Он поджёг храм, чтобы его запомнили навсегда. И знаете что? Это сработало. Его имя помнят уже две с половиной тысячи лет, хотя именно этого греки отчаянно пытались не допустить. А в ту же самую ночь, когда рушилось одно из семи чудес света, в другом конце греческого мира родился человек, который завоюет полмира. Совпадение? Древние так не думали.
Храм, который строили дважды и сожгли один раз
Эфес, 356 год до нашей эры. Малая Азия, западное побережье – место, где греческий мир встречался с персидским, где торговля, религия и политика варились в одном котле уже несколько столетий. Город был богатым, шумным и космополитичным по меркам античности. Примерно, как Дубай сегодня, только с мраморными колоннами и без кондиционеров.
Храм Артемиды стоял здесь не впервые. Предыдущий, архаический, снёс паводок Каистра приблизительно в VII веке до нашей эры. Новый начали строить около 550 года до н.э. при финансовой поддержке лидийского царя Креза – того самого, чьё имя стало синонимом баснословного богатства. Крез пожертвовал деньги, и его имя выбили на основании колонн. Своеобразный древний нейминг спонсоров.
Строительство заняло более ста двадцати лет. Вдумайтесь: сто двадцать лет. Это дольше, чем существует большинство современных государств. Архитектор Херсифрон из Кносса начал проект и умер, не увидев результата. Его сын Метаген продолжил. Потом пришёл Пеонит. Строили сменяя друг друга, как эстафету передавая чертежи и амбиции.
Результат получился ошеломляющим. Сто двадцать семь колонн высотой около тринадцати метров. Площадь основания – примерно 46 на 115 метров. Для сравнения: это почти два футбольных поля. Плиний Старший, который видел развалины уже в римское время, писал, что храм был длиной в четыре стадия. Цифра, конечно, преувеличена – Плиний умел пустить пыль в глаза, но масштаб передаёт точно.
Внутри стояла статуя Артемиды. Не та стройная охотница с луком, которую мы привыкли видеть на репродукциях. Эфесская Артемида выглядела иначе – многогрудая, в жёстких одеждах, с башней на голове. Учёные до сих пор спорят, что именно изображали эти многочисленные выпуклости на её торсе: груди, яйца быков, финики или что-то ещё. Богиня плодородия, покровительница города, живое воплощение власти Эфеса над торговыми путями. Её храм был одновременно банком, рынком и посольством. Сюда привозили дары, здесь хранили деньги, сюда приходили просить защиты.
Поджигатель, которого нельзя называть
Его звали Герострат. Простой житель Эфеса, о котором мы не знаем ровным счётом ничего - ни происхождения, ни занятий, ни внешности. Ночью 21 июля 356 года до нашей эры он пробрался в храм и поджёг деревянные конструкции кровли.
Почему именно ночью? Логично: охрана дремала, суета стихла, жрецы разошлись. Но была и другая причина. Ночной пожар виден издалека. Это был перформанс, рассчитанный на максимальную аудиторию.
Дерево горело хорошо. Несмотря на то, что основные конструкции храма были каменными и мраморными, внутренние перекрытия, деревянные балки кровли и убранство давали достаточно топлива. К утру от главного святилища остались закопчённые колонны и груда мрамора.
На допросе Герострат не запирался. Он сам всё рассказал. Мотив? Слава. Он хотел, чтобы его имя не забыли. Больше ничего.
Эфесяне отреагировали с практичной жестокостью. Геростата казнили и приняли специальный закон, запрещающий произносить его имя вслух. Damnatio memoriae – проклятие памяти. Примерно то же самое делали потом с именами неугодных римских императоров: сбивали надписи, переплавляли монеты, вычёркивали из официальных документов.
Не сработало. Имя сохранил историк Феопомп, который, судя по всему, решил, что потомки имеют право знать. Феопомп - личность сама по себе занятная: любимый ученик Исократа, автор масштабных исторических трудов, человек с репутацией сплетника и морализатора. Именно ему мы обязаны тем, что история Герострата дошла до нас. Парадокс: запрет на имя сделал это имя бессмертным. Если бы эфесяне просто казнили поджигателя и промолчали, мы бы, возможно, никогда о нём не узнали.
Сегодня слово «геростратова слава» есть в каждом словаре.
Та же ночь, другой город
Вот малоизвестный факт, который любят приводить античные авторы. В ту же ночь 21 июля 356 года до нашей эры в македонском городе Пелла родился Александр. Тот самый, которого потом назовут Великим.
Плутарх в «Жизни Александра» пишет, что маги, сопровождавшие персидского царя, увидели в этом пожаре дурное знамение. Они носились по городу, бия себя по щекам и кричали, что в этот день родилось великое бедствие для Азии.
Эту историю принято считать красивой легендой, придуманной задним числом. Слишком удобное совпадение: сгорает греческое чудо света – рождается человек, который через несколько десятилетий уничтожит Персидскую империю. Античные историки любили такие параллели. Они верили в знаки.
Но вот что интересно: дата рождения Александра и дата пожара действительно совпадают по большинству античных источников. Случайное совпадение? Возможно. Хорошая история? Безусловно.
Кстати, ещё одна деталь, которую редко упоминают. Отец Александра, Филипп II Македонский, в ту же ночь получил сразу два радостных известия: победу своего военачальника Пармениона в битве с иллирийцами и победу его лошади на Олимпийских играх. Три новости за одну ночь. Филипп, судя по источникам, расценил это как знак богов. Правда, какой именно знак – история умалчивает.
Что осталось и что восстановили
Эфесяне не смирились. Храм начали отстраивать почти сразу, ещё до того, как остыли угли. Новое здание строили на том же месте, на той же платформе, только немного подняв её. Этот третий храм, уже послепожарный, и стал тем, который вошёл в список семи чудес античного мира.
Александр Македонский, завоевав Эфес в 334 году до н.э., предложил финансировать строительство при условии, что его имя будет выбито на фасаде. Эфесяне отказали. Дипломатично, но твёрдо. Ответ, который передаёт Страбон, был примерно таким: «Не пристало богу посвящать храм богу». Александр оценил изящество отказа и отступил.
Строительство завершили около 323 года до н.э., в год смерти Александра. Ещё одно совпадение, которое не мог не заметить античный человек.
Третий храм простоял почти семь веков. В 262 году нашей эры его разрушили готы в ходе своего рейда по Малой Азии. Христианский мир, утвердившийся в регионе, не спешил восстанавливать языческие святыни. Мрамор растащили на строительство других зданий, в том числе константинопольского собора Святой Софии, где, по некоторым данным, использовались колонны из Эфеса.
Сегодня на месте храма – заболоченная низина близ турецкого Сельчука. Стоит одна реконструированная колонна с фрагментами капители. Туристы фотографируют её на фоне неба и идут дальше смотреть на соседний Эфес, который сохранился значительно лучше.
Это, пожалуй, самое наглядное воплощение того, как работает историческая память. Место одного из семи чудес света - болото с одной колонной. А имя человека, который всё это уничтожил, знает каждый школьник.
Что это говорит нам сегодня
Несколько вещей, которые стоит взять из этой истории.
Запрет не убивает память – он её консервирует. Эфесяне сделали всё, чтобы имя Герострата исчезло. И именно поэтому оно живёт уже двадцать пять веков. Любая цензура работает так же. Запрещённое становится желанным, замолчанное – громким.
Великие сооружения гибнут не от времени – от людей. Храм пережил паводки, землетрясения, политические перевороты. Его уничтожил один человек с одним мотивом: хотел прославиться. Позже – варварский набег и равнодушие наследников. Время тут вообще ни при чём.
Символы важнее зданий. Храм Артемиды был не просто архитектурой. Это был финансовый центр, политический институт, культурный маяк всего греческого мира в Малой Азии. Когда он сгорел, исчезло нечто большее, чем мрамор и дерево. Исчез определённый тип доверия и порядка.
История любит совпадения. Или мы их любим и видим там, где их нет. Вопрос не в том, была ли связь между рождением Александра и гибелью храма. Вопрос в том, почему нам так важно эту связь находить. Возможно, потому что хаос переносить легче, когда у него есть сюжет.
И последнее. Герострат добился своего. Полностью. Абсолютно. Его имя пережило имена большинства архонтов, полководцев и философов той эпохи. Это неудобная мысль – что разрушение может быть таким же эффективным путём к бессмертию, как созидание. Античные греки это понимали. Именно поэтому они так старались его имя стереть.
Вопрос к вам: если бы вы были на месте эфесских властей, вы бы тоже запретили имя Герострата? Или молчание – худший способ борьбы с теми, кто жаждет внимания?
Пишу об истории так, как её не преподавали в школе. На канале таких историй много. Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующую.