Госкаталог Музейного фонда Российской Федерации — штука, про которую не сразу вспоминают, когда ищут родственников. А зря. Обычно мысль генеалога движется по проторенной колее: архивы, метрики, ревизии, ЗАГСы. Отдельно я упоминал про краеведческую литературу, представленную в региональных магазинах или в библиотеках с их краеведческими отделами. А музеи остаются за скобками — кажется, что там место высокохудожественным экспонатам, а не документам и предметам быта простых людей. Но это только кажется.
Все дело в том, как формировались музейные коллекции в нашей стране. В 1920—1930-е годы, когда по России прокатилась волна национализаций и закрытия усадеб, музеи принимали на хранение все, что попадало под руку. Семейные архивы, письма, фотографии, дневники — все оседало в фондах наравне с картинами и фарфором. Потом, уже в более спокойное время, музеи продолжали собирать материалы, связанные с историей края. Распространены ситуации, когда люди оставляли свои частные документы там же. В результате сегодня в музейных запасниках хранятся тысячи единиц, которые могут быть напрямую связаны с историей той или иной семьи.
Посетить все интересующие музеи крайне трудозатратно. К тому же в экспозициях, как правило, участвует малая доля от фондов.
И вот тут на помощь приходит Госкаталог. Это попытка собрать в одном месте информацию обо всех музейных предметах, хранящихся в России. Искать там можно по-разному: по фамилиям, по географическим названиям, по событиям. И иногда выплывает такое, что экспонировать точно не будут. Вполне реально найти чью-то фотографию неизвестного в форме, вырезки из старой газеты, предметы с дарственной надписью. Все это лежит в запасниках мертвым грузом — ждет, пока кто-то не начнет это искать.
Я, признаться, и сам долго обходил Госкаталог стороной, не сразу осознал масштабы хранящейся там базы данных. Казалось, что музеи — это что-то про искусство, про редкости. В итоге что-то интересное для семейной истории выудить все же удалось.
Правда, есть нюанс: Госкаталог — штука своеобразная. База данных там пополняется не спеша, оцифровка идет с переменным успехом, и далеко не у всех предметов есть изображения. Но сам факт того, что можно набрать фамилию и посмотреть, нет ли чего в музейных собраниях по всей стране — от Калининграда до Владивостока, — уже дорогого стоит. Никогда не угадаешь, в связке с чем могут обнаружиться предметы, связанные с твоей семьей?
К тому же, в отличие от архивов, где документы привязаны к губерниям и уездам, музейные предметы могут быть из совершенно другой географии. Взял купец с собой в Петербург семейный альбом — и осел он потом в столичном музее. Или вывезли что-то в эвакуацию, да так и оставили. Но если повезет, такие находки дают не просто факт, а вещь. Осязаемую, с историей. А это уже совсем другой уровень — когда можно не просто прочитать про предка, а увидеть то, что он держал в руках.
В общем, про Госкаталог стоит помнить, регулярно проверять, не появилось ли что-то новое. И да, там действительно иногда попадаются метрические книги и документы — хотя и не в таком объеме, как в профильных архивах. К сожалению, обращение с подобными документальными материалами подчиняется закону о музеях, а не архивах, поэтому личная работа с ними может быть ограничена.
Какова вероятность найти в Госкаталоге что-то про предка? Как минимум, она отлична от нуля. Так, помимо разнообразных предметов быта в фондах Тверского объединенного музея (а именно — Калязинском краеведческом музее им. И.Ф. Никольского) удалось найти серию портретов калязинских купцов неизвестного автора. Кроме художественной ценности, один из них привлек меня своей подписью: «портрет калязинского ратмана, купца Коровина», датированный XIX веком.
С учетом того, что линия Коровиных — самая близкая ко мне, я начал думать, кем же может мне приходиться мужчина с портрета? Вновь начальное математическое образование подсказывало мне, что нужно найти пересечение четырех множеств: человек жил в Калязине почти два столетия назад, принадлежал купеческому сословию, был из семьи Коровиных, состоял в должности ратмана. Если про три первых мои внимательные читатели имеют представление, то с последним в моих текстах они встречаются впервые.
Должность ратмана — выборная, неразрывно связана с наделением городов правом самоуправления. В интересующем меня формате берет начало от «Жалованной грамоты городам» 1785 года, в рамках которой уточнялись функции существовавших с 1721 года магистратов. Этот орган представляет собой местный суд, среди должностей которого и были ратманы (их штатная численность определялась размером города). Зачастую подписи ратманов можно найти на городских документах. Как правило, на эти ответственные посты выбирали представителей наиболее известных купеческих родов.
Магистраты просуществовали до реформ Александра II и были упразднены в 1866 году. Таким образом, у меня была выделена верхняя временная граница.
Главным документом, где бы отражались люди, проработавшие в этой должности, была обывательская книга. Она в Калязине сохранилась и датирована 1851 годом. Среди Коровиных таковых не было, при этом в купеческом сословии состояли потомки одного человека, только-только начавшие разделяться на разные семьи.
Параллельно я проверил Адрес-календари Тверской губернии. В них я мог узнать о людях, занимавших городские должности в недостающие 1851—1864 годы, но и там ратмана с искомой фамилией не находилось. С учетом того, что с портрета смотрел мужчина никак не младше 40 лет, в городе просто не было кандидатов, кто бы мог получить должность в этом возрасте.
Единственным кандидатом был Иван Иванович Коровин, который не был приведен в обывательской книге, так как умер за пару лет до ее составления. Но одной догадки было мало.
Вновь помог случай. Какое-то время довелось принимать участие в волонтерском проекте «Великія описи», где я наткнулся на дело, по названию которого можно было бы отнести действующих лиц к соседнему городу Корчеве. В описи ГАТО оно называлось так: «По рапорту Корчевского городового магистрата о смерти ратмана Коровина и определении на его место Канбина» за 1846 год.
Если наличие Коровиных в других городах я еще мог допустить, то Канбины были уникальной калязинской фамилией. Проверив по ревизиям, что таких семей в Корчеве на тот момент не было, я заказал в ГАТО оцифровку. Через несколько недель ожидания у меня на руках были отсканированные листы.
Волна разочарования уже начала захлестывать меня, когда я прочитал такое же название дела на обложке, как и в описи, причем еще в дореволюционной орфографии. Но уже на второй странице стало понятно, что это ошибка (причем ей уже более ста лет) — в тексте документа речь шла именно про Калязин. Так удалось найти отсутствующего во всех других списках Коровина, который был ратманом, купцом и жил в Калязине. Все параметры совпали. Зная дату его смерти, я мог точнее атрибутировать портрет — ок. 1845 года.
P.S. В семье сохранилась фотография его сына (получившего позже схожую должность) в гораздо более преклонном возрасте. Помимо вышеперечисленных доказательств, в пользу того, что на портрете именно Иван Иванович Коровин, говорит и явное сходство с его потомком.