от VictoryCon
#ИзАрхиваЖурналиста
Еще молодой и уже необыкновенно популярный, очень доброжелательный и обаятельный, голосистый и интеллигентный — таким Николай Басков приехал в Уфу в далеком 2009 году.
Не слежу за нынешней эстрадой совсем — она давно производит на меня удручающее впечатление. Потеряла я из виду и Николая Викторовича: СМИ, в основном, смакуют подробности семейных и общественных скандалов так называемых «звезд». Но то абсолютно теплое, очаровательное впечатление от встречи осталось, как одно из самых приятных.
«Певец с прекрасной душой», «сказочный принц», а если оставить в стороне эмоции, свойственные слабой половине человечества, составляющей большую часть восторженных слушателей, народный артист России, удостоенный высшей государственной награды Республики Беларусь — ордена Франциска Скорины, Золотой медали Фонда Мира, звания «Золотой голос России», Национальной премии «Овация», — и это все о нем, Николае Баскове.
Впрочем, за благополучную внешне судьбу «золотого мальчика российской эстрады», как за все, что ценится в этом мире, приходится расплачиваться. Критики то превозносили незаурядный голос певца, то подсчитывали его вокальные ошибки и огрехи. Желтая пресса с наслаждением цеплялась за малейшие подробности личной жизни Николая, раздувая незначительные факты до размеров скандальных сенсаций. Отец — военный, полковник, пожертвовав карьерой, не уехал из Москвы, чтобы сын мог учиться. Мама — учительница математики, тоже всегда жила только для Николая. Чтобы он занимался у опытных педагогов, родители продали все свое имущество, которое им завещали их родители, — квартиру, дом в деревне, дачу.
Однако и судьба не обидела будущую звезду природными данными, унаследованными от предков: прадеда Николая по материнской линии без преувеличения можно назвать самородком: он играл на многих музыкальных инструментах без всякого музыкального образования.
Впрочем, составить действительное представление о человеке, пожалуй, можно лишь при личном общении. Посетив Уфу в рамках турне по городам России, Николай любезно согласился пообщаться с журналистами, не обнаружив при этом никаких признаков звездности, и ответил на все заданные вопросы, не считаясь со временем.
Николай Викторович, как-то вы говорили, что считаете себя на 100 процентов оптимистом. Что помогает вам пребывать в таком приятном состоянии?
Я думаю, у каждого человека своя судьба, и от того, что суждено, никуда не денешься. Поэтому каждый проживаемый мною день я воспринимаю как подарок судьбы. И если случаются в жизни какие-то неудачи, то я жду, что за ними обязательно произойдет что-нибудь очень хорошее. Поэтому по поводу неприятностей я не переживаю, не заламываю руки. Принимаю все, случающееся со мной, как текущую бесконечно жизнь, свой и только свой путь. Ставлю перед собой цель и иду к ней. Другой разговор, что из этого получается. В молитве говорится: «Прости мне грехи вольные и невольные». Как у всякого артиста, у меня были неудачи на сцене, разгромные статьи критиков. Прошло время — тон статей сменился на восторженный, и я понял, что все — суета, на которую не надо остро реагировать, это все пройдет. Может, поэтому моя любимая книга — «Жизнь взаймы» Ремарка, где герой и героиня постоянно балансируют на грани жизни и смерти.
Я иногда думаю, с чем можно сравнить оптимизм? Наверное, с любовью. Когда любишь, с надеждой и верой ждешь, что завтра будет еще лучше.
Как я поняла, вы живете сегодняшним днем, стараясь не зацикливаться на неприятностях и наслаждаться каждым прожитым мгновением. Но, если не ошибаюсь, Иосиф Кобзон как-то сказал вам: «Николай, ты всегда должен думать, что ты скажешь зрителям завтра». Так что вы им скажете?
Осенью представлю слушателям свой классический альбом, записанный с Российским национальным оркестром, продюсированный братом Монсеррат Кабалье. В этом году он выйдет в России и странах СНГ, а в следующем будет представлен в Европе. Презентация его пройдет в Большом театре, в ней примут участие такие оперные звезды, как Елена Образцова и дочь Монсеррат Кабалье, а сама моя вокальная мама будет присутствовать в качестве гостьи.
Ваш концерт в Уфе проходит в день, когда отмечался один из самых больших праздников советских ребят — День пионерии. Каким было пионерское прошлое?
Я помню день, когда меня исключили из пионеров. Мы мыли окна, была весна, теплый май. Я встал на подоконник и стал исполнять песню Софии Ротару: «Где это было, когда это было…». Еще и внимательную публику собрал и таким вокально-геройским поведением подверг нервы воспитателей жестокому испытанию. За что и вылетел из пионеров.
А помните, как выступали в 11 лет на сцене лондонского Ковент-Гарден?
Еще как помню. С этого выступления можно отсчитывать мой трудовой стаж. Мы пели в опере «Волшебная флейта», там по сюжету среди персонажей три мальчика. Нас выбрали среди большого числа конкурентов из музыкального театра юного актера, созданного Александром Федоровым. Тогда по молодости, а сейчас, наверное, по привычке и от любви, но сцена была для меня домом родным, а зрители — будто пришли в гости.
А больше всего меня, как и многих моих соотечественников, попавших в те годы впервые за границу, потрясло количество увиденной в магазине колбасы.
И вот мне 11 лет, я приехал из страны, где пустые прилавки: только «ножки Буша» и зеленые бананы, которые дозревают на батареях, и ошалел от обилия продуктов, одежды. Помнится, на все заработанные деньги — первый гонорар! — я привез подарки маме и бабушке: французскую косметику и мохнатый киви, на который мы долго смотрели, не зная, что с ним делать. Так он у нас и сгнил. Ну, что я помню: ну, спел. Совершенно не понимал переживаний молодых артистов, которые страдали, если мало появлялись на сцене, считали гонорары. А мы — просто дети, носились везде, где можно и нельзя, и даже пробрались на улицу, где находились самые знаменитые публичные дома и секс-шопы, конечно, туго соображая, что бы все это могло означать.
Какой из многочисленных конкурсов, где вы участвовали, стал самым значительным?
Естественно, это была Романсиада — первый мой конкурс. Это первый шаг, первые цветы, первые аплодисменты. Просто участие в нем уже было для меня весьма почетно. С 1996 года, когда Романсиада задумывалась как Всероссийский конкурс студентов творческих вузов и была благословлена Патриархом Московским и Всея Руси Алексием Вторым, рамки ее значительно расширились: сейчас в ней участвует молодежь из Израиля, Китая, Кореи, США, а творческая судьба победителей складывается удачно.
Но в каждый период жизни артист — это совсем другой человек, меняется жизнь, меняются обстоятельства, люди переделывают тебя сообразно своим представлениям, да и публика тоже. Так что и я уже не тот Басков, что участвовал в Романсиаде.
Вы упоминали о том, что были периоды, когда критики громили вас в пух и прах: за эстрадные песни, за непрофессиональное исполнение оперных арий, при этом сравнивая почему-то обязательно с Хворостовским. Причем сравнение практически всегда было не в вашу пользу. Как вы думаете, почему на Хворостовском критики так не отрываются?
Для меня более ценно положительное мнение Елены Васильевны Образцовой, которая пригласила меня на свой юбилейный вечер, или Монтсеррат Кабалье, которая, представляя меня на концерте в Германии, сказала, что она счастлива вырастить такого ученика. Поэтому я стараюсь не акцентировать внимание на статьях такого рода, в которых, например, пишут, что Басков, исполняя арию Ленского, сфальшивил 48 раз. Думаю, написанную профессионально статью просто вряд ли читали бы, учитывая, насколько падок сейчас народ на всякого рода непроверенные сенсации. Самое интересное, что совсем недавно я спросил: «А где этот великий критик?» — «Ее уволили» — «Надо же, а я все еще пою».
Что касается Димы, то я в 32 года и он в свои 32 — это два разных мира. Хворостовский в 30 лет уехал из России. Делал карьеру за рубежом без всякой поддержки. Его десять лет не было на Родине. Давайте я сейчас уеду за рубеж, буду там делать карьеру, а потом через десять лет вернусь домой. Уверяю вас, будет страшный ажиотаж. Все побегут меня слушать. Но у меня и здесь очень много проектов, которые я мечтаю реализовать — и в кино, и в театре, и на телевидении. Участие в оперном спектакле для меня пока почти непозволительная роскошь — его постановка занимает полтора-два месяца, а я достаточно комфортно чувствую себя в нынешнем своем состоянии. Но классика — огромный мир чувств и эмоций — по-прежнему для меня на первом месте, и я к этому обязательно приду.
Вы говорили, что мечтаете о том, чтобы кто-нибудь из режиссеров поставил оперный спектакль специально для вас. В какой опере хотели бы спеть?
Очень хочу спеть Германна в «Пиковой даме» и Отелло. Впереди же у меня два необыкновенно интересных проекта: летняя мировая премьера оперы Давида Тухманова «Царица» в Санкт-Петербурге — о Екатерине Второй и участие в опере Александра Журбина, написанной по моей просьбе, «Альберт и Жизель» на тему знаменитого балета Адана. Премьера, скорее всего, состоится в Волгоградском оперном театре.
Вам, конечно, дарят много подарков — друзья, поклонники, родные. Какие из них наиболее дороги?
Самый, пожалуй, дорогой в духовном плане — это старинная икона Божьей Матери, которую подарил мне Иосиф Давыдович Кобзон на тридцатилетие. А в материальном — одна поклонница завещала мне целый дом в Ялте. Правда, потом приехали родственники, сказали, что мама, к сожалению, немного не в своем уме и попросили вернуть подарок. Я повозился с бумагами, конечно, все переоформил.
Николай Викторович, Вы были студентом ГИТИСа ..?
Это целая история. В 16 лет я поступил в ГИТИС, проучился там год, и меня оттуда выгнали.
А оттуда за что?
А я параллельно ходил на частные занятия по вокалу и часто пропускал уроки по актерскому мастерству и танцам. Мой замечательный педагог, заслуженная артистка России Лилиана Шехова, всегда говорила: «Ногами всегда научишься дрыгать, сейчас важнее голос поставить». Она была очень сильной женщиной, кроме вокала, как-то внутренне меня закалила, поэтому в дальнейшем я легко выдерживал все. Сказать родителям, что меня отчислили, очень боялся. И Лилиана Сергеевна мне посоветовала: «Так ты сходи в церковь, свечку поставь». Я пошел в церковь около Большого зала консерватории, там какая-то бабулечка, увидев убитое выражение моего лица, меня пожалела и спросила: «Сынок, что с тобой?» «Да вот, выгнали, куда-то же поступать надо, родителей боюсь». «А ты ходи каждый день в церковь и ставь свечку Николаю Чудотворцу и проси о том, что ты хочешь». И я так и делал.
Мои родители узнали, что меня выгнали из ГИТИСа, только три года тому назад. А тогда поступил в Гнесинку. Так потихоньку и втянулся, выучил молитвы, мама меня очень в этом поддержала. А потом стало привычным делом встречать Пасху в Троице-Даниловом монастыре, и никогда не работаю в Страстную неделю. Пост, правда, не держу: отношусь к путешествующим, и мой батюшка мне это позволяет. Перед каждым выступлением крещусь и читаю молитвы — вот и все мои талисманы и счастливые приметы.
Елена Шарова