у моря снова была собой - не Алисой, не мамой, просто той, кого любили сорок лет и будут любить всегда.
- Идите, — сказал кондуктор. - Трамвай подождёт.
- А вы?
- А я постою. Подышу. Давно не был на этом мосту.
Алиса кивнула, положила вновь обретенную книгу в сумку и пошла.
Мост был длинным, но когда она шла, она чувствовала легкость. Ей казалось что кто-то нёс её над мостом, над рекой, над всем городом, который вдруг перестал быть чужим и стал просто городом, её городом, где можно жить и быть счастливой.
Дверь подъезда была открыта. Код она помнила до сих пор — 237, 23 июля, день рождения Кати. Странно, что не сменили. Или не странно?
Лифт не работал. Четвёртый этаж пешком. Знакомая лестница, знакомые ступеньки, знакомый запах кофе из квартиры снизу.
Алиса остановилась у двери. Рука с телефоном дрожала. Алиса посмотрела на экран - без пяти минут полночь. Поздно. Очень поздно. Нормальные люди в такое время не звонят.
Она уже хотела развернуться и уйти, как вдруг дверь открылась.
На пороге стояла Катя. В голубой пижаме, с заспанным лицом и растрёпанными волосами. И смотрела на Алису так, будто видела привидение.
- Я... - начала Алиса. — Я проходила мимо и...
- Врёшь, - перебила Катя. - Ты никогда не проходишь мимо. Ты живёшь в другом конце города.
Пауза. Длинная, тягучая, как патока.
- Я поссорилась с мамой, - вдруг выпалила Алиса. - И с начальницей. И вообще со всем миром. А потом села в странный трамвай, и он привёз меня в книжный магазин, где я работала, и я вспомнила, что мы с тобой покупали пирожные в соседней кондитерской и ели их на скамейке, и ты говорила, что я самая лучшая подруга на свете, а я...
Она замолчала, потому что Катя вдруг шагнула вперёд и обняла её.
Крепко. Так, что сумка соскользула с плеча и шлёпнулась на пол. Так, что стало трудно дышать. Так, что все два года не-разговоров сжались в одну маленькую точку и исчезли.
- Дура, - прошептала Катя куда-то в плечо. - Дура ты, Алиска. Я же ждала. Каждый день ждала, что ты позвонишь.
- И я ждала.
- Дуры обе.
Они стояли в прихожей, обнявшись, и плакали. А где-то внизу, на мосту, старый кондуктор смотрел на их окно и улыбался.
Они просидели на кухне до утра. Пили чай с мятой, ели печенье, говорили и говорили, перебивая друг друга, вспоминая всё подряд - от школьных историй до вчерашних новостей, которые ни одна из них не смотрела.
- А помнишь, как мы хотели открыть своё дело? - Катя подлила ещё чаю. - Книжный магазин с кофейней?
- Где можно сидеть до утра и читать вслух?
- Да! И чтобы котики жили!
- И чтобы полки пахли деревом...
- И чтобы ты варила свой фирменный капучино с корицей...
Алиса рассмеялась. Она вдруг поняла, что не смеялась так давно - искренне, до слёз, до колик в животе.
- А знаешь, — сказала она тихо, - я ведь до сих пор хочу. Только боялась себе признаться.
- Почему?
- Потому что это несерьёзно. Потому что пора уже остепениться, а не строить «воздушные замки».
Катя посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. Таким же, каким смотрел кондуктор.
- Слушай, — сказала она. - А кто сказал, что взрослым нельзя мечтать? Кто придумал эти правила?
- Все так живут.
- А мы будем жить не как все. Мы будем жить как мы.
Алиса посмотрела в окно. Там уже светало. Город просыпался, зажигались первые утренние огни, где-то запели птицы.
- Мне пора, — сказала она.
- Оставайся, — Катя махнула рукой. - Куда ты пойдёшь в такую рань?
- Там трамвай... он ждёт...
- Какой трамвай? В пять утра?
Алиса выглянула в окно. Мост был пуст. Ни трамвая, ни кондуктора, ни даже следов на асфальте. Только утренний туман стелился над рекой, и в этом тумане угадывалось что-то знакомое - очертания старого вагона, медные пуговицы, блеснувшие на мгновение, и чья-то рука, машущая на прощание.
Или показалось?
- Ничего, — улыбнулась Алиса. — Наверное, уже уехал.
Она взяла со стола книгу - «Дорога без конца» - и вдруг заметила, что между страниц что-то лежит. Маленькая старая фотография. Женщина в светлом платье стоит у моря, смеётся, прикрывая глаза рукой от солнца.
На обороте надпись выцветшими чернилами: «Спасибо за всё. Дальше сама».
- Кать, — Алиса повертела снимок. - Откуда это у тебя?
- Что? - Катя подошла ближе, посмотрела. - Первый раз вижу. Наверное, в книге лежало.
Алиса сжала фотографию в руке и подошла к окну.
Где-то там, в утреннем тумане, уходил по призрачным рельсам старый трамвай. И в его окне, в самом последнем, стоял кондуктор в форменной фуражке и смотрел на неё. А рядом с ним - женщина в светлом платье, та самая, с фотографии. Она держала его под руку и тоже смотрела, и улыбалась, и махала рукой.
- Спасибо, - прошептала Алиса.
Туман сгустился, скрыл всё.
А когда рассеялся, на мосту уже никого не было. Только утренний город, только просыпающиеся птицы, только Катя за спиной, которая ставила новый чайник.
- Ну что, — спросила Катя, - будем жить?
- Будем, — ответила Алиса. - Обязательно будем.
Она спрятала фотографию в книгу, прижала её к груди и улыбнулась.
За окном вставало солнце. Город искрился в его лучах, переливался, дышал. Где-то далеко звякнул трамвай — обычный, утренний, с обычным маршрутом, который везёт людей на работу.
Алиса знала: там, внутри этого трамвая, сидят люди, которые ещё не верят в чудеса. Но это ничего. У них всё впереди.
У неё самой всё было впереди.
И это чувство называлось счастьем.
...А старый трамвай всё ехал по своим невидимым рельсам. Внутри горел тёплый свет, на полочке в кабине стояла фотография - теперь на ней были двое: он и она, кондуктор и его жена, обнявшись у того самого моря, и оба смеялись, прикрывая глаза руками от солнца.
- Куда теперь? - спросила она.
- Всё туда же, — ответил он. - К тем, кто готов поверить.
- А если не готовы?
- Значит, подождём. У нас теперь вечность в запасе.
Трамвай мягко тронулся и растаял в утреннем тумане, чтобы ровно в полночь снова появиться на той самой забытой остановке и ждать.
Ждать тех, кто устал бояться.
Ждать тех, кто готов простить.
Ждать тех, кто хочет сесть в трамвай, который знает все маршруты счастья.
Конец