Наряд лежал на капоте «газели» с восьми утра.
Сергей Палыч расписался, не читая — как всегда, как двадцать лет подряд. Шариковая ручка оставила жирную линию под его фамилией, и он убрал бумагу во внутренний карман куртки, туда, где всегда носил документы. Пять монтажников ждали у лестниц. Работа на высоте двадцать два метра, башня подстанции на краю поля, ветер с утра боковой, но терпимый.
— Грузим, — сказал он.
Никита Чуриков, самый молодой из бригады, двадцать шесть лет, поднял страховочную систему последним. Вернее, поднял то, что думал страховочной системой. Оказалось — пустая сумка.
— Палыч, я привязь дома оставил.
Сергей не повернулся сразу. Смотрел на башню, на облака над ней, на провода, которые надо было натянуть до темноты.
— Как оставил.
— Ну... Я вчера сушил её. После дождя в пятницу. Забыл снять.
Сергей развернулся. Никита стоял с этой пустой сумкой и смотрел под ноги, как виноватый пёс. Двадцать шесть лет. Три года в бригаде.
— На складе есть комплект, — сказал Дима Лоскутов, второй номер, стоя у «газели». — Я вчера видел.
— Склад — это час туда, час обратно.
— Ну да.
Три часа до темноты. Два часа дороги. Работа — минимум полтора часа на башне. Математика не складывалась.
Сергей достал телефон. Позвонить главному инженеру, Борису Аркадьевичу, было просто. Два нажатия. «Борис Аркадьич, у нас ситуация. Привязи нет. Переносим на завтра». Всё.
Он убрал телефон в карман.
— Дима, езжай на склад. Никита — со мной.
Дима посмотрел на него так, как смотрят люди, которые понимают, но не скажут вслух. Сел в «газель» и уехал.
Сергей Палыч — Сергей Павлович Ерёмин, пятьдесят один год, бригадир монтажников высоковольтных линий с тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Он пережил трёх главных инженеров, две реструктуризации компании, один пожар на подстанции под Воронежем и одно падение в девяносто девятом — сам, с шести метров, когда страховка лопнула по шву. Перелом двух рёбер и ключицы. Пролежал в больнице двадцать три дня. Встал. Вернулся.
После этого он никогда не выходил на объект без проверки снаряжения. Его. Своего.
Чужого — не всегда.
Наряд подписан. Работа должна быть сделана до конца рабочей недели. Заказчик — крупная сетевая компания, договор на семь объектов, каждый объект — часть плана. Борис Аркадьевич три раза на прошлой неделе говорил про штрафные санкции. Сергей слушал и кивал.
Дима уедет. Вернётся через два часа. За это время они с Никитой могут подготовить подъём, проверить крепления, сделать всё кроме выхода на высоту. Рационально. Разумно. Внутри правил.
Так он себе сказал.
— Пока Дима едет, смотри документацию по узлу, — сказал он Никите. — Схемы.
— Хорошо, Палыч.
— И не «хорошо», а «понял». Ты не на чай согласился.
— Понял.
Дима не вернулся через два часа.
Сергей набрал его в половине двенадцатого. Гудки. Набрал снова.
— Склад закрыт, — сказал Дима, наконец взяв трубку. — Кладовщик на больничном с понедельника. Кто-то из диспетчеров должен открыть, но диспетчер говорит, что у него нет ключа. Звонит кому-то.
— Сколько ещё.
— Не знаю, Палыч. Может, час. Может, два.
Сергей посмотрел на башню.
Два часа до темноты.
— Жди.
Никита сидел на подножке «камаза» со схемами и делал вид, что читает. Сергей видел: не читает. Смотрит на башню и думает о своём.
— Слушай, — сказал Никита. — Я всё равно виноват. Если хочешь, я могу без привязи до первого яруса. Там невысоко. Я аккуратно.
Сергей посмотрел на него долго.
— Первый ярус — восемь метров.
— Ну, восемь.
— Ты знаешь, что такое восемь метров?
Никита молчал.
— Это не «невысоко». Это смерть или инвалидность. Без вариантов. Ты понял?
— Понял.
— Хорошо. — Сергей помолчал. — Это не твоя вина. Это моя вина. Я не проверил перед выездом. Я бригадир.
Никита поднял голову. Смотрел удивлённо, как человек, который ожидал другого.
— Но я же...
— Я бригадир, — повторил Сергей. — Всё.
Он отошёл к башне. Встал лицом к ветру. Поле вокруг было серым, прошлогодняя стерня, где-то на горизонте лесополоса. Тихо. Только провода гудели над головой — не те, которые надо было натянуть, а старые, соседней линии.
В кармане лежал наряд с его подписью.
В час дня позвонил Борис Аркадьевич.
— Ерёмин, вы работаете?
— Ждём снаряжение.
— Что значит ждёте. Наряд закрыт на сегодня.
— Борис Аркадьич, у нас не хватает привязи. Один комплект не доехал до объекта. Запросили со склада.
— Не доехал — это как?
Сергей слушал голос главного инженера — ровный, почти безразличный, голос человека, которого подробности не интересуют. Интересует результат.
— Когда будете на высоте.
— К четырём.
— У вас два часа светлого времени.
— Я понимаю.
— Ерёмин. — Пауза. — Если не закроете сегодня — штраф ложится на бригаду. Договор чётко написан. Я ничего не могу сделать.
— Борис Аркадьич, я понял.
Телефон замолчал.
Никита всё слышал. Стоял у «камаза» и смотрел на Сергея.
— Палыч, — тихо сказал он. — Ну давайте попробуем. Я осторожно. Правда.
Сергей не ответил.
Он стоял и думал — не о штрафе. О другом. О том, что в девяносто девятом, когда падал, успел подумать одну мысль: вот и всё. Просто: вот и всё. Никакой паники, никакого кино перед глазами. Просто ощущение, что закончилось — и страшное спокойствие этого ощущения.
Потом был удар. Потом боль. Потом больница.
Потом двадцать два года, в течение которых он ни разу не выходил на высоту без проверки.
Сегодня — вышел бы. Ради наряда. Ради договора. Ради Бориса Аркадьевича, которому неинтересны подробности.
Он достал телефон.
— Борис Аркадьич, — сказал он, когда тот взял трубку. — Мы переносим на завтра.
— Ерёмин, я же только что объяснил...
— Я слышал. Переносим на завтра. Снаряжение не прибыло, работа на высоте двадцать два метра без полного комплекта СИЗ — нарушение регламента. Я бригадир, я несу ответственность за бригаду. Штраф — оформляйте. Акт о переносе я составлю.
Пауза была долгой.
— Ерёмин, ты понимаешь, что...
— Понимаю.
Борис Аркадьевич помолчал ещё. Потом произнёс — не зло, не раздражённо, а как-то устало и почти человечески:
— Да чёрт с тобой. Завтра в семь чтоб были.
— Будем.
Дима вернулся в начале третьего — со складским комплектом в руках и виноватым лицом.
— Всё равно привёз, — сказал он. — Вдруг пригодится.
— Завтра пригодится.
— А сегодня?
— Сегодня едем домой.
Дима посмотрел на него. Кивнул.
— Нормально, Палыч.
Никита ничего не сказал. Убирал схемы в папку, аккуратно, как будто занять руки было важно. Потом поднял голову.
— Палыч. Я завтра... Я всё проверю сам. Два раза.
— Три, — сказал Сергей.
— Три.
Они грузились молча. «Камаз» развернулся на поле, колёса продавили стерню, и башня осталась за спиной — серая, высокая, с незакреплёнными проводами, которые ещё сутки будут ждать бригаду.
Сергей сидел в кабине и смотрел в окно. Поле заканчивалось, начинался просёлок, потом трасса. Дима вёл молча. Никита на заднем сиденье листал что-то в телефоне.
Наряд лежал во внутреннем кармане.
Сергей достал его, посмотрел на свою подпись — жирная линия, уверенная, как всегда — и убрал обратно.
Завтра в семь. Три проверки снаряжения. Его, Никиты, всех остальных.
За окном темнело раньше, чем он ожидал.