Светлана пришла в семь сорок пять, как всегда. Встала у поста, сложила руки на животе, посмотрела в коридор туда, где была палата восемь.
— Вера Николаевна, — сказала она, когда Вера проходила мимо с лотком. — Он ночью плакал?
— Лариса Ивановна ведёт утренний обход, — сказал Вера, не останавливаясь. — Она вам всё скажет.
Светлана кивнула. Отошла к окну. Встала там.
Вера поставила лоток, расписалась в журнале, перешла к следующему посту. Оглянулась. Светлана всё стояла.
Восемь лет на этом отделении — это значит, что ты знаешь, когда кому звонить. Не по регламенту. По тому, как человек держит стакан с кофе у окна в шесть утра. По тому, как мать заходит в палату — прямо или бочком. Восемь лет — это не опыт. Это словарь, которого нет в учебнике.
Колю Вера помнила с октября. Семь лет, нейробластома, третья стадия. Светлана — мать — переехала из Тамбова, сняла комнату в восьми минутах ходьбы, приходила каждое утро к половине восьмого. Иногда раньше.
Вера с ней разговаривала. Не потому что так положено. Потому что Светлана однажды спросила: «Как вы вообще здесь работаете?» — и в голосе не было ничего, кроме настоящего любопытства. Тогда Вера сказала: «Не знаю. Просто работаю.» Они помолчали. С тех пор что-то между ними установилось — не дружба, не сочувствие, а что-то точнее.
Новый главврач Дмитрий Олегович пришёл в марте. В апреле провёл собрание. На экране — слайд: «Эмоциональные границы медперсонала». Вера сидела в третьем ряду и смотрела на слайд, пока он говорил про эффективность, про выгорание, про жалобы других родителей, которые «чувствуют неравномерное распределение внимания».
— Регламент один для всех, — сказал Дмитрий Олегович. — Информация — врач. Поддержка — психолог. Медсестра — процедуры и режим.
Вера записала в блокнот: «процедуры и режим». Подчеркнула.
На следующее утро Светлана стояла у поста в семь сорок пять.
Вера прошла мимо.
Это продолжалось шесть дней. Светлана приходила. Вера здоровалась — коротко, профессионально — и шла дальше. На шестой день Светлана поймала её в коридоре у процедурного.
— Вера Николаевна, я что-то сделала?
— Нет.
— Тогда почему вы не разговариваете со мной?
Вера остановилась. В коридоре было пусто. Из палаты шесть слышалось что-то — телевизор или радио, неразборчиво.
— Есть новый регламент, — сказала Вера. — Информация — только от врача.
Светлана посмотрела на неё. Долго.
— Понятно, — сказала она. — Спасибо.
И отошла к окну. Встала там, как всегда.
Вера зашла в процедурный, закрыла дверь, постояла у раковины. Потом вымыла руки, хотя до этого не касалась ничего, и вышла.
Психолог Ирина Сергеевна работала в отделении два дня в неделю — вторник и четверг. В среду к ней не попасть.
Коля в среду не спал до двух ночи. Вера это знала, потому что дежурила. Он лежал тихо, не плакал, просто не спал — смотрел в потолок. Вера зашла проверить капельницу, и он спросил: «А мама сейчас что делает?»
— Спит, наверное, — сказала Вера.
— Она не спит. — Он сказал это спокойно. — Она мне всегда говорит, что спит, но я слышу, как она ходит.
Вера поправила трубку. Проверила крепление.
— Слышишь? — переспросила она.
— Она звонит. — Он показал на тумбочку, где лежал телефон. — Я не беру, чтоб она не слышала, что я не сплю. Она тогда приедет.
Вера убрала руки. Посмотрела на телефон. На экране — пропущенный вызов. Мама. 01:47.
— Ты позвони ей, — сказала Вера.
— Ей надо спать.
— Ей надо знать, что ты не спишь.
Он подумал. Взял телефон. Вера вышла.
В коридоре она прислонилась к стене и простояла, наверное, минуту. Потом пошла дальше — к посту, к журналу, к следующей палате.
В пятницу Дмитрий Олегович прошёл по отделению с обходом. Остановился у поста, посмотрел на Светлану.
— Это мать из восьмой? — спросил он у Веры, тихо.
— Да.
— Она здесь каждый день?
— Каждый день.
Он кивнул. Что-то записал в планшет. Вера смотрела на его руку — ровный почерк, короткий нажим.
— Надо побеседовать с ней, — сказал он. — Это нарушает режим. Персонал отвлекается.
— Она ни к кому не обращается, — сказала Вера. — Просто стоит.
— Вера Николаевна. — Он посмотрел на неё. — Мы говорили об этом на собрании.
— Да, — сказала Вера. — Говорили.
Он ушёл. Вера посмотрела на Светлану. Светлана не слышала разговора — стояла у окна, смотрела на улицу. На ней было серое пальто, которое она носила каждый день. Левый карман немного оттопырен — там, Вера знала, лежала маленькая машинка, которую Коля попросил принести, а потом сказал «оставь себе, так мне спокойнее».
Дмитрий Олегович был не злым человеком. Вера это понимала. Он был человеком, которому дали отделение с плохой статистикой выгорания персонала и велели исправить. Он читал исследования. Он хотел помочь. Он просто не знал про машинку в кармане.
В понедельник Вера пришла в семь тридцать. Светланы ещё не было.
В восемь пятнадцать её вызвали вординаторскую. Лариса Ивановна, заведующая отделением, сидела за столом. Дмитрий Олегович стоял у окна.
— Вера Николаевна, — сказала Лариса Ивановна. — Поступила информация, что вы продолжаете неформальное общение с родственниками пациентов в нарушение регламента.
Вера посмотрела на неё. Лариса Ивановна смотрела в стол.
— Кто сообщил?
— Это не имеет значения.
— Хорошо, — сказала Вера. — Что конкретно?
— Ночное дежурство в среду. Вы находились в палате восемь сверх нормативного времени.
Вера вспомнила телефон на тумбочке. 01:47. Пропущенный вызов.
— Я проверяла капельницу.
— Шесть минут, — сказал Дмитрий Олегович от окна. — По журналу — шесть минут в палате. Норматив — две.
Вера ничего не сказала.
— Выговор пока устный, — сказала Лариса Ивановна. Всё так же в стол. — Но если повторится — письменный, с занесением.
Вера кивнула. Встала. Взялась за ручку двери.
— Я понимаю логику регламента, — сказала она, не оборачиваясь. — Правда понимаю.
И вышла.
В коридоре Светлана уже стояла у поста. Серое пальто. Руки сложены.
Вера подошла к ней. Остановилась рядом. Они обе смотрели в коридор, туда, где была палата восемь.
— Он плохо спал в среду, — сказала Вера. Тихо. — Но к утру успокоился. Аппетит вчера был нормальный. Он спрашивал про машинку — сказал, что хочет её обратно, если вы принесёте.
Светлана молчала. Потом достала из кармана маленькую красную машинку. Посмотрела на неё.
— Спасибо, — сказала она.
— Это не по регламенту, — сказала Вера.
— Я знаю.
— Я всё равно скажу.
Светлана кивнула. Убрала машинку обратно. Они ещё немного постояли рядом — просто две женщины у окна в начале дня, пока коридор ещё пустой и каталки ещё не гремят — и потом Вера пошла к посту, а Светлана осталась стоять, как всегда.
Вера расписалась в журнале приёма смены. Поставила время: 08:22.
В графе «особые отметки» — ничего.
Выговор пришёл письменный через три недели. Не за ту ночь — за другую. Вера была в процедурном, когда отец из четвёртой палаты зашёл и сел на стул у стены и сказал «я не знаю, что делать», и Вера поставила на место шприц и сказала «подождите» — и они просидели там восемь минут, она и этот человек, и она не сказала ничего важного, только «да» и «я понимаю» и один раз «это не ваша вина», и потом он встал и ушёл, и она вернулась к работе.
Кто-то видел.
Она взяла бланк выговора, расписалась, отдала обратно.
Вечером позвонила сестра: «Ты как?»
— Нормально, — сказала Вера. — Работаю.
— Может, перейти куда-нибудь? Во взрослую хирургию, там хоть поспокойнее.
Вера посмотрела в окно. На улице апрель, деревья уже почти зелёные, кто-то вёл ребёнка за руку по дорожке.
— Не знаю, — сказала она. — Наверное, нет.
— Почему?
Она не ответила сразу. Думала про Колю, который в среду не брал трубку, чтоб мать не приехала. Про машинку в кармане серого пальто. Про отца из четвёртой, который сел на стул и сказал «я не знаю, что делать» — как будто если произнести это вслух в тихой комнате, то станет хоть немного легче.
— Просто не перейду, — сказала она. — Пока не перейду.
В мае Коля пошёл на поправку. Не быстро, не как в кино — просто анализы стали чуть лучше, потом ещё чуть лучше, потом Лариса Ивановна сказала Светлане что-то у кабинета, и Светлана вышла в коридор и встала у окна, и плечи у неё тряслись — но иначе, не так, как раньше.
Вера проходила мимо. Светлана её не остановила. Только подняла руку — чуть-чуть, как машут, когда не нужно слов — и Вера кивнула и пошла дальше.
В журнале: 11:40. Процедуры по плану. Особых отметок нет.
За окном май. Деревья совсем зелёные. Коридор гремит каталками, пахнет казённым обедом, где-то далеко плачет ребёнок — и замолкает. Вера идёт к посту. Берёт следующий лист. Начинает следующий день.
Машинка всё ещё в кармане серого пальто. Светлана скоро отдаст её Коле — или не отдаст, оставит себе ещё немного. Это её дело. Вера не спросит.
Она просто будет здесь. Как всегда.