Людмила Райкова.
Глава 28.
- Глеб!!! – Завопила Маня со своей скамейки. В одной руке жена держала лейку, а второй тыкала пальцем в окно. Она опасно балансировала. И муж, памятуя прежние полёты дражайшей, ринулся на помощь.
- Голова закружилась?
- Скорее поехала. Там эти, из леса.
Он выглянул в окно, никого не увидел и тут в дверь постучали. Они никак не соберутся починить домофон или установить дверной звонок.
- Не открывай! Это они.
Но муж уже щёлкнул замком и распахнул дверь.
Маня стоит столбом всё с той же лейкой в руке и лихорадочно соображает куда бы спрятаться.
- Я с дороги пробовал звонить, но Мария Константиновна всё время сбрасывает. Решил сразу приехать. Время поджимает. Рассмотрение дела уже через три дня.
Голос приятный, ишь какой елей напустил. Там, в Егорьевске рубил фразами, хрипел гневом. Маня не высовывается. Единственное, на что её хватило, поставить лейку на стол. Раздевайтесь, Глеб сделал шаг назад и стоит в коридоре, в одной руке букет, во второй огромный торт с бантом на крышке.
- Маня встречай гостей!
Предатель, мог бы сказать, что это в окне была не жена, супруга уехала далеко-далеко. Так что хозяйством занимаются сотрудники клиринга. А он сдал родную жену за пять бардовых розочек и торт, от которого даже крохотного кусочка нельзя съесть. Маня бросает взгляд в стекло шкафа. Волосы лежат нормально. Глаза, конечно не подрисованы. Да какая разница – перед бандитами красоваться не обязательно. Маня делает два шага и натыкается взглядом на рыжую макушку. Цвет ближе к морковному, редкий. У таких людей всё лицо должно быть в канапушках.
- Здравствуйте, а вы кто?
Гость отодрал липучки кроссовок, поднимает голову и улыбается Мане во весть рот.
- Я сын вашего коллеги из Иркутска. Игоря Михайловича Киселёва.
Гость наконец выпрямляется и едва не упирается головой в антресоль, которую они соорудили для банок с красками, над дверью. Метр девяносто не меньше, поэтому смотрит этот дядя Стёпа на хозяйку сверху вниз, а она, задрав голову всматривается в лицо, отыскивая на нём канапушки и молчит.
- Неужели не помните? А я вас помню, приезжали в Иркутск, когда решался вопрос, будет папа собкором или нет. Мы ещё на Байкал вместе ездили, воду в подарок набирали.
- Было такое. – Осторожничает Маня. Уж лет сорок назад.
- 34. – Уточняет гость. И называет себя Андрей Игоревич Орешкин.
Вот почему в списках акционеров не было фамилии Киселёва. Сын носит другую! Господи, как время бежит. 34 года назад в СССР правили коммунисты. Царствовал дефицит на всё и вся. Процветала торговля.
У Мани своя арифметика. Юлька перешла во второй класс. А у неё командировка. Бабуля уехала в Новороссийск, муж в командировке. Тащить ребёнка аж в Сибирь, не дело. И она обратилась за помощью к родственникам по дедовской линии в Казахстане. Те с радостью приняли гостей. Собрали в честь их приезда столько народу, что Маня, знакомая только с двумя тётушками путалась в именах. Оказалось, что в семье беда, есть у Мани в этих краях ещё один дядя. Но он сейчас лежит в больнице и очень просил навестить.
У Мани всего два дня, чтобы закинуть ребёнка, убедиться, что никто её здесь не обидит. И нестись в аэропорт на иркутский рейс. Но в больницу всё-таки поехала. По дороге в аэропорт и завернула. На дворе конец августа, воздух в этом Целинограде сухой и какой-то пыльный. Она чихает не переставая, и боится идти в палату к больному незнакомому дяде Анатолию. Надо же, брата её тоже назвали Анатолием. Ещё про двух тётушек во второй семье деда она знает, а про дядю никто ничего не говорил. Родителей тогда уже не было. А бабушка о казахстанской родне, как и об изменнике муже, слышать ничего не желала. Маня и общалась с ними строго по секрету. И о том визите рассказывать ничего не собирается.
Навестила дядю Толю. Ответила на его вопросы. Подержала за руку, оставила какие-то гостинцы. Пригласила в Питер погостить и ушла.
Анатолий Михайлович крикнул вслед:
- Этой же осенью приеду.
Не приехал. Пока Маня неделю занималась делами в Иркутске дядя умер. Она позвонила узнать, как там Юлька не скучает? А ей такая новость. Звонила она из исполкома областной Иркутской торговли. Перед выездом на песцовую ферму. Куда они должны были отправиться вместе с Киселёвым, чтобы Маня посмотрела на зверьков и на то, как покажет себя в деле претендент на собкорство. А он взял с собой сынишку. Паренёк рыжий, худой и жутко послушный. Оказалось, Юлькин ровесник. Ехать было далеко, через перевал. Маня одета почти по-летнему, а там снег ветер и холод. Ясное дело простудилась. Никто не предупредил, что надо утеплиться. Назад летела с пересадкой в Новосибирске. Там её встретил собкор, и чуть было не отправил с температурой в больницу. Но разлёживаться никак нельзя. Сделали несколько уколов. Маня связалась с редакцией, одобрила кандидатуру Киселёва. Опять в самолёт и в Целиноград на похороны. Хорошо в Новосибирске Юдин сообразил подобрать подарки из Сибири, родным и редакционным. Кажется, мешочки с кедровыми орешками. А от мёда она отказалась. Тащить тяжело…
Андрей с Глебом уже заняли места на кухне. Муж рассказывает, что видели его джип и спрятались. Решили, что бандиты из леса. Маня заваривает чай, слушает как костерит горе акционеров гость. Ну ладно эти мажоры. А Шляпина, просил у неё телефон Марии Константиновны, не дала, мол не знает. Злыдня:
- Она и не знала, пока я сама после письма не позвонила в эту контору.
- Какого письма? – Делает стойку Андрей.
Для него открытие, что в Егорьевске назначали собрание акционеров. Он ведь тоже акционер. Да неудобный, но право участвовать и голосовать имеет! Глеб перекидывает гостю снимок письма. Тот сожалеет что нет оригинала. Маня мямлит, что за ним надо ехать в Питер. Андрей качает головой, вы все, включая моего папеньку, хоть и миленькие, но динозавры. Письмо вместе с конвертом можно положить в другой конверт и отправить по почте. Решили так и сделать, Маня сбрасывают молодому соседу просьбу и адрес. Уточняет, привязан ли его телефон к банку и к какому. Перекидывает 3000 за хлопоты, на расходы, и пока муж с Гостем обсуждают войну в Иране, уплывает в прошлое.
Вот она, нагруженная сибирскими подарками и покупками, прилетает в Целиноград. Отдельный благодарственный дар, страшно дефицитный видеомагнитофон, притащила тем, кто принял в семью Юльку. В аэропорту её встречают трое, женщины все как одна в черных косынках и тёмных платьях. Маня покачивается от усталости и температуры. Хлюпает носом, но от траурной церемонии не отказывается. У Анатолия Михайловича шестеро детей и две жены. Все дети от первой. Только живёт первая семья в другом городе. Но жена с детьми и внуками приехала сюда. Поселились в доме старшей сестры дяди. Когда-то он был семейным, там учились ходить и говорить старшие дети дяди Толи. Мане предстоит познакомиться и с ними. Сейчас они закинут вещи к бабе жене, отдадут девчонкам сибирские презенты. И сразу поедут в этот семейный дом. Зачем? Как зачем? По местной традиции последнюю ночь покойник проводит в доме в кругу родных. В кругу встречающих оказалась терапевт. Маня шепчет ей на ухо о своем состоянии, та предполагает, что у бедняги не вирус, а обычная акклиматизация. Но по дороге сворачивают в аптеку. После раздачи подарков, они с терапевтом удалились на укол. А проснулась Маня от громкого скандала в доме. В комнате, где на диване укрытая пледом в полной темноте лежала болезная Маня, затаились две девчонки и вслушивались в каждое слово. Две жены покойника делили машину. Сын просто взял ключи и погнал её в родной город. Вторая жена ворвалась в дом и несмотря на чинное собрание у гроба покойного, принялась вышвыривать в окна и двери поминальные венки. Бить посуду, вцепилась в волосы старшей дочери Анатолия Михайловича. На шумное представление сбежались соседи. Разъяренную женщину выставили за ворота и заперлись. Но она перелезла через забор и переколотила во всём доме окна. Конечно милиция задержала вторую законную супругу, но она предъявила свидетельство о браке и заявила, что первая, теперь незаконная, улучила момент и выкрала труп покойного. Правда документы на захоронение тела и само тело Анатолия Михайловича находились в доме его старшей сестры. Теперь переполошившиеся родственники собрались у Жени и возмущались во весь голос. Они боялись, что на кладбище скандал повторится. Стыдоба то какая. Маня лежала и радовалась, что осталась в стороне от чужих разборок. 80% родственников она впервые видит. И может бабуля права что не общается с ними. Дедушки давно нет в живых, а остальные так, пятая вода на киселе. Да, дети этих любовников ни в чем не виноваты, но и бабуля им ничего не должна. Питерских наследников Казановы она поднимала сама. Однако на кладбище всё обошлось без эксцессов. Уколы помогли, Маня чувствовала слабость и непреодолимое желание, как можно быстрее сесть в самолет и отправиться домой.
С Москвой она решила все вопросы по телефону, финансовый отчёт по командировке пришлёт по почте. Собкор хороший, распишется, найдет авторов. Зато всю торговлю области и региона знает, как свои пять пальцев. Уже в Питере, едва занесли в квартиру вещи, раздался междугородний. Игорь Киселёв благодарил Марию Константиновну за хорошую рекомендацию. И объявил, что теперь он её вечный должник. Тут Маня хмыкнула и вспомнила, как повёл себя этот должник, в момент решающего собрания акционеров. Промолчал, а право своего голоса, как и половина собкоров, передал главному. И вот теперь его сын отыскал её в этом заброшенном военном городке и просит дать ему доверенность на решение всех вопросов в ЗАО. Само акционерное общество без газеты, Мане по барабану. Она не против прямо сегодня скататься в Ступино к нотариусу. Только возня вокруг этого вызывает у неё какое-то гадливое чувство. Ну почти такое, как скандал на похоронах дяди Толи. Она смотрит на морковную шевелюру гостя и видит за столом скромного и сдержанного Игоря Киселёва. Принцип которого, «моя хата скраю», главное чтобы с поста не сдвинули. С постом он разобрался неплохо, кажется приватизировал в городе сразу два универсама. Но это время пора похоронить. Незачем тащить в беспокойную воюющую современность ещё и мины из прошлого.
- Папа вам три письма написал. Я не захватил их с собой, не знал найду вас или нет. А когда распечатки всех редколлегий, где обсуждалась работа ревизоров прочёл, и уже безнадежно больной отец рассказал, как вы взяли и просто ушли из газеты. Собкоры стали созваниваться между собой и сошлись во мнении, что вы боролись за газету, а главный обманул и спас своё кресло. Но и года не прошло, как сам угодил в больницу, газета попала в лапы рейдеров, корсеть ликвидировали и саму газету закрыли. Отец очень хотел извиниться перед вами. И я записал его монолог. Обещал, что, если вы ещё живы, найду и дам прослушать. Он листает что-то у себя в телефоне. Потом на кухню врывается слабый надтреснутый незнакомый голос.
- Мария, я очень надеюсь, что вы услышите эти мои слова.
В принципе, Андрей почти слово в слово повторил то, что говорил его покойный отец. Маня слушала, а по щекам текли слёзы по утраченной газете и по всему тому, что потеряли они, советские граждане, с этой перестройкой и перестрелкой…
Андрей тоже достает бумажный платок и сморкается в него, на глазах мокрые следы. В воздухе повисла фраза его покойного отца:
- «Прости Меня Мария, если сможешь. Я виноват перед тобой. Правда мои три акции ничего бы не решили. Но ты бы со своей позицией, отказать главному в доверии, была бы не одна. Но я предпочел сохранить статус и всё, что через него мог получить. Прости. Я тогда продал своё достоинство.»
В помещении повисла тяжёлая и какая-то вязкая тишина. Розы вслушивались в неё на тумбочке, одинокий нетронутый кусок торта стоял перед гостем. У Глеба прозвонил будильник – время принимать пищу, есть творог.
- Я оставлю вас ненадолго. Хочу немного побыть одна. Андрей уже перекинул звуковой файл ей на почту. Навряд ли Маня будет слушать его ещё раз. Её просто пронзили последние слова о продаже достоинства.
Маня закрыла дверь в свою комнату, включила новости и прилегла. Разговор с гостем, как оползень из прошлого, буквально раздавил её. Парню надо дать ответ. Она даст ему доверенность, сегодня уже поздно. А на днях они поедут в Ступино и оформят нужную бумагу. И на этом Маня поставит жирную точку в её истории с «Торговой газетой». Пусть делает с акциями всё, что сочтет нужным – продаст, оставит себе. Конвертирует их в деньги или в недвижимость, хотя бы в виде того неведомого особняка в центре столицы. Всё что угодно, с одним условием, чтобы её больше не трогали. Решение сформулировано, можно возвращаться на кухню объявить и провожать гостя. Но она продолжает лежать и слушать новости. О том, как Иран разбомбил все военные американские базы у саудитов. Жжёт танкеры с нефтью в Ормузском проливе. И думает, – за сутки в России перехватили 700 дронов, один в Волгограде попал в многоэтажный жилой дом. Иранцы слабее общей военной мощи Америки и Израиля, но смогли показать миру, что они готовы бороться за себя, и за десятилетия санкций не потеряли своё национальное достоинство.
У наших властей всё не так. Проглотили историю с новичком в Англии, не отреагировали, хотя бы экономически, на закрытие русских школ в Латвии. Признали Порошенко президентом, хотя не переставали твердить, что в стране произошёл переворот. Заявили, что готовы прекратить поставки газа в Европу раньше, чем вступит в силу решение евро комиссаров о полном отказе от русских энергоресурсов. А потом принялись талдычить, что готовы поставлять. Да, в стране всё неоднозначно, но элита за свои счета и недвижимость на территории врагов, продала и продолжает продавать достоинство не только своё, но и целой матушки России со всем её населением. И далеко не каждый на смертном одре догадается попросить за это прощения.